1920-1940 гг. ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ

ПОД РЕДАКЦИЕЙ ПРОФЕССОРА А.Ф. КИСЕЛЕВ

Глава X
БОЛЬШЕВИКИ: «ОТВЕРЖЕННЫЕ», НЕВОЗВРАЩЕНЦЫ, ПЕРЕБЕЖЧИКИ

В конце 20-х — начале 30-х годов Русское Зарубежье начало пополняться новым типом эмигрантов в лице «отверженных» большевиков и так называемых невозвращенцев, принадлежавших, как правило, к элитарным слоям советского общества. Ответом Сталина был известный закон от 9 июня 1935 г., согласно которому побег за границу карался смертной казнью. Но и эта мера не остановила тех, кто решил порвать с СССР.

Причины «исхода» из Советской России таких большевиков-оппозиционеров, как Г.И. Мясников и Л.Д. Троцкий, коренились в острейшей внутрипартийной борьбе периода нэпа. И Мясникова, и Троцкого привели в эмиграцию их ортодоксальный коммунизм, непреклонная оппозиция «генеральной линии». И тот, и другой не признавали многих экономических, политических и идеологических новаций, происходящих в СССР;

будучи убежденными в правоте своих взглядов, они и в эмиграции по-прежнему продолжали их отстаивать. И если Мясникову не удалось развить сколь нибудь значительной деятельности, то Троцкий развернул кипучую, и, как свидетельствуют приводимые ниже документы, тактически достаточно разнообразную — от попыток добиться компромисса со Сталиным и получить возможность легализовать левую оппозицию в СССР до призывов и действий по дискредитации и насильственного свержения сталинского режима.

Большинство невозвращенцев проявили себя не настолько политически активно, как Троцкий. Правда, некоторые из них сделали попытку организовать во Франции группу «Борьба», но ее политическое значение было ничтожно, поскольку входившие в нее лица были далеки от потребности разработать какую-то идеологию и потому годились только на роль заштатных осведомителей французских спецслужб о деятельности эмигрантов и советских служащих за рубежом. Начальником информационного отдела группы «Борьба» стал Б.Ф. Лаго — бывший агент Разведупра РККА.

В своих воспоминаниях (которые так и не были опубликованы в нашей стране) этот видавший виды агент проливает свет на малоизвестные страницы работы советской разведки в Европе в 20-е годы, которые, конечно же, подлежат уточнению в сравнении с другими историческими источниками. Особый интерес представляют опубликованные в этой главе сведения Лаго о подготовке революции в Германии осенью 1923 г. резидентурой Разведупра РККА.

Книга С. Дмитриевского «Сталин», с главными положениями которой мы хотим ознакомить читателя, совершенно нетипична для «сталиниады», созданной советскими невозвращенцами. Такие авторы, как Б. Бажанов, В. Кривицкий, А. Орлов, занимались заказной антикоммунистической пропагандой, пичкая западного легковерного обывателя всевозможными «страшилками» из жизни советской властной элиты. Подобную «литературу» уважающие себя исследователи никогда не принимали всерьез (так, историк О.В. Хлевнюк в своей монографии «Сталин и Орджоникидзе. Конфликты в Политбюро в 30-е годы» (М., 1993) справедливо указал на абсурдность некоторых фактов, приводимых в книге чекиста-перебежчика А. Орлова «Тайная история сталинских преступлений»). Книга С. Дмитриевского «Сталин» очень далека от подобного бульварного подхода. В ней содержатся концептуальные размышления об истоках полной несовместимости Сталина и Троцкого, о значении Сталина в истории России, о задачах нового поколения большевиков. К сожалению, эта книга в пору перестройки и гласности осталась невостребованной как у издателей, так и у журналистов. (Прискорбно и то, что не только наш книжный рынок оказался падким на бульварную «сталиниаду». В «Хрестоматии по истории России первой половины XX века» (составитель Хромова И.С. — М.: Интерпракс, 1994) помещен отрывок из вышеуказанной книги А. Орлова без необходимых при публикации подобных сомнительных мемуаров комментариев.)

Публикуя документы, связанные с историей бегства из СССР разведчика-нелегала И. Райсса и начальника Дальневосточного Управления НКВД Г.С. Люшкова, мы стремились показать две стороны проблемы эмиграции работников советских спецслужб 30-х гг. Случай с И. Райссом интересен тем, что этот разведчик не побоялся открыто заявить о своем переходе на сторону Троцкого, — по тем временам это очень смелый поступок. Большинство же чекистов-перебежчиков клеймили Сталина, сочиняли всякие небылицы, покрывая свое собственное предательство. К примеру, упоминавшийся выше В. Кривицкий, чья книга «Я был агентом Сталина» была издана и широко разрекламирована в Великобритании и США в 1939-1940 гг., «сдал» англичанам около 100 советских и немецких разведчиков. (По поводу несоответствия историческим фактам сведений из упомянутой книги Кривицкого о советско-германских отношениях 30-х годов см.: Вопросы истории. — 1991. — № 4-5. — С. 144-156.) Не менее тяжким по последствиям было предательство Г. С. Люшкова, передавшего японским спецслужбам секретные данные об обороноспособности СССР на Дальнем Востоке. Никаким гнетом сталинизма подобные действия не могут быть оправданы, ибо нанесли большой ущерб национальной безопасности родной страны.

№№1-4. Из переписки Ф.Э. Дзержинского, Н.Н. Крестинского и др. по поводу возвращения в СССР Г.И. Мясникова

№1 [ 479 ]

Дорогой Николай Николаевич.

Препровождаю Вам при сем выписку из постановления комиссии НКВД об отмене постановления той же комиссии от 25 мая с.г. о высылке за границу МЯСНИКОВА, Гаврила Ивановича. Прошу Вас, по возможности лично, вызвать МЯСНИКОВА к себе и объявить ему об отмене высылки и разрешении ему вернуться в пределы СССР.

Отмена высылки совершена ввиду того, что пребывание Мясникова в Германии является нежелательным, вследствие развитой им антипартийной и антисоветской работы и установления им контакта с левым крылом Германской Компартии. Необходимость непременного возвращения МЯСНИКОВА в СССР признана руководящими кругами. Просьба к Вам: принять все меры к тому, чтобы Мясников выехал немедленно обратно в Совроссию.

Из беседы с Вами у Мясникова должно сложиться впечатление, будто вопрос о репрессиях против него отпал. О достигнутых Вами результатах просьба меня уведомить.

С коммунистическим приветом

(Ф. Дзержинский) Москва 7-го сентября 1923 года

№ 2 [ 480 ] ^{[ 481 ]}

Тов. Дзержинскому
Копия тов. Сталину.

Дорогой Феликс Эдмундович!

Третьего дня я вызвал к себе МЯСНИКОВА. Наше свидание произошло по взаимной инициативе. Он начал с того, что у него в Москве жена и трое детей, и что если его не пустят в Москву, то надо дать возможность семье приехать к нему. Я ответил, что семье приезжать сюда незачем, так как я получил от Вас сообщение об отмене высылки. Прибавил, что, по моему, отмена высылки стоит, вероятно, в связи с моим отрицательным отношением к его высылке за границу, которое я изложил в Москве немедленно по его приезде. Сообщение о возможности вернуться было для него совершенно неожиданным. Он переспросил, действительно ли это так и может ли он принести паспорт для визирования. Я ответил утвердительно. Спросил у него, есть ли у него деньги на дорогу или нужно оформить его поездку в Россию, как откомандирование в распоряжение НКВТ, и таким образом дать ему возможность поехать за счет Торгпреда. Он, конечно, просил меня переговорить со Стомоняковым об откомандировании его за счет Торгпреда. Затем он спросил меня, а не арестуют ли его прямо на границе или немедленно по приезде в Москву? «Я, — сказал он,— не прошу гарантии неприкосновенности на вечные времена. Если через некоторое время после моего приезда признают, что моя деятельность вредна и меня арестуют, — делать нечего. Но если арестуют с места в карьер за прежнюю работу или по иным соображениям, тогда нет смысла ехать, лучше остаться за границей». Я ответил, что, по моему впечатлению от Вашего письма, ему не угрожает арест по приезде. Он просил меня еще раз написать Вам и получить от Вас подтверждение этого моего впечатления. Условились, что я запрошу Вас, а он одновременно напишет жене, чтобы она не собиралась за границу, так как он в ближайшем будущем приедет в Москву.

Относительно деятельности Мясникова удалось узнать следующее: Он напечатал здесь в 4000 экземплярах на русском языке манифест Рабочей Группы РКП. Манифест этот здесь не распространен, и он хочет переправить его в Россию, но пока еще все издание находится здесь. Он вошел в сношения с КАПД, по некоторым сведениям — с Рут Фашер и Масловым. У него есть уже готовый перевод манифеста на немецкий язык, и он скоро будет печататься. Делает это КАПД или кто-либо из левых КАПД — сказать не могу. Мясников вошел в связь с английской группой 4-го Интернационала, послал им русский текст манифеста и имеет обещание издать его по-английски. Сам он к 4-му Интернационалу относится довольно скептически, но охотно его использует. Занят сейчас налаживанием заграничного представительства Рабочей Группы. Из Москвы до него дошли сведения о том, что Рабочая Группа или отдельные ее члены принимали участие в руководстве забастовкой. Он относится к этому отрицательно и послал в Москву статью против участия в забастовке. Вторую статью послал он по вопросу о необходимости добиваться легализации Группы.

Вы видите, что здесь он развивает широкую работу и что в России при всяких условиях он будет менее вреден. Он не уверен, что его не арестуют в России, и поэтому оставляет друзьям какие-то заявления и документы с поручением опубликовать их в случае его ареста. Он обращался к «Роте Фане» с просьбой опубликовать его манифест. Ему в этом отказали. Он собирается теперь напечатать этот манифест вместе с копией своего письма в «Роте Фане» в газете КАПД.

Чтобы скорее ликвидировать пребывание Мясникова здесь, прошу Вас ближайшей почтой дать мне разрешение сообщить Мясникову, что он не будет арестован по приезде.

С товарищеским приветом:
(Крестинский)

№ 3 [ 482 ]

Тов. Сталину.
Копии тт. Дзержинскому, Трилиссеру и Менжинскому.

Уважаемый Товарищ!

Получил от Вас 9-го ноября телеграмму о том, чтобы не ставить визы МЯСНИКОВУ до подачи им письменного заявления и рассмотрения этого заявления в ЦК. 11-го пришла телеграмма от тов. Трилиссера с предложением аннулировать визу Мясникова или сообщить точно о дне его выезда. 9-го же я телеграфировал Вам, что виза Мясникова поставлена уже 3-го ноября. По получении телеграммы т. Трилиссера я попытался выяснить, уехал ли уже Мясников. Выяснил, что виза поставлена ему 3-го, что паспорт с визой он получил у нас 5-го, что с рядом знакомых товарищей он тогда же простился и что неизвестно, когда он уехал и уехал ли. Таково фактическое положение. Если я установлю, что он еще не уехал, то постараюсь разыскать его и аннулировать визу. Если же он уже уехал, то Вам проще узнать на пограничном пункте, когда он проехал. К тому же он собирался поехать прямо в Москву на квартиру к своей семье.

Перехожу сейчас к существу дела. В начале сентября я получил от тов. Дзержинского письмо с просьбой уговорить Мясникова вернуться и с приложением официального постановления ГПУ об отмене его высылки. Кстати, это было единственное официальное сообщение о Мясникове, так как о высылке его я никакого сообщения не получал.

Я вызвал к себе Мясникова, сообщил ему о возможности вернуться. Мое сообщение встретилось с его собственной инициативой, он решил ехать, потом возбудил вопрос о том, чтобы его не арестовали, затем сообщил, что собирается открыть здесь кампанию против ЦК и отчасти против Коминтерна, потом пришел и сказал, что готов ехать, не требуя никаких гарантий, предоставляя Совпра и ЦК самим в России решить вопрос о его аресте или не аресте. Такое решение Мясникова целиком шло навстречу переданному мне тов. Дзержинским решению ЦК. Я распорядился поставить ему визу и снесся с Торгпредством об откомандировании Мясникова в Москву. После того, как все это проделано, когда и аппарат Торгпредства знает об его служебном откомандировании в Москву и паспорт с визой находится у него на руках, чрезвычайно неудобно вдруг изменить прежнее решение. Решение, которое в свое время было сообщено Мясникову как решение, принято по собственной инициативе советских властей. В данном случае уже нечего делать. Если Мясников не уехал, я приостановлю его поездку. Если уехал, приостановить уже не смогу. Но очень просил бы в будущем не ставить здесь Полпредство в такое неудобное положение, которое сможет быть использовано и против Полпредства, и против Совпра в самых разнообразных органах печати.

Непонятны мне мотивы изменения первоначального решения. Письмо т. Дзержинского было написано уже очевидно после того, как был арестован Кузнецов и была раскрыта работа Рабочей Группы и в частности Мясникова в России и за границей. Очевидно, ЦК решил тогда, что Мясников может за границей причинить больше неприятностей и вреда, чем в России. Я думаю, что так же обстоит дело и сейчас. Сейчас Мясников уезжает в Россию под впечатлением нового обострения пролетарской борьбы в международном масштабе, которое началось в первую голову в Германии. Под этим впечатлением он изменит направление или ослабит напряженность своей борьбы в России. Если же он останется здесь, то с наступлением некоторого периода затишья он может вернуться к прежнему своему настроению и начать здесь острые выступления в международном масштабе. Не говорю уже о том, что при кризисе в Германской Партии, особенно в Берлинской Организации, и при связи Мясникова с левыми берлинцами его пребывание здесь конечно вреднее, чем в Москве. С товарищеским приветом:

(Крестинский)

№ 4 [ 483 ]

Копия.
В ЦК РКП(б) т. МОЛОТОВУ

Считаю пребывание Мясникова на свободе сугубо опасным. Во-первых, для всех это непонятно и является доводом, что ЦК боится его или чувствует свою неправоту в отношении Раб. Группы, ибо Мясников абсолютно не изменил своих взглядов и этого не скрывает.

Затем Мясников, вернувшись сюда и не находя того, за чем сюда приехал (переговоров и договора с ЦК) — теряет всякую почву и будучи психически неуравновешенным может выкинуть непоправимые вещи, о чем говорил в свое время Рязанов.

Поэтому я думаю, что Мясников должен быть арестован. О дальнейшем необходимо решить после его ареста. Думаю, что надо будет его выслать так, чтобы трудно было ему бежать.

19/XI.23 г.
Ф. Дзержинский

№ 5. Из заключения ОГПУ по вопросу о возможности освобождения Г. Мясникова [ 484 ]

ОГПУ считает невозможным досрочное освобождение МЯСНИКОВА по следующим основаниям:

1. МЯСНИКОВ с момента своего заключения в тюрьму не прекращает своих выступлений против РКП(б) и ее руководящих органов и против Коминтерна. До последнего времени он упорно повторяет попытки к установлению связи со своими единомышленниками, как в СССР, так и за рубежом, иногда пользуясь для этой цели услугами враждебных нам элементов (б.б. офицеры, уголовные и проч.). Копии своих брошюр, деклараций и обращений в Коминтерн, в ЦК РКП, в адрес отдельных членов партии он неизменно пытается направить (иногда при посредстве своей жены, живущей в Томске, с которой он имеет систематические свидания) — за границу, а также своим единомышленникам в СССР. Одно из его обращений в Исполком Коминтерна, составленное в резко враждебном тоне, было им передано на волю при посредстве быв. бел. офицера и явилось предметом обсуждения в одной антисоветской группе в Томске.

2. В № 11 «Знамени Борьбы» — органа Загр. делег. партии лев. С.-Р. и союза С.-Р. макс (май 1925 г.) было опубликовано письмо МЯСНИКОВА, переданное в журнал по сообщению редакции «заграничными представителями Рабочей Группы».

Письмо это, вызывающего характера <...> по-видимому, доставлено левым эсерам, так наз. 4-м Интернационалом, с которым они имеют связь.

МЯСНИКОВ до сего времени поддерживает связь с 4-м Интернационалом, который с момента ареста МЯСНИКОВА ведет за границей беспрерывную бешеную кампанию протеста против ареста МЯСНИКОВА и Рабочей Группы, распространяя на разных языках десятки тысяч воззваний резко враждебного нам характера. 4-й Интернационал в ряде своих заседаний обсуждал вопрос о помощи МЯСНИКОВУ и его единомышленникам и о способах освобождения МЯСНИКОВА из тюрьмы (путем разложения), 4-й Интернационал считает рабочую группу в СССР не прекратившей своего существования и поручал разным лицам установление организационной и идейной связи с этой группой (Александр МЕДВЕДЕВ, Софья КРЫЛЕНКО и пр.). <...> МЯСНИКОВ является горячим и убежденным сторонником 4-го Интернационала.

3. МЯСНИКОВ до настоящего времени сохранил упорную вражду к партии и, в особенности, к ее руководящим органам. Нет никаких оснований предполагать, что это его отношение к партии сколько-нибудь смягчилось.

17 июня 1924 г. МЯСНИКОВ направил в ЦК РКП заявление о своей готовности вступить с ЦК в переговоры, исходя из того, что в ряде вопросов партия стала на правильный путь, предуказанный им — МЯСНИКОВЫМ, и что, следовательно, разногласия между рабочей группой и партией отнюдь не являются непримиримыми. Но непременным условием переговоров МЯСНИКОВ ставил полное освобождение от репрессий его самого и его единомышленников. Это предложение примирения, мыслившееся, очевидно, МЯСНИКОВЫМ в виде политических переговоров между ним и ЦК, было очередным маневром МЯСНИКОВА с целью добиться своего освобождения и упрочения своего авторитета в рабочих слоях партии.

МЯСНИКОВ не примирился бы со своим частичным освобождением — оставлением его где-либо на окраине с предоставлением ему какой-либо незначительной работы (управление совхозом и проч.). Все требования МЯСНИКОВА, настойчиво выдвигавшиеся им до сих пор и сопровождавшиеся голодовками и дебоширством, сводились либо к его полному освобождению, либо к выпуску его за границу. В случае своего освобождения МЯСНИКОВ несомненно сделает ряд попыток к побегу за границу, либо упорно и настойчиво работал бы над воссозданием и упрочением своих связей в рабочих кругах и восстановлением своей организации. Активистские настроения в некоторых недовольных слоях рабочих явились бы благоприятной базой для развития антипартийной и антисоветской деятельности МЯСНИКОВА.

Обещание о прекращении своей антипартийной работы, даже если бы МЯСНИКОВЫМ подобное обещание было дано, не заслуживало бы никакого доверия, так как все ранее дававшиеся им в этом роде заявления и обещания никогда им не выполнялись.

СПРАВКА:

Г. МЯСНИКОВ арестован 19/XI.23 г. Приговорен постановлением Комиссии НКВД от 28/XII.23 г. к заключению в Томский изолятор на 3 года.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ОГПУ: (Дзержинский) «16» августа 1925 г. г. Москва.

№ 6. Программа «рабочего государства» Г.И. Мясникова [ 485 ]

[1931 г.]

Для уничтожения бюрократизма необходимо: 1) При сохранении существующих: Сов. Крестьян. Депут. (Сельсоветов) и Городских Советов (советов обывателей городов) организовать С. В. Д. п., передав им, как госорганизациям, управление производством. 2) Кооперации передать все капиталы, права и обязанности наркомторгов, госторгов, уничтожив последние. 3) Производственным союзам передать всю работу бюрократической машины государственного контроля, именуемого ныне рабоче-крестьянской инспекцией. 4) Уничтожить все Совнаркомы, созданные по образу Советов министров любого буржуазного государства, передав всю совокупность прав и обязанностей Президиумам Ц. И. К., организовав при них соответствующие отделы. 5) ЦИКи сделать постоянно работающими организациями, а не сессионными бестолковыми говорильнями, съезжающимися для санкции действий бюрократии. 6) Уничтожить институт тайных расправ с инакомыслящими рабочими, крестьянами и интеллигенцией, путем упразднения судебных функций ГПУ, обеспечивая возможность за каждым тружеником гласности суда и защиты. 7) Признание прав и свобод за рабочими, крестьянами и интеллигенцией: свободы слова, печати, собраний, свободы организаций партий (коалиций) и т.д., не в меньших размерах, чем в передовых странах буржуазной диктатуры: Германии, Англии, Франции, Америки и т.д. 8) Амнистия всем рабочим, крестьянам и интеллигентам, засаженным в тюрьмы и ссылки за политику тайным судом ГПУ.

Но разве бюрократия в лице Сталиных, Бухариных и К° на это пойдет? Ведь все это — смерть бюрократии, конец ее господству. Она также будет сопротивляться против организации рабочего государства, как буржуазия любой частно-капиталистической страны. Разве захочет буржуазия, чтобы пролетариат организовался в С.Р.Д.п. и превратил их в организации управляющие и производством и страной? Разве захочет буржуазия того, чтобы кооперация захватила торговый аппарат буржуазии и управляла и внутренней и внешней торговлей?

Разве захочет буржуазия, чтобы производственные (проф.) союзы взяли на себя работу министерств государственного контроля? Нет! она будет бешено сопротивляться этому, сопротивляться всеми мерами и средствами.

А как сопротивляется этому наша бюрократия? Разве не более сурово расправляется она с любым пролетарием, вздумавшим вести мирную пропаганду и агитацию за рабочее государство, чем буржуазия Германии, Франции, Англии, Америки и т.д., и т.п.?

Разве пролетариат имеет хоть часть тех формальных прав и свобод: свободы слова, печати, собраний, организации партий, которые он имеет в упомянутых частно-капиталистических странах?

Бюрократия говорит, что пролетариат имеет очень мало прав и свобод в частно-капиталистических странах, в странах диктатуры буржуазии. Да, это верно! Но пусть эта бюрократия даст хотя бы те же права и свободы рабочим, крестьянам и интеллигенции, какие они имеют в буржуазных государствах! Буржуазия признает за пролетариатом права на свободы: слова, печати, собраний, организации партий и т.д., но так как все средства производства, и в том числе и типографии, и бумажные фабрики, и дома, и транспорт, и связь, находятся в руках буржуазии, то, чтобы воспользоваться этими свободами, пролетариат должен собрать по копеечкам из своих трудовых грошей средства, чтобы иметь возможность издать нужные ему газеты, журналы, книги, нанимать помещения для комитетов, собраний и т.д. ...Здесь свобода и права пролетариата ограничены экономическим рабством его.

В странах государственного капитализма все средства производства, принадлежащие раньше буржуазии, находятся в распоряжении бюрократии. В этом суть отличия госкапитализма от частнособственнического капитализма. Бюрократия России распоряжается всеми средствами производства, как и буржуазия частно-капиталистических стран, но, помимо этого экономического порабощения пролетариата, она еще лишает его тех формальных прав и свобод: слова, печати, собраний, организации партий даже — в тех рамках и пределах, в каких допускает это буржуазная диктатура. Здесь даже на свои трудовые, облитые кровавым потом гроши нельзя издавать газет, журналов, книг (не бюрократического направления), ни организовываться в партии (кроме бюрократической), чтобы бороться за освобождение от ига бюрократии и за свое рабочее государство. Рабочее же государство, наряду с формальным, законным признанием прав и свобод за всеми тружениками, обеспечивает также материальную возможность пользоваться этими правами и свободами, делая типографии, дома, В транспорт и связь, находящиеся в руках С.Р.Д.п., доступными для пользования всем трудящимся.

Пролетариат, как класс, прямо заинтересован в существовании нескольких партий, чтоб иметь возможность выбирать между различными линиями и программами этих партий, чтобы не дать одной какой-нибудь партии захватить власть в свои руки и из слуг пролетариата превратиться в его повелителя и угнетателя, превратиться из борца за права и свободы для пролетариата в его поработителя, лишающего прав и свобод.

Когда бюрократия кричит, что она зовет пролетариат частно-капиталистических стран бороться за свержение буржуазии, то пролетариат всех стран должен спросить: а кого стремится бюрократия поставить во главе производства — пролетариат, организованный в С. Р. Д. п., или бюрократов, директоров, начальников, завов, замов и т.д.? Кого она стремится поставить во главе распределения — кооперацию или госторги и наркомторги, т.е. все тех же бюрократов? А кого она стремится поставить во главе государственного контроля — производственные союзы (профессиональные союзы) или бюрократию, назвав ее рабоче-крестьянской инспекцией? А будет ли пролетариат иметь права и свободы: слова, печати, собраний, организации партий, союзов и т.д., не меньше чем он пользуется ими в частно-капиталистическом обществе, при диктатуре буржуазии?

За что бороться им, за государственный капитализм, за бюрократическое государство или за рабочее государство?

Прежде чем пойти на борьбу, пролетариат всех стран должен знать, за что бороться, чтобы освободиться раз и навсегда от эксплуатации порабощения.

Старое Марксово знамя «Манифеста Коммунистической Партии», объявив задачей рабочей революции «возвышение пролетариата на ступень господствующего класса, завоевание демократии, есть знамя пролетарской борьбы против частнособственнического капитализма и госкапитализма; и против буржуазии и против бюрократии. Под ним соединятся пролетарии всех стран и победят».

№ 7. Письмо Л.Д. Троцкого единомышленникам в СССР [ 486 ]

1. По поводу ренегатства Радека и К° написана Т[роцким] статья «Жалкий документ», которая выходит на трех языках. 2. Ближайшая осень будет по всем данным кризисной. Подготовка к ней предполагает беспощадное разоблачение и отсечение капитулянтов. 3. Важной частной задачей является создание правильных и устойчивых связей с нами. 4. Необходимо направить одного-двух человек для организационной работы в Берлине и Париже. Самое лучшее — кого-нибудь из ссыльных. 5. Парижский Харин сыграл роль провокатора: взял для печатания документ и выдал посольству. Копии у нас имелись.

Работа в области иностранной оппозиции продвигается пока медленно. 1 сентября выходит в Париже еженедельник «Веритэ» под редакцией Розмера с участием активной молодежи, вполне нашего направления. 1 октября начнет в Париже выходить международный орган «Оппозиция» (ежемесячник), пока только на французском языке. Только с выходом этих изданий работа получит систематический характер, притом политический], а не только пропагандистский. Многочисленные группки стали прямо помехой движению (в том числе безжизненные группы Трэна и Паза). Издания ставили без них, все живое из их групп примкнет. Пусть Вас поэтому не удивляют и не пугают возможные верхушечные передвижки и дезертирства. Радеки и полурадеки есть и здесь. Самое важное сейчас — иметь еженедельное издание, которое будет давать наше освещение всем мировым событиям.

Урбане не наш человек. Это путаник и нелояльный человек, т.е. испорченный зиновьевской школой. Он колеблется между Брандлером и Коршем, а в практической работе гоняется за дешевой сенсацией. В Ленин-бунде — борьба течений. Нам необходим серьезный еженедельник на немецком языке. Мы его поставим вслед за французским изданием. И в Германии не надо пугаться неизбежных верхушечных перетасовок.

Живые и активные группы — в Бельгии и Америке.

Почти все иностранные группы заняли неправильную позицию по поводу русско-кит[айского] конфликта. Критиковать их будем открыто и решительно.

В Австрии три группы, две из них сближаются, группа Фрея остается в стороне. В Чехословакии наша группа приступает к изданию документов. Завязываются связи с Ю[жной] Америкой.

П.С. Документов через Урбанса не посылайте, он нелоялен и в отношении воспроизводства в печати. Посылайте нам непосредственно, по другим адресам. Что нужно, мы перешлем и Урбансу.

№ 8. Из письма Л.Д. Троцкого М. Истмену [ 488 ]

До последнего часа Блюмкин оставался на ответственной советской работе. Как он мог удержаться на ней, будучи оппозиционером? Объясняется это характером его работы: она имела совершенно индивидуальный характер; Блюмкину не приходилось или почти не приходилось иметь дело с партийными ячейками, участвовать в обсуждении партийных вопросов и пр. Это не значит, что он скрывал свои взгляды. Наоборот, и Менжинскому и Триллисеру, бывшему начальнику иностранного отдела ГПУ, Блюмкин говорил, что симпатии его на стороне оппозиции, но что, разумеется, он готов, как и всякий оппозиционер, выполнять свою ответственную работу на службе Октябрьской революции. Менжинский и Триллисер считали Блюмкина незаменимым, и это не было ошибкой. Они оставили его на работе, которую он выполнял, до конца.

Очевидно, Блюмкин после ареста изложил эту беседу как доказательство подлинных настроений и намерений оппозиции: не нужно ведь забывать, что я выслан по обвинению в подготовке вооруженной борьбы против советской власти! Через Блюмкина я передал в Москву информационное письмо к единомышленникам, в основе которого лежали те же взгляды, которые я излагал и в ряде напечатанных статей: репрессии сталинцов против нас еще не означают изменения классовой природы государства, а только подготовляют и облегчают такое изменение; наш путь по-прежнему остается путем реформы, а не революции; непримиримая борьба за свои взгляды должна быть рассчитана на долгий срок.

Позже я получил сообщение, что Блюмкин арестован и что пересланное через него письмо попало в руки Сталина. Мне неизвестно, при каких условиях был арестован Блюмкин. Московские власти знали о том, что он был в Константинополе. Его начальство (Менжинский, Триллисер) знало об его оппозиционных взглядах. В Москву он вернулся по собственной инициативе в интересах той работы, которую выполнял. О дальнейшем я знаю только то, что сказано в приведенной мною выше телеграмме «Кельнише цайтунг».

Блюмкин расстрелян, — повторяю, лично я не сомневаюсь в этом факте, — по постановлению ГПУ. Такой факт мог иметь место только потому, что ГПУ стало чисто личным органом Сталина. В годы гражданской войны ЧК совершал суровую работу. Но эта работа велась под контролем партии. Сотни раз из среды партии поднимались протесты, заявления, требования объяснений по поводу тех или других приговоров. Во главе ЧК стоял Дзержинский, человек высокой нравственной силы. Он был подчинен Политбюро, члены которого имели по всем вопросам свое собственное мнение и умели за него постоять. Все это создавало гарантию того, что ЧК является орудием революционной диктатуры. Сейчас партия задушена. О расстреле Блюмкина тысячи, десятки тысяч партийцев будут с ужасом шептаться по углам. Во главе ГПУ стоит Менжинский, не человек, а тень человека. Главную роль в ГПУ играют Ягода, жалкий карьерист, связавший свою судьбу с судьбой Сталина и готовый выполнять, не задумываясь и не рассуждая, любое из его личных распоряжений. Политбюро не существует. Бухарин уже заявлял, что Сталин держит в своих руках членов так называемого Политбюро при помощи документов, собранных через ГПУ. В этих условиях кровавая расправа над Блюмкиным явилась личным делом Сталина.

Это неслыханное преступление не может пройти бесследно даже в нынешних условиях аппаратного всевластия. Сталин не мог не чувствовать этого заранее, и тот факт, что он при всей своей осторожности решился убить Блюмкина, свидетельствует, как велик страх этого человека перед левой оппозицией. Не может быть никакого сомнения в том, что Блюмкин явился жертвой искупления за то, что за Радеком и другими капитулянтами пошло лишь небольшое меньшинство оппозиции, в то время как за границей оппозиция в ряде стран делает серьезные идейные и организационные успехи.

Расстрелом Блюмкина Сталин хочет сказать международной оппозиции большевиков-ленинцев, что внутри страны у него есть сотни и тысячи заложников, которые будут расплачиваться своими головами за успехи подлинного большевизма на мировой арене. Другими словами, после исключений из партии, лишения работы, обречения семей на голод, заключения в тюрьму, высылок и ссылок Сталин пытается запугать оппозицию последним остающимся в его руках средством: расстрелами.

Можно с уверенностью предсказать, что результаты будут прямо противоположны тем целям, какие Сталин себе ставит. Исторически прогрессивное идейное течение, опирающееся на объективную логику развития, нельзя ни запугать, ни расстрелять. Ясно, однако, что оппозиция не может в расчете на объективный ход вещей пассивно относиться к новой, на этот раз кровавой полосе термидорианских репрессий Сталина. Надо немедленно же открыть международную кампанию, в которой каждый отдельный оппозиционер должен сделать то, что в других бы условиях легло на плечи трех, пяти и десяти человек.

Как я себе представляю ход этой кампании?

Прежде всего надо довести самый факт до сведения всех коммунистов и потребовать от официального руководства партии подтверждения или опровержения этого факта.

Чем решительнее, шире, смелее будет поставлен вопрос, чем полнее будет официальное руководство застигнуто врасплох, тем скорее можно будет добиться вскрытия всей подоплеки этого дела. Надо создать такую обстановку, чтоб Париж, Берлин, Вена, Прага, Нью-Йорк требовали объяснения от Москвы.

Что для этого нужно? Прежде всего, мне кажется, выпустить небольшой листок на тему: «Верно ли, что Сталин убил товарища Блюмкина?» В этом листке надо Кашенам, Тельманам и К° поставить в упор следующие вопросы: знают ли они об этом факте? Берут ли на себя ответственность за убийство пролетарского революционера сталинской кликой?

Если не последует на первый запрос никакого ответа, — а так оно, вероятно, и будет, — то надо по горячим следам выпустить второй листок, более наступательного характера, и распространить его в десятках тысяч экземпляров всеми путями и каналами, какие только возможны <...>

<...> Каждый оппозиционный центр должен тщательно обсудить ближайшие шаги кампании и подготовить их со всей тщательностью.

Для практического проведения намеченных мер лучше всего, может быть, выбрать в каждом городе полномочную тройку, которой должны быть подчинены все члены оппозиционной организации в деле проведения этой кампании.

Не исключена возможность того, что прежде чем до вас дойдет это письмо, в печати появятся такого рода сообщения о судьбе Блюмкина, которые сделают ненужным дальнейшие «юридические» запросы насчет подтверждения или опровержения. Тогда придется просто констатировать факт и запросить ЦК партии, берет ли он на себя ответственность перед рабочим классом за это преступление.

Вся задача в том, чтобы запрос не превратился в холостой выстрел, т.е. чтобы он не свелся к одноактному выпуску листка. Надо найти способы снова и снова ставить этот вопрос или бросать это обвинение — в упор. Надо проникать на партийные и вообще рабочие собрания. Надо заготовить плакаты, коротенькие (в десять строк) летучие листки и проч., и проч.

Материал, заключающийся в настоящем письме, лучше использовать по частям, пустив все то, что относится к свиданию со мной Блюмкина в Константинополе, не в первом листке, а во втором.

Я доставлю в дальнейшем дополнительные материалы, в частности, пришлю характеристику Блюмкина в форме некролога, когда будут устранены последние, чисто формальные, сомнения насчет постигшей его судьбы <...>

№ 9. Письмо Л.Д. Троцкого в Политбюро ЦК ВКП(б) [ 491 ]

Что надо сделать? Прежде всего возродить партию. Это болезненный процесс, но через него надо пройти. Левая оппозиция — я в этом не сомневаюсь ни на минуту — будет готова оказать ЦК полное содействие в том, чтоб перевести партию на рельсы нормального существования без потрясений или с наименьшими потрясениями.

По поводу этого предложения кто-нибудь из вас скажет, может быть: левая оппозиция хочет таким путем прийти к власти. На это я отвечаю: дело идет о чем-то неизбежно большем, чем власть вашей фракции или левой оппозиции. Дело идет о судьбе рабочего государства и международной революции на многие годы. Разумеется, оппозиция сможет помочь ЦК восстановить в партии режим доверия, немыслимый без партийной демократии, лишь в том случае, если самой оппозиции будет возвращена возможность нормальной работы внутри партии. Только открытое и честное сотрудничество исторически возникающих фракций с целью превращения их в течения партии и их дальнейшего растворения в ней может в данных конкретных условиях восстановить доверие к руководству и возродить партию.

Опасаться со стороны левой оппозиции попыток повернуть острие репрессий в другую сторону нет оснований: такая политика уже испробована и исчерпала себя до дна; задача ведь и состоит в том, чтоб общими силами устранить ее последствия.

У левой оппозиции есть своя программа действий, как в СССР, так и на международной арене. Об отказе от этой программы не может быть, конечно, речи. Но насчет способов изложения и защиты этой программы перед ЦК и перед партией, не говоря уж о способах ее проведения в жизнь, может и должно быть достигнуто предварительное соглашение с той целью, чтоб не допустить ломки и потрясений. Как ни напряжена атмосфера, но разрядить ее можно в несколько последовательных этапов при доброй воле с обеих сторон. А размеры опасности предполагают эту добрую волю, вернее, диктуют ее. Цель настоящего письма в том, чтоб заявить о наличии доброй воли у левой оппозиции.

Л. Троцкий

Полтора месяца тому назад приведенное выше письмо было отправлено в Политбюро ЦК ВКП(б). Ответа не последовало; вернее, ответ дан целым рядом действий сталинской клики: новым разгулом арестов в СССР, одобрением гибельной политики Коминтерна в Германии и пр. В другой исторической обстановке и на других социальных основах Сталин проявляет ту же бюрократическую слепоту, что и какой-нибудь Керенский или Примо-де-Ривера, накануне падения. Сталинская клика идет семимильными шагами навстречу гибели. Весь вопрос в том, удастся ли ей обрушить в пропасть и советский режим? Во всяком случае она делает для этого все, что может.

Мы рассылаем этот документ ответственным работникам в предположении, даже в уверенности, что среди слепцов, карьеристов, трусов имеются и честные революционеры, у которых глаза не могут не раскрыться на действительное положение вещей.

Мы призываем этих честных революционеров связаться с нами. Кто захочет, тот найдет пути.

№ 10. Л.Д. Троцкий. «Письмо советским рабочим» [ 494 ]

Вас обманывают!
ПИСЬМО В СССР

Привет рабочим, колхозникам, красноармейцам и краснофлотцам СССР из далекой Мексики, куда я попал после того, как сталинская клика выслала меня в Турцию, а буржуазия гнала меня затем из страны в страну!

Дорогие товарищи! Лживая сталинская печать давно и злостно обманывает вас насчет всех вопросов, в том числе и насчет меня и моих политических единомышленников. У вас нет рабочей печати. У вас есть печать бюрократии, которая систематически лжет вам, чтобы удерживать вас в темноте и обеспечивать господство привилегированной паразитической касты.

Всякого, кто поднимает голос против ненавистной бюрократии, называют «троцкистом», агентом иностранного государства, шпионом, вчера — шпионом Германии, сегодня — шпионом Англии и Франции и подвергают расстрелу. Десятки тысяч революционных борцов погибли от маузеров ГПУ в СССР, как и в других странах мира, особенно в Испании. Всех их изображали агентами фашизма. Не верьте подлой клевете! Их преступление состояло в том, что они защищали рабочих и крестьян от насилий и грабежа бюрократии. Сталин истребил всю старую гвардию большевизма, всех сотрудников и помощников Ленина, всех борцов Октябрьской революции, всех героев гражданской войны. В историю он войдет навсегда под презренным именем Каина!

Октябрьская революция была совершена в интересах трудящихся, а не новых паразитов. Но вследствие запоздалости мировой революции, усталости и, в значительной мере, отсталости русских рабочих, особенно же крестьян, над советской республикой поднялась новая антинародная, насильническая и паразитическая каста, вождем которой является Сталин. Бывшая большевистская партия стала аппаратом этой касты. Та мировая организация, которая была некогда Коммунистическим Интернационалом, сегодня является послушным орудием в руках московской олигархии. Рабочие и крестьянские Советы давно погибли. Их заменили развращенные комиссары, секретари и чекисты.

Но от Октябрьской революции еще сохранились, к счастью, национализованная промышленность и коллективизированное сельское хозяйство. На этом фундаменте рабочие советы могли бы строить новое более счастливое общество. Этого фундамента мировой буржуазии сдавать мы не должны ни в каком случае. Революционеры обязаны защищать зубами и когтями всякую позицию рабочего класса, идет ли дело о демократических правах, о заработной плате или о таком гигантском завоевании всего человечества, как национализация средств производства и плановое хозяйство. Кто не умеет защищать старые завоевания, тот не способен бороться за новые. От империалистического врага мы будем охранять СССР всеми силами. Однако завоевания Октябрьской революции только в том случае будут служить народу, если народ сумеет расправиться со сталинской бюрократией, как он расправился в свое время с царской бюрократией и с буржуазией.

Если б советское хозяйство велось в интересах народа; если б бюрократия не расхищала и не губила зря большую часть дохода страны; если б она не попирала жизненные интересы населения, СССР был бы великим магнитом для трудящихся всего мира, и неприкосновенность СССР была бы обеспечена. Но бесчестный насильнический режим Сталина лишил СССР притягательной силы. Во время войны с Финляндией не только финские крестьяне, но и рабочие оказались в большинстве на стороне своей буржуазии. Не мудрено: они знают о неслыханных насилиях сталинской бюрократии над рабочими в соседнем Ленинграде и во всем СССР. Так сталинская бюрократия, кровожадная и беспощадная внутри страны и трусливая перед империалистическими врагами, стала главным источником опасностей для СССР.

Старая большевистская партия и Третий Интернационал разложились и сгнили. Честные передовые революционеры организовали за границей Четвертый Интернационал, который уже имеет свои секции в большинстве стран мира. Я являюсь членом этого нового Интернационала. Участвуя в этой работе, я остаюсь под тем же знаменем, под каким стоял вместе с вами или вашими отцами и старшими братьями в 1917 г. и в годы гражданской войны; под тем же знаменем, под которым мы вместе с Лениным строили советское государство и Красную армию.

Передовые рабочие, становитесь первыми под знамя Маркса и Ленина, которое стало отныне знаменем Четвертого Интернационала. Учитесь создавать в сталинском подполье тесно спаянные и надежные революционные кружки. Устанавливайте связи между этими кружками. Учитесь через верных и надежных людей, в частности, через моряков, устанавливать связи с вашими революционными единомышленниками в буржуазных странах. Это трудно, но это возможно.

Нынешняя война будет все больше расширяться, все больше нагромождать развалин, все больше порождать горя, отчаяния, протеста и приведет весь мир к новым революционным взрывам. Мировая революция снова пробудит мужество и твердость рабочих масс СССР и подкопает бюрократические твердыни сталинской касты. К этому моменту надо готовиться путем упорной, систематической революционной работы. Дело идет о судьбе страны, о будущности народа, наших детей и внуков.

Долой Каина Сталина и его камарилью!
Долой хищную бюрократию!
Да здравствует СССР, крепость трудящихся!
Да здравствует мировая социалистическая революция!

С братским приветом,

Предупреждение. Печать Сталина заявит, конечно, что это письмо переправлено в СССР «агентами империализма». Знайте заранее, что и это ложь. Письмо это будут доставлять в СССР надежные революционеры, готовые рисковать собою за дело социализма. Переписывайте это письмо и распространяйте его как можно шире.

№ 11. Из воспоминаний Б.Ф. Лаго [ 496 ]

Во время моего последнего приезда из Румынии в Берлин в сентябре 1923 г. я застал в Берлинском полпредстве большое оживление.

Вечером я зашел в кабинет Степанова. Он сидел вместе с Мартовым и разбирал почту. Встретив меня и предложив мне сесть, он тотчас приступил к делу. «Товарищ Морской (таков был мой псевдоним в полпредстве), мы очень дорожили вашей работой и сейчас возлагаем на вас новое и весьма важное задание.

Дело в том, что не позже чем через месяц во всей Германии вспыхнет революция. Начнется одновременно из Гамбурга и Дрездена. Сигналом послужит крупное вооруженное столкновение на улицах Берлина. Потом оно разольется по всей Германии. Есть полное основание думать, что Франция отправит свои войска для подавления революции. При первом же появлении хотя бы одного французского солдата в Германии — будут ли они отправлены по собственному почину Франции или же по приглашению одной из реакционных групп — красная армия, и в частности красная кавалерия, прорвется в Германию. Уже заключено соглашение с Литвой о пропуске советских войск.

В случае, если Польша заколеблется, она будет раздавлена. Все необходимые перемещения войск будут закончены в середине октября — к моменту начала революции. Для Советской России чрезвычайно важно .чтобы Румыния сохранила нейтралитет. Как плата за сохранение нейтралитета будет признана Бессарабия за Румынией, что мы сообщим ей заблаговременно. Вам будет дана миссия наблюдения за политическим и общественным мнением в Румынии в течение конфликта, а главное — за ее военными приготовлениями, если таковые последуют. В случае, если Румыния начнет подготовляться к войне и начнутся перемещения войск, вы должны срочно сообщить по телеграфу в Вену и Берлин. Происшедшие в последнее время изменения в дислокации румынской армии, а именно перемещение 5 корпуса из Добруджи (после прихода к власти в Болгарии правительства Цанкова уменьшилось напряжение румыно-болгарских отношений) в Браном — распределение дивизий этого корпуса по линии Серета, заставляют Советскую Россию особенно внимательно отнестись к Румынии, к ее военным планам.

В случае войны с Румынией вы должны оставаться в тылу румынской армии и сообщать все новости из Румынии по указанному адресу в Вене. Мы работаем сейчас над созданием новой комбинации, которая позволит нам иметь для вас максимум безопасности, а именно, мы устроим вас в одном из иностранных консульств в Бухаресте.

«Пока что поезжайте назад в Кишинев и продолжайте свою работу: в случае необходимости вашего приезда мы вас вызовем».

Сообщение Степанова меня потрясло. С одной стороны я был очень обрадован оказанным мне доверием и заботой о моей безопасности, с другой стороны я думал: «Кто же кому служит? III Интернационал — Советской России или же Советская Россия — III Интернационалу?»

Я видел, что во имя германской революции весь русский народ бросается в новую войну, новую авантюру, это тогда, когда еще не зажили раны, нанесенные последней войной и революцией.

Во имя этого же дела Советская Россия соглашается признать оккупацию Бессарабии, т.е., иначе говоря, пожертвовать национальными интересами России.

Я пробыл еще два дня в Берлине, заходя по различным делам в полпредство. Действительно, в эти дни помещение агентуры полпредства напоминало наш Военно-Революционный Комитет за несколько дней до начала вооруженного выступления. В отдельных комнатах происходили таинственные совещания, появилось много новых людей и — характерная особенность — немецкая речь вытеснила русскую. <...>

В полпредстве в кабинете Мартова я пережил обыск, произведенный берлинской полицией в помещении торгпредства.

При первом же известии об обыске в полпредстве началась паника. Зазвенели телефоны, забегали в разные стороны сотрудники.

Мартов со Степановым с испуганными лицами, захватив с собой несколько сотрудников, в том числе и меня, бросились наверх. Как видно опасались, что вслед за торгпредством обыск может начаться и здесь.

Целые пачки бумаг, документов, паспортов и фотографий начали сносить в подвал, где был устроен секретный тайник.

Мартов рвал и сжигал письма и списки.

В первую очередь были сожжены списки и донесения агентов Берлинского полпредства, находившихся на службе в берлинской полиции и в различных германских государственных учреждениях.

Через полчаса паника улеглась и уступила место веселому настроению. Смеялись над полицией и над возможными результатами обыска в торгпредстве. Мартов прямо заявил, что в торгпредстве они ничего не найдут, даже секретные экономические дела спрятаны так, что до них не доберутся. Все же документы об отношениях между Берлинским полпредством или, вернее — Коминтерном и германской компартией хранятся в особой конспиративной квартире.

Я остался в кабинете наедине с Мартовым. Он грустно покачал головой и сказал: «Все-таки эта история с обыском наводит меня на грустные размышления.

Проиграли, — он выразился энергичнее, — мы удобный момент для германской революции, а такие исторические случаи повторяются редко. На нет сошла вся наша работа, а германская буржуазия никогда не простит нам наших приготовлений.

Этот обыск есть первое доказательство этого. А дальше? Пойдет еще хуже. Да и вообще... куда мы идем? Вот мы истратили большие деньги на борьбу с эмиграцией, но эмиграция не уменьшается, а даже растет. В Москве не могут сдержать наплыва желающих выехать за границу. Даже царское правительство было умнее в своей борьбе с тогдашней эмиграцией. Вот мы выпустили «сменовеховцев» и сейчас же испугались и зажали их. Результат получился обратный. Да и вообще мы теряем революционный размах. Вот Зиновьевым проводится сейчас новый план революции через Балканы, но это последняя проба пера».

Вообще в агентуре царило оппозиционное настроение. Степанов прямо говорил, что вся неудача с германской революцией заключалась в том, что не послушались Троцкого с его требованиями решительных мер вплоть до прорыва Красной Армии.

А теперь, понимая, что вся правда была на стороне Троцкого, его же обвиняют, его же стремятся столкнуть <...>

№ 12. Из книги С. Дмитриевского «Сталин» [ 498 ]

<...> В процессе революции партия выросла. Она вобрала в себя и все почти активные революционные элементы населения, вобрала в себя и многие тысячи случайных, пристраивавшихся к власти людей. Наличие в руках партии власти меняло подход к идейным разногласиям. Идеи получили в революции жизненное значение, за идеями стояла власть и возможность через эту власть много осуществлять. Наметилась неизбежность жестокой борьбы. <...>

Троцкому на Россию как таковую было наплевать. Его бог на небе был Маркс, на земле — западный пролетариат, его священной целью была западная пролетарская революция. Троцкий был и есть западный империалист наизнанку, взамен культурного западного капитализма, взорвав его, он хотел иметь культурный западный пролетарский социализм. Взамен гегемонии над миром западной буржуазии — гегемонию западного пролетариата. Лицо мира должно было измениться только в том отношении, что у власти вместо буржуазии становился пролетариат. Прочая механика должна была остаться примерно прежней — то же угнетение крестьянства, та же эксплуатация колониальных народов. Словом, это была идеология западных социалистов, и разница была одна: те не имели мужества дерзать, Троцкий дерзал; те хотели только разделять власть над миром, Троцкий хотел иметь ее целиком в руках своих и избранного класса.

Россия для Троцкого была отсталой страной с преобладанием «подлого» земледельческого населения, поэтому сама по себе на пролетарскую революцию она не была способна. Роль хвороста, разжигающего западный костер, роль пушечного мяса западной пролетарской революции — вот роль России и ее народов. Гегемоном мирового революционного движения Россия не могла быть. Как только огонь революции перебросится на «передовые», «цивилизованные» страны, к ним перейдет и руководство. Россия вернется в свое прежнее положение отсталой страны, на задворки цивилизованной жизни, из полуколонии культурного капитала превратится в полуколонию культурного социализма, в поставщика сырья и пушечного мяса для него, в один из объектов западной пролетарской эксплуатации, которая неизбежно должна быть, ибо иначе нет возможности сохранить для западного рабочего его привилегированное положение.

В самой России Троцкий стремился утвердить безраздельное господство рабочего класса, вернее привилегированных верхушек его. Только таким образом удастся погнать на чуждую им борьбу тупую массу деревенских рабов. Только таким образом, организовав из русского рабочего класса касту надсмотрщиков-управителей, удастся в дальнейшем подчинить русскую деревню западному паразитическому пролетариату. Отсюда враждебное отношение Троцкого к идее «рабоче-крестьянского» государства и союза, ставка на «рабочее» государство, на полное порабощение — как политическое, так и экономическое — городом деревни. Отсюда же, в дальнейшем, идея «сверхиндустриализации» России: опять не в интересах России как таковой, но во имя быстрого создания в ней мощного рабочего класса-властителя.

Жизнь разбивала все идеи и все планы Троцкого. Революции на Западе не происходило. Наоборот, капитализм на Западе все больше «стабилизировался». В то же самое время от русской революции все крепче начинало пахнуть мужицким, сермяжным духом.

Под давлением разбившей их жизни Троцкий и его группа пришли в конце концов к «ликвидаторству»: русская революция потеряла для них смысл. <...>

ПИОНЕРЫ НОВОЙ РОССИИ

Судьба революции решалась не в кабинетах и квартирах партийных чиновников,.. не в столицах и городах вообще, но на фронтах гражданской войны, на широких полях земли, в дыму крестьянских восстаний, среди голода. Там редко бывали люди типа Троцкого. Изредка только проносились они по огненной линии фронта и по развороченным полям в блестящих салон-вагонах — и не столько помогали, сколько мешали. Там были свои люди. Там вырастал слой крепких людей русской просторной земли, который именно и лег в основу ленинской партии, который именно и проделал подлинную работу революции: черную, трудную, кровавую. Эти люди в своем большинстве прежде почти никому не были известны.

Часть из них, но очень небольшая, принадлежала к партийной «старой гвардии» — к русской подпольной ее части. Но большинство принадлежало к молодежи. Некоторые из этой молодежи тоже получили закалку еще в подпольной революционной работе, остальные же, подавляющая масса, были выращены для революции войной. Тут были выходцы из разных общественных слоев: и простые дети народа, низов, рабочей и крестьянской среды, и интеллигенты, все — вплоть до дворян, до аристократов. В результате тяжелой жизни, упорной и кровавой борьбы они все стали внутренне на одно лицо. Их души поросли звериной шерстью, покрылись мозолями — и стали непроницаемыми для праздных сантиментов и сомнений. Много, много уродства было в их душах, как много было уродства и в сложившейся в своеобразных русских исторических условиях народной душе. Но эти люди были плоть от плоти народа. И именно такие люди были нужны стране в жестокую эпоху революции. Они походили на пионеров американского Запада. Они были пионерами новой России, которую не только хотели обратить во вторую Америку, но поставить еще выше, выше всех прочих стран, выше всего мира...

В теории они часто сбивались. Некогда было ею серьезно заниматься. И они боролись не столько за отвлеченные принципы, сколько за родную землю, за ее независимость, богатство, мощь. Они называли себя коммунистами. Но коммунизм был для них не столько целью, сколько орудием национальной борьбы. Внутри страны ими разрушались фактории иностранного капитала — динамитом коммунистических идей они хотели взорвать западный империализм в его собственных твердынях. Кроме того, идеи коммунизма вносили какой-то высший смысл в их борьбу. Они делали Россию носительницей огромной идеи мирового счастья, обетованной страной всех угнетенных народов, священной родиной социализма. Совокупность их идей легла в основу своеобразного русского национал-коммунизма. Из них родились теории социализма в одной стране и красного империализма, ставшие краеугольными камнями сталинской системы.

С такими идеями долгое время шли на борьбу, пробивались к власти народные, основные слои партии, по преимуществу ее молодое, второе поколение. За ними, тесно с ними сливаясь, шла масса еще более фанатично-русской, еще более пронизанной непримиримостью к Западу и к западным идеям и людям молодежи, рожденной уже самой революцией.

Вождем этих слоев был Сталин. Он сам был плоть от плоти их, вырос, воспитался в тех же, что они, условиях. И эти слои на своих мускулистых руках и вынесли его к власти. <...>

Сталин не терял времени. Одержав формальную победу, которая на некоторое время закрепляла в его руках власть, он стал с лихорадочной быстротой осваивать партию и переделывать партийный аппарат: только это могло дать ему окончательную победу. Кроме Молотова, Дзержинского и Орджоникидзе, его ближайшими помощниками в этой работе были Бубнов и Андреев. <...>

САМОДЕРЖАВИЕ ПАРТИИ

Сталин, сведя постепенно на нет все зачатки советского демократизма, создавшиеся было в последние ленинские годы, довел до крайнего выражения самодержавие партии в стране.

В то же время в самой партии централизация была доведена до крайних своих выражений <...>

И в то же самое время власть — как это ни странно — не отдалилась, но приблизилась к народным массам в известной их части. В самую партию были вовлечены большие массы новых членов, один за другим объявлялись выборы в партию «рабочих от станка», их принимали в нее десятками и сотнями тысяч. И это не ослабляло, но усиливало диктаторскую верхушку. Троцкий в свое время презрительно называл тысячи тысяч новых людей народной массы «голосующей скотинкой». Частично это верно: эта масса почти слепо шла за Сталиным... Но почему эта масса шла именно за Сталиным и его людьми? Была ими куплена? — Нет. Покупали в большинстве голоса именно троцкистской интеллигенции. Там продажность процветала — и ею Сталин широко пользовался. Но все увеличивавшаяся масса народных членов партии шла за сталинской группой главным образом потому, что находила в ней, в ее стремлениях, в ее идеях, в самой психологии людей, ее составлявших, что-то близкое и родственное себе. Она ощущала, что Сталин и его люди не просто играют в политику, не просто ищут власти, ради нее самой, ради выгод, какие она дает, но искренне стремятся что-то дать народу.

И эти широкие массы нового партийного материала, сочетавшись с народным же по своему происхождению и по своим устремлениям руководством, выполняли для него громаднейшую службу: они тысячами нитей связывали партию, вернее, сталинскую ее группу, с народными массами, которые они представляли, служили в этой массе проводниками и идеологии, и действий сталинизма <...>

Опираясь на партийный аппарат, опираясь на шедший за ним тогда почти целиком слой народных революционеров, опираясь на шедшую за ними часть народной массы, опираясь на большую часть активной молодежи, — играя на высоких и низменных инстинктах всех слоев партии, обольщая успехами революции одних, ударяя по национализму других, покупая третьих почестями, выдвижением, угрожая, ломая хребты, сажая в тюрьмы, расстреливая, убивая исподтишка, — Сталин победил в борьбе со всеми противниками из «старой гвардии» <...>

Сталин почти одновременно разбил не только Троцкого, но и Каменева и Зиновьева — и положил конец олигархии болота, в котором сам вынужден был так долго барахтаться. Троцкий был при презрительном и злорадном молчании страны отправлен сначала в ссылку, потом за границу. Каменев и Зиновьев скоро «покаялись», приползли обратно в партию, но власти уже не получили, а только сытный кусок, при условии — сидеть тихо и изредка помогать Сталину. Каменев был впоследствии использован Сталиным для провокации Бухарина на откровенные заявления, которые, будучи немедленно переданы Каменевым Сталину, послужили большим козырем последнего в борьбе с «правой оппозицией».

Сталинская система идей несложна — но в этом ее сила: она доступна самому примитивному пониманию. В основе всего у Сталина и сейчас, как и много лет назад, лежит ленинская теория империализма, «как кануна социалистической революции». Из нее Сталин выводит идею русского, вернее, русско-азиатского, совокупности русско-азиатских народов, объединенных в Советский Союз, мессианизма. А из этого, в свою очередь, естественно возникает идея «красного», «пролетарского», вернее же — русско-азиатского империализма.

— Мир раскололся на два лагеря: на лагерь империализма и на лагерь борьбы против империализма.

— Во главе недовольных и борющихся насмерть с империализмом становится наша страна. Советский Союз.

ДОГНАТЬ И ПЕРЕГНАТЬ

Вот та простая формулировка, которую дает совокупность идей Сталина. Здесь альфа и омега всего. Прочее — коммунизм, социализм — является придатком, орудием, формой, может меняться, в зависимости от потребности. Но основная идея — борьба с империализмом, разгром его — остается неизменной <...>

Для того чтобы иметь возможность не только противостоять Западу в его предполагаемых «интервенциях», но и победить его, нужно многое. Политически и идейно Россия, по мнению Сталина, и сейчас уже выше Запада. Но нужно догнать и перегнать Запад экономически. Отсюда стремление к быстрейшему преодолению русской экономической и технической отсталости. Отсюда индустриализация страны, создание собственной продукции средств производства. Отсюда коллективизация сельского хозяйства. Отсюда все большее усиление режима насилия в стране...

— Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут. Так говорит Сталин.

— Задержать темпы — это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! <...>

Этот национал-коммунистический ход мыслей безукоризненно правилен, если стать на точку зрения Сталина и говорить не о независимости России вообще, но о независимости России сталинской, национал-коммунистической. Чисто национальная власть в России сумела бы и без сегодняшнего бешеного напряжения всех народных сил обеспечить право своей страны на независимое развитие: революция дала для этого достаточно предпосылок. Это право могло бы быть осуществлено национальной властью не на почве ожесточенной экономической и вооруженной борьбы с Западом, но, наоборот, на почве примирения и соглашения с ним. Именно с Запада могли бы прийти недостающие России для резкого экономического подъема, для реального осуществления в интересах русской нации планов индустриализации средства.

Но иначе обстоит дело с властью национал-коммунистической, сталинской. На полное примирение и соглашение с Западом она неспособна. Это исключается всей концепцией сталинской мысли. Сталинская Россия и Запад — два разных и два борющихся мира. И дело не в военной интервенции с Запада, в которую и сам Сталин, конечно, не верит. Не этим путем Запад может его победить, но экономически и политически — своими основными идеями — внутри самой страны. Все дело в том, что индустриализация нужна Сталину не столько для обеспечения независимости России как таковой, сколько для сохранения за собой власти и для осуществления своих империалистических планов. Политическая власть давно уже в руках Сталина. Но полной экономической власти в его руках до сих пор еще нет. Она возможна только на базе охватывающего всю без исключения экономическую жизнь страны монополистического государственного капитализма. Но пока что этого нет. А когда Сталин начал свою индустриализацию — и подавно не было. Промышленность была слаба, всех потребностей населения не удовлетворяла. Уже это одно открывало возможность влияния Запада. Но самое главное: существовало и окрепло собственническое крестьянство. Здесь лежала главная опасность. Окрепши, крестьянство могло поставить вверх ногами положение дел в стране: не само быть «регулируемым» сталинской властью, но самому начать регулировать ее, что оно не однажды уже и пыталось делать, пряча хлеб, основу жизни страны. Это были слабые попытки. Но со временем они могли стать настойчивее и сильнее. Крестьянство, организовавшись экономически, могло сорганизоваться и политически — в рядах той же коммунистической партии, что уже стало намечаться.

СУРОВЫЕ И ОЗАБОЧЕННЫЕ ЛЮДИ

В просторной комнате в Кремле, за длинным столом, сидят суровые и озабоченные люди. В этой комнате собирались еще тогда, когда был жив Ленин. Отсюда управлялась страна. Тогда были дни больших надежд. Тогда все казалось простым и ясным. Впереди виделось спокойное и радостное будущее.

Ленин умер. От него в этой комнате остались только крышка стола, за которым он работал, да кресло: стоят в углу, за шелковым шнуром, как в музее. Да еще портрет на стене. И из тех людей, с которыми он работал, большинства уже нет. Новые, более молодые и более суровые, пришли сюда.

Председательствует Молотов. Самый сильный в стране после Сталина человек. Твердая воля. Ясный и упорный ум. Рядом с ним его правая рука — с измученным лицом, с блестящими от постоянного напряжения глазами, незаметный, невзрачный, но с громаднейшим запасом жизненной энергии — Андреев... Иной раз здесь собирается человек до пятидесяти. Все люди, вышедшие из войны и революции. Избранные случаем, судьбой, люди сегодняшней страны, те, от кого, в их совокупности, зависит многое и в настоящем ее, и в будущем. Это Совнарком, значение которого сильно поднялось после того, как его председателем стал Молотов.

Все вопросы жизни страны проходят перед ними. И мрачнеют лица. Выдержит ли страна? Правилен ли путь?

Все они долго шли вместе. Все они до ослепления любят свою родину, прекрасную Россию. Но сейчас, на поворотном пункте ее истории, многие думают по-разному.

Одни готовы на все закрыть глаза — и упрямо идти вперед сегодняшними путями.

— Народ устал? Не хочет уже жертвовать всем? Хочет жить для себя? Требует мира? Хлеба? Свободы?.. Ничего. Потерпят...

Другие, наоборот, все шире раскрывают глаза, все больше оглядываются на живую народную жизнь, стараются вдуматься в народные нужды, желания, тайные мысли.

— Не пора ли, — думают они, пока что еще нерешительно, сомневаясь, — по-иному как-то сомкнуться с народом? Пойти по пути не мертвой идеи, но живых потребностей сегодняшнего дня?.. <...>

Спокойный, неподвижный сидит Сталин — с каменным лицом допотопной ящерицы, на котором живут только глаза. Все мысли, желания, планы стекаются к нему. Он читает, слушает, напряженно думает. Уверенно, не спеша отдает приказания. Плетет сеть интриг. Возвышает одних людей, растаптывает других. Покупает, продает тела и души.

...Он знает все, что происходит на просторах огромной России. Но его ничто не волнует. У него нет сомнений. Ему никого и ничего не жалко. Понадобилось — и он залил кровью родную Грузию, железными цепями диктатуры приковал ее к телу социалистической России. Может быть, под пулями его солдат падали сверстники его детских игр... Что из того! Они оказались предателями. Они просили помощи у империалистов Запада, сговаривались с вековым врагом, с Англией. Предателям — смерть! Нет, ему никого не жалко. Великое дело требует таких же и жертв. Жизнь идет вперед — и время разрушает все. Качается уже и трон его власти. Он знает и это. Он чувствует, что все большей становится пустота вокруг него. Но почему? Разве его путь — не народный путь?

Сегодня — нет. Сталин уже пройденный этап революции. Он нужен был для того, чтобы практически поставить в порядок дня задачу роста национального самосознания великого народа. Он нужен был для того, чтобы острым плугом стальной воли и безграничной власти перепахать русскую землю, выкорчевывая из нее все старое. Он нужен был для того, чтобы заложить материальный фундамент здания новой национальной империи. Это сделано. На взрыхленной им почве вырастают новые люди и новые идеи.

Эти люди возьмут многое из намеченной вместе с ним программы. Но внесут одно громадное добавление, одну идею, отсутствие которой сводит на нет все его усилия, делает мертвым все, к чему он ни прикоснется — рожденную и выношенную ненавистным Сталину Западом идею свободы человеческой личности. Значение этой идеи понял великий Ленин. Его понимают и новые его наследники. Из свободы личности — и только из нее — вырастает хлеб: основа жизни, человека, страны, нации.

№ 13. Игнатий Раисе (Людвиг). Письмо в ЦК ВКП [ 499 ]

Я тогда молчал, я не поднял голоса протеста и при последующих убийствах, и за это я несу большую ответственность. Велика моя вина, но я постараюсь ее загладить, быстро загладить и облегчить этим свою совесть.

Я шел вместе с вами до сих пор — ни шагу дальше. Наши дороги расходятся! Кто теперь еще молчит, становится сообщником Сталина и предателем дела рабочего класса и социализма.

С двадцатилетнего возраста я веду борьбу за социализм. Я не хочу теперь, на пороге пятого десятка, жить милостями Ежова.

У меня за плечами 16 лет нелегальной работы — это немало, но у меня еще достаточно сил, чтобы начать все сначала. А дело именно в том, чтоб «начать все сначала»: в том, чтоб спасти социализм. Борьба началась уже давно — я хочу в ней найти свое место.

Шум, поднятый вокруг полярных летчиков, должен заглушить крики и стоны терзаемых в подвалах Лубянки, в Свободной, Минске, Киеве, Ленинграде и Тифлисе. Этому не бывать. Слово, слово правды все еще сильнее самого сильного мотора с любым количеством лошадиных сил.

Процесс этот состоится публично, со свидетелями, многими свидетелями, живыми и мертвыми; все они еще раза заговорят, но на сей раз скажут правду, всю правду. Они явятся все — невинно убитые и оклеветанные, и международное рабочее движение их реабилитирует, всех этих Каменевых и Мрачковских, Смирновых и Мураловых, Дробнисов и Серебряковых, Мдивани и Окуджава, Раковских и Нинов, всех этих «шпионов и диверсантов, агентов гестапо и саботажников».

Чтобы Советский Союз, а вместе с ним и все международное рабочее движение не стали окончательно жертвой открытой контрреволюции и фашизма, рабочее движение должно изжить своих Сталиных и сталинизм. Эта смесь из худшего, ибо беспринципного, оппортунизма с кровью и ложью грозит отравить весь мир и уничтожить остатки рабочего движения.

Самая решительная борьба со сталинизмом.

Не Народный фронт, а классовая борьба; не комитеты, а вмешательство рабочих для спасения испанской революции — вот что стоит сейчас в порядке дня!

Долой ложь о социализме в одной стране и назад к интернационализму Ленина!

Ни II, ни III Интернационал не способны выполнить эту историческую миссию; разложившиеся и коррумпированные, они могут только удерживать рабочий класс от борьбы; они только еще пригодны на то, чтоб играть роль помощника полицейских для буржуазии. Какая ирония истории: раньше буржуазия поставляла из собственных рядов Кавеньяков и Галифе, Треповых и Врангелей, а теперь под «славным» руководством обоих Интернационалов пролетарии сами выполняют работу палачей в отношении своих товарищей. Буржуазия может спокойно заниматься своими делами; везде царит «спокойствие и порядок»; есть еще Носке и Ежовы, Негрины и Диасы. Сталин — их вождь, а Фейхтвангер — их Гомер.

Нет, я больше не могу. Я возвращаю себе свободу. Назад к Ленину, его учению и делу.

Я хочу предоставить свои скромные силы делу Ленина; я хочу бороться, и только наша победа — победа пролетарской революции — освободит человечество от капитализма и Советский Союз от сталинизма.

Вперед к новым боям за социализм и пролетарскую революцию! За организацию IV Интернационала.

P.S. В 1928 г. я был награжден орденом Красного Знамени за мои заслуги перед пролетарской революцией. При сем возвращаю вам этот орден. Носить его одновременно с палачами лучших представителей русского рабочего класса — ниже моего достоинства.

(В «Известиях» за последние 14 дней были приведены имена награжденных орденами; функции их стыдливо не были упомянуты: они состоят в приведении приговоров в исполнение.)

№ 14. Беседа писателя Хияма Есиаки и Коидзуми Коитиро об информации Г.С. Люшкова [ 502 ]

«...Кинами Юкио, бывший в то время в чине майора, доставил Люшкова на самолете в Токио. Затем Люшков для установления личности был направлен в специальный отдел обеспечения безопасности министерства внутренних дел, где он подвергся допросу со стороны помощника полицейского инспектора, которого звали, насколько я помню, Сакадзаки.

Я припоминаю, что на следующий день у нас в пятом отделе появился майор Кинами, представивший свои соображения по этому делу начальнику пятого отдела Кавамата Хидэто и беседовавший с начальником управления Хомма Масахару.

Говорили, что вскоре в связи с этим делом к нам прибыл офицер германской тайной полиции (гестапо). Но эти сведения неточны. На самом деле тогдашний германский военный атташе в Токио Шерр обратился к нашему командованию с просьбой ознакомить его с протоколом допросов Люшкова, однако, поскольку в то время еще не был заключен договор с Германией о военно-оборонительном союзе, наш генштаб вежливо отклонил эту просьбу.

Я слышал, что допросы Люшкова проводились в уединенном особняке, расположенном в Токийском районе Кудан. Майор Кинами создал особую группу под своим руководством, в которую были включены специалисты по Советскому Союзу из генерального штаба и иностранного отдела министерства внутренних дел. Так возникла «контора Кудан». Это название было присвоено группе для сохранения секретности.

Протоколы допросов Люшкова должны были храниться в подземном архиве генштаба и в конце войны уничтожены. Таким образом, в настоящее время они вряд ли сохранились. Однако во время событий (у реки Халхин-Гол) они были еще в целости и сохранности, и с частью из них я был ознакомлен.

Сведения, которые сообщил Люшков, были для нас исключительно ценными. В наши руки попала информация о Вооруженных Силах Советского Союза на Дальнем Востоке, их дислокации, строительстве оборонительных сооружений, о важнейших крепостях и укреплениях. В полученной от Люшкова информации нас поразило то, что войска, которые Советский Союз мог сконцентрировать против Японии, обладали, как оказалось, подавляющим превосходством. В тот период, т.е. на конец июня 1938 г., наши силы в Корее и Маньчжурии, которые мы могли использовать против Советского Союза, насчитывали всего лишь 9 дивизий. В тыловом резерве у нас находилось 2 дивизии, и 23 дивизии вели боевые действия против Китая.

Мы убедились в абсолютной необходимости иметь на советском направлении по крайней мере 19 дивизий, так как имевшихся в наличии 9 дивизий для обороны в случае нападения Советского Союза было совершенно недостаточно.

Опираясь на полученные от Люшкова данные, пятый отдел генштаба пришел к выводу о том, что Советский Союз может использовать против Японии в нормальных условиях до 28 стрелковых дивизий, а при необходимости сосредоточить от 31 до 58 дивизий. К этому еще следовало добавить примерно 10 кавалерийских дивизий армии Внешней Монголии (Монгольской Народной Республики. — Прим. пер.), а также ее внутренние войска, которые, по оценке Люшкова, насчитывали около 50 тыс. солдат.

Тревожным выглядело и соотношение в танках и самолетах. Против 2000 советских самолетов Япония могла выставить лишь 340 и против 1900 советских танков — только 170.

До этого мы полагали, что советские и японские вооруженные силы на Дальнем Востоке соотносились между собой как три к одному. Однако фактическое соотношение оказалось равным примерно пяти или даже более к одному. Это делало фактически невозможным осуществление ранее составленного плана военных операций против СССР.

Обычно генеральный штаб императорской армии составлял к началу сентября каждого года планы боевых операций на следующий год. Однако ввиду развертывания военных действий в Китае такой план на 1938 г. своевременно составлен не был. Временный вариант плана боевых операций против СССР на 1938 г. был подготовлен лишь в марте этого года. По этому плану представлялось вероятным, что Советский Союз может вмешаться в японо-китайский вооруженный конфликт. Но теперь, в свете полученной информации, стало очевидно, что, если такое вмешательство произойдет, то сдержать Советский Союз будет фактически нечем. Таким образом, расширение японо-китайского вооруженного конфликта требовало внесения кардинальных изменений во все наши стратегические планы, чтобы парировать советскую угрозу.

Пораженный полученной от Люшкова информацией генеральный штаб был вынужден срочно переработать план боевых операций на 1938 г.; этот план был утвержден только 5 сентября 1938 г., т.е. с большим опозданием. Одновременно был принят план укрепления обороны против Советского Союза, рассчитанный на пятилетний срок, так называемый «План боевых операций № 8». Однако как план на 1938 г., так и пятилетний план (№ 8) остались лишь на бумаге из-за невозможности их реализации ввиду нехватки государственных ресурсов.

Зачем я все это Вам рассказываю? Только затем, чтобы показать, как боялся в тот момент — в конце июня 1938 г. наш генеральный штаб вмешательства Советского Союза в ход военных действий в Китае, вполне справедливо полагая, что в этом случае поражение нашей армии было бы неотвратимым.

Сбежавший из Советского Союза Люшков подтвердил, что СССР намерен дождаться момента, когда Япония истощит свои силы в борьбе с Китаем, а затем осуществить нападение на нее. Ознакомившись с его показаниями, мы стали еще больше опасаться возможности вмешательства Советского Союза в войну между Японией и Китаем. Однако теперь, когда я вспоминаю то время, я считаю, что наши тогдашние опасения были в какой-то мере раздуты показаниями Люшкова.

Тем не менее в тот момент головы всех служивших и в военном министерстве, и в генеральном штабе были заняты лишь одной мыслью, сумеем ли мы в случае необходимости вывести свои войска из Китая и как парализовать замыслы Советского Союза вмешаться в ход военных действий в Китае. Короче, мы вовсе не думали о том, чтобы очертя голову и дальше погружаться в вооруженный конфликт с Китаем.

Вернемся к рассказу о Люшкове, который вскоре после своего бегства был доставлен в Японию, тайно помещен в так называемую «контору Кудан», где систематически допрашивался. Спустя какое-то время после этого инцидента военное министерство дало сообщение в печати ... из Советского Союза через аккредитованных при нем корреспондентов. Действительно, такое сообщение было сделано лишь 1 июля, т.е. спустя примерно полмесяца после самого события.

В связи с этим рассказывали интересный эпизод. Вскоре после того, как Люшков был переброшен в Токио, начальник восьмого отдела Кояма Ясуо решил использовать этот случай для активизации антисоветской пропаганды. В ноябре 1937 г. было утверждено «распределение обязанностей между управлениями центрального аппарата императорской армии в военное время». В соответствии с этим распределением «ведение пропаганды, организация подрывных действий и контрразведка возлагаются в основном на начальника второго отдела с привлечением в необходимых случаях к выполнению этих функций начальника восьмого отдела, начальника управления информации и других работников». Таким образом, ведение пропаганды возлагалось на Кояма.

Восьмой отдел составил проект пропагандистских мероприятий, а организация их проведения была возложена на управление информации военного министерства. В этом управлении имелся отдел планирования, который также составлял различные планы пропагандистских мероприятий. Однако в случае с Люшковым эти планы были разработаны восьмым отделом, а выполнялись они управлением информации, поскольку Кояма рассчитывал использовать бегство Люшкова в целях развертывания антисоветской пропаганды в международном масштабе.

Глава XI
РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ ЗА РУБЕЖОМ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ

Картина политической жизни русской эмиграции будет неполной, если обойти стороной общественную деятельность Русской Православной Церкви. Роль церковного фактора в эмигрантской политике была существенно важной по двум причинам. Во-первых, подавляющее большинство русских беженцев в той или иной степени ощущали себя православными христианами и членами Церкви, и поэтому почти все эмигрантские общественно-политические образования (разумеется, кроме либеральных и социалистических, да и то лишь дореволюционного образца) апеллировали в своих программных установках к ценностям русского Православия и стремились опереться на церковный авторитет. Во-вторых, первоиерархи наиболее значительной тогда по количеству приходов части Церкви в изгнании — Русской Зарубежной Церкви (или «Карловацкой», как называли ее противники) — с самого начала своего пребывания в рассеянии заняли принципиальную политическую позицию и строго ей следовали, активно участвуя в политической борьбе в последовательном союзе с правым лагерем эмиграции.

В Зарубежье оказалось лишь 0,5% священников и примерно 10% епископов Русской Православной Церкви. Часть из них попала за границу вместе со своей паствой — Белыми армиями, часть осталась в русских заграничных епархиях и на отошедших от России территориях. Еще в мае 1919 г. на соборе в Ставрополе (находившемся тогда в руках белых) было создано Высшее Церковное Управление (ВЦУ) Юга России. Позднее ВЦУ эвакуировалось в Константинополь, где его возглавил старейший по сану иерарх — митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий), пользовавшийся как выдающийся богослов огромным авторитетом в православном мире. ВЦУ было признано как Константинопольской, так и Московской патриархиями. В 1921 г. оно переехало в Сремские Карловцы (Югославия), где с 21 ноября по 3 декабря этого года состоялось крайне важное событие не только церковной, но и политической жизни эмиграции — I Всезарубежный (Всезаграничный) церковный Собор. Благодаря стараниям владыки Антония на Соборе большинство получили монархически настроенные делегаты, что предопределило политизированность многих его документов. Особенно большой общественный резонанс имели призыв Собора к эмиграции молиться за восстановление в России монархии Дома Романовых и обращение к Генуэзской конференции за помощью в борьбе с большевиками. Эти заявления объективно поставили под удар Православную Церковь в России, и потому патриарх Тихон был вынужден осудить Карловацкий Собор и отдать распоряжение о прекращении деятельности ВЦУ с передачей власти над русскими приходами митрополиту Евлогию (Георгиевскому). В сентябре 1922 г. Собор епископов, собравшихся в Карловцах, формально исполнил волю Патриарха, распустив ВЦУ, но вместо него создал новый исполнительный орган для междусоборного времени — Архиерейский Синод Русской Православной Церкви за границей. Патриарх Тихон и его преемники неоднократно выступали с осуждениями антисоветской деятельности зарубежных епископов, но официального запрета на новообразованный Синод не накладывали. Споры о его каноничности не утихают до сих пор...

Русская Зарубежная («Карловацкая») Церковь, определив на I Соборе свою политическую линию, оставалась и остается ей верна по сей день. Суть этой линии можно сформулировать в двух пунктах: 1) бескомпромиссная борьба с большевизмом, вплоть до свержения коммунистического режима; 2) восстановление в России монархии Дома Романовых. Первоиерархи «карловчан» участвовали практически во всех крупных политических акциях антибольшевистской части эмиграции. Митрополит Антоний, например, избирался почетным председателем монархического Съезда Хозяйственного Восстановления России в Бад Рейхенгалле (1921 г.), был он и делегатом Зарубежного Съезда 1926 г. ... Идеологически наиболее близкой «карловчанам» политической группировкой являлся Высший Монархический Совет. Архиерейский Синод Зарубежной Церкви резко отверг Декларацию 1927 г. митрополита Сергия (Страгородского) о лояльности Церкви по отношению к советской власти, что привело к фактическому разрыву отношений между патриаршей Церковью и «карловчанами». В 1929 г. митрополит Антоний в специальном послании призвал эмиграцию признать Великого Князя Кирилла Владимировича законным императором (хотя этот шаг был им сделан после нескольких лет колебаний, ибо репутация Кирилла и его права на престол были и остаются весьма сомнительными). Антоний и другие иерархи Зарубежной Церкви вели активную борьбу против всевозможных, с их точки зрения, ересей: в частности, осуждению подверглось богословское учение о. Сергия Булгакова. Постоянным объектом обличения со стороны «карловчан» было масонство, в котором они видели страшную и разрушительную силу. Со смертью власти Антония в 1936 г. линия Зарубежной Церкви не изменилась, его преемник митрополит Анастасий (Грибановский) признал права на российский престол Великого Князя Владимира Кирилловича так же, как и его предшественник, выступал с антибольшевистскими заявлениями. На II Всезарубежном церковном Соборе (1938 г.) он попытался сплотить правые политические организации вокруг Архиерейского Синода, но никаких реальных результатов не добился. «Карловацкую» Церковь можно поистине назвать «Церковью воинствующей», и в ее «воинственности» была своя большая правда, но, к сожалению, чересчур прямолинейный антикоммунизм направил эту «воинственность» по ложному направлению, приведя «карловчан» к контактам с нацизмом и власовцами.

Церковная жизнь Зарубежья знала множество расколов. В 1926 г. начался конфликт Архиерейского Синода с главой Западно-Европейской епархии митрополитом Евлогием и главой Северо-Американской епархии митрополитом Платоном (Рождественским). Суть конфликта состояла в основном в стремлении этих весьма обширных и влиятельных епархий к большей автономии, а отчасти, видимо, в их нежелании следовать политическому курсу Митрополита Антония. После долгих перипетий дело завершилось отпадением обеих епархий от Зарубежной Церкви. Евлогий в 1931 г. перешел под юрисдикцию Константинопольского Патриархата, а Платон возглавил «автономную независимую Американскую Православную Церковь». И Евлогий, и Платон заняли принципиально аполитичную позицию, хотя и отказались подписать Декларацию 1927 г. Те же приходы Зарубежья, которые с Декларацией согласились, стали непосредственно подчиняться Москве — их возглавил митрополит Литовский Елевферий (Богоявленский).

Таким образом, как пишет один из наиболее компетентных историков эмиграции М.В. Назаров, «возникли три ветви зарубежного Православия, разделенных по принципам: 1) подчинения русскому зарубежному Синоду; 2) подчинения возглавлению Церкви в СССР и 3) переходящих от русскости к новому бытию в качестве нерусских церквей» (Назаров М.В. Миссия русской эмиграции. — С. 154). Мы старались представить в данной главе точки зрения всех трех ветвей русского зарубежного Православия. Но, естественно, подавляющий перевес получили материалы, связанные с деятельностью «карловчан», ибо, как уже говорилось, политикой в строгом смысле слова занимались только они. Нами включены также несколько документов, выражающих взгляды мирян разной общественно-политической ориентации на церковные проблемы Русского Зарубежья.

1. ВСЕЗАРУБЕЖНЫЙ РУССКИЙ ЦЕРКОВНЫЙ СОБОР [ 505 ]

№ 1. Послание Русского Заграничного Церковного Собора [ 506 ] ^{[ 507 ]}

«Сия есть победа, победившая мир — вера наша».
(1-е Иоанна 5.4)

Христолюбивые воины Русской армии и Доблестный Вождь!
Будьте тверды духом!
Стойте крепко в отеческой вере в Бога!
Очищайте сердца свои!
Ждите близкого спасения России!

Русский Заграничный Церковный Собор представителей Русской Православной Церкви из Святителей, пастырей и мирян, от разных земель в родной нам братской православной Сербии собравшихся, с радостью получил приветствие от Вас через Вашего доблестного Вождя Главнокомандующего Русской Армией Генерала Врангеля.

Горячо забились сердца наши при вести от Вас.

И мы шлем Вам через собравшихся Святителей и пастырей Божие благословение. С благоговейной мыслью, с пением молитвы вспомнили мы всех прежде почивших вождей и братии Ваших: и в великой войне за исконные русские Заветы — за Веру, Царя и Отечество — живот свой в Бозе положивших, и продолжателей их подвигов, тем же русским духом одушевленных, в четырехлетней войне за спасение и освобождение Матери-Родины. Кровью и Мученичеством венчавшихся, от болезней скончавшихся, в море погибших. Вечная память усопшим. Честь и Слава живым!

Не судил еще пока Господь завершить победным концом геройские подвиги верных сынов России. На все Его Святая, Праведная и Благая Воля. Но не напрасно пролилась кровь христианская, не даром полегли костьми люди русские! Верим, что восстанет Русь во славе своей.

И хотя из Родной Земли разошлись Вы по различным краям, но сохранили в непорочности Знамя Русское, стяг великодержавный. И в тяжелом житье, в скорбях и лишениях, между чужими людьми смирилась душа. К Господу Спасителю в храмы Божий в раскаянии и за утешением обратилось воинство христолюбивое. И в изгнании мы все поняли, что такое была Земля Русская. Сильнее запылали сердца наши любовью к родным краям.

Но не кончен еще Ваш славный подвиг. Наступит время, и поднимет Господь с одра смертного Русь смирившуюся и очистившуюся. Позовет сынов своих Родина-Мать к последней борьбе за свое спасение. Будьте готовы к тому. Но помните всегда слова Божий: «Без мене не можете творити ничесоже», так заповедовал Христос Спаситель, шествуя на крест. И делом делайте слово правое своего Вождя — Главнокомандующего. «Святое дело спасения России чистыми руками должно творить». А потому не только на теле и на знамени, а в душе, в словах и делах носите Крест Христов. Преобразись до конца. Русская Армия, в воинство воистину крестоносное. Сим победиши!

И всех зовем мы на чужбине собраться вокруг тебя, наша славная Армия, как около русского ядра.

Пусть отовсюду душой тянутся к тебе русские воины. А когда раздастся клич, как орлы со всех сторон, пусть слетятся в твою семью все герои: «Русь спасать!»

Но и все русские, любящие отчизну свою и страдающие ее болью, пусть помнят о тебе, дорогое наше воинство, и не только словом правды, но и делом помогают тебе и убеждают в том других.

Да вразумит Господь и другие народы поддерживать тебя. Пусть поймут они, что боролась ты не только за Русь, но и за весь мир, за веру и за мирную жизнь.

И Вам, доблестный Вождь Русской Армии, шлет Русский Церковный Собор благодарность за доброе приветствие.

Благодарная память за геройскую борьбу крепкому сыну Родины, не отчаявшемуся в спасении Ее, когда казалось, все погибло. Низкий поклон Вам за сохранение чести русского знамени и геройской Армии.

И усердно мы молим Господа Бога ниспослать Вам всепомощное благословение свое.

Дерзайте и впредь. Молимся мы и надеемся, что Промысел Божий бережет и готовит Вас с Доблестной Армией еще послужить страдалице — Родине. Готовьтесь к тому. Собирайте вокруг себя людей, в Бога верующих, любящих народ, чистых сердцем, сильных духом, в делах опытных.

В этой бодрой надежде зовем мы и всех русских людей на чужбине тесно сплотиться, Доблестный Вождь, вокруг имени Вашего.

Благодать Божия буди с Вами.

А последнее наше слово, всегдашняя мысль наша, да будет: Святая Русь.

Неимоверно страдающая Мать наша!

Верим и молимся мы, что за Молитвы Пречистой Заступницы и Угодников Божиих и за крепкое стояние Твое в вере отеческой, за великие страдания Твои снимет Господь с Тебя иго тяжелое, залечит раны Твои. И восстанешь Ты во весь богатырский свой рост, сильная в смирении своем, в единении и в братской любви заживешь Ты благоденственной мирной жизнью в Божью Славу, во спасение свое на многие лета.

Аминь!

Председатель Русского Заграничного Церковного Собора Митрополит Антоний Сремски Карловцы

№ 2. Основные тезисы обличения лжеучения социализма, принятые в заседании Собора [ 508 ] ^{[ 509 ]}

I. Русское Заграничное Церковное Собрание считает необходимым осудить лжеучение социализма и наиболее последовательную его форму — большевизм, или коммунизм, как учение антихристианское в основе и разрушительное по своим последствиям. Прежде всего с точки зрения религиозно-нравственной, потому что

II. а) Социализм разрушает всякую религию, в особенности же христианскую;
     б) Социализм уничтожает основы нравственности и ведет к полному беззаконию;
     в) Между христианством и социализмом существует полное противоречие при поверхностном мнимом сходстве.

Все это объясняется тем, что в психологии проповедников социализма и философской основе его лежит открытый материализм.

III. И в государственной жизни социализм несет разрушение, ибо:

а) отрицая первенствующее религиозное значение личности, подрывает правовой строй жизни, основанный на этом принципе;
б) уча о ложном принципе равенства всех в коллективе, отрицает власть и порождает всеобщую борьбу;
в) отрицая благословенную Богом любовь к родине, проповедует несбыточный интернационализм;
г) ведет к уничтожению семьи и растлению детей.

IV. Социализм разрушает и хозяйственную жизнь, так как, исходя из идей обобществления:

а) отрицая личность и частную собственность, подрывает личную инициативу, как источник деятельности и творчества;
б) подрывая духовные основы хозяйства и вводя лишь корыстный эгоизм, вносит разрушительную борьбу и в экономику.

а) Материалистическая жизнь современного мира и эгоистические крайности и стремления капитализма дают некоторые основания и повод к распространению социализма;
б) Понижение же христианского личного совершенствования и суеверие во всеисцеляющее средство перемены форм жизни подготовили и поддерживают веру в реформу жизни социализмом;
в) Но разрушительные плоды опытного применения социализма, особенно в России, уничтожающего не только духовные, но и материальные ценности, вообще враждебного всему творению Божию, обличают весь гибельный мировой обман, созданный врагом Божиим — диаволом под видом добра.

Меры против социалистического лжеучения:

а) Возвращение к живой жизни в христианской церкви, особенно в Святой Православной, как религии наивысшего духовного развития личности;
б) терпение ниспосланного Богом креста скорбей, как естественных последствий разрушительных ложных идей социализма;
в) участие в борьбе против социализма всех христианских исповеданий и других религий;
г) борьба с социализмом путем справедливых государственно-правовых мероприятий;
д) участие в обличении лжи социализма общественной науки и мысли, особенно для искоренения яда в России, вливаемого в течение 4 лет.

№ 3. Послание Русского Заграничного Церковного Собора Чадам Русской Православной Церкви, в рассеянии и изгнании сущим [ 510 ]

Возлюбленные во Христе Иисусе.

Карающая десница Господня простерта над нами. За тяжкие грехи безмерно страдает Русь, рассеяны по всему свету русские люди. Нет меры и границ преступлениям, осквернившим Русскую землю. Осквернены храмы, поруганы святыни, идет борьба против Бога, льется кровь. Пролита кровь даже Помазанника Божия, мученически закончившего свой земной путь. Оскудела земля, гибнут люди, безбожна власть, в гонении Церковь. Во тьме Русская земля, и человеческий разум напрасно ищет путей спасения. Милосердие Божие на грани отчаяния оставило обезумевшему от ужаса и скорби народу неугасимый светоч — Церковь Православную. В путях Промысла было возглавить Церковь Русскую Святителем Патриархом, дабы в единстве церковном жила надежда и единства русского.

В скорби и муках русские люди в России прибегали под кров церковный.

Переполнены храмы, неустанно несется вопль покаяния, мольба о милосердии, о власти, охраняющей жизнь и труд, оберегающей душу христианскую. Еще не исполнилась мера гнева Божьего, не прекратились скорби.

Наш долг на чужбине, в рассеянии сохранивших жизнь, и не знающих скорбей, которые истребляют родную землю и ее народ — быть едиными в христианском духе, собранными под знамением Креста Господня, под сенью Веры Православной, в уставах Церкви Русской.

Наша неотступная молитва к Богу Милосердному да будет непрестанным воздыханием: да простит Господь и нам, и земле нашей тяжкие грехи и преступления наши, да просветит наш разум светом Истины, сердце — пламенем любви, да укрепит волю на путях правды.

Издревле спасалась и в веках строилась Русская Земля верою, молитвами святителей и подвижников, трудами царственными Помазанников своих.

И ныне пусть неусыпно пламенеет молитва наша — да укажет Господь пути спасения и строительства родной земли; да даст защиту вере и церкви и всей земле русской, и да осенит он сердце народное; да вернет на всероссийский престол Помазанника, сильного любовью народа, законного православного царя из Дома Романовых.

Молясь о прощении грехов, прося света в путях будущего, возьмет на себя всякий тяготу брата своего, дабы, объединенные верою и любовию, мы все вошли в дом свой, когда Господь откроет нам двери, как единое стадо Единого Пастыря, с жертвенною готовностью служить родной земле и благу народному.

Да благословит Бог всякий труд и подвиг на пользу Церкви Православной и освященного ею строительства государства Российского.

Председатель Русского Заграничного
Собора Митрополит Антоний

№ 4. Послание к Мировой Конференции [ 511 ]

Среди множества народов, которые получили право голоса на Генуэзской Конференции, не будет только представительствовать двухсотмиллионный народ русский, потому что невозможно же назвать его представителями, и притом единственными, его же поработителей, как нельзя было в средние века признать гуннов представителями франкских и германских племен Европы, хотя среди гуннских вождей, конечно, успевали втереться несколько процентов предателей из народов европейских, как и среди наших коммунистов — евреев, латышей, китайцев втерся известный процент русских, и то преимущественно не на первых ролях. Впрочем, если бы вожди большевиков и не были инородцами и иноверцами, то и тогда какая же логика может признать право народного представительства за теми, кто поставил себе целью совершенно уничтожить народную культуру, т.е. прежде всего то, чем народ жил почти тысячу лет — его религию, чем продолжает жить и теперь, перенося жестокое гонение на свою родную веру, будучи лишен самых священных для него — Московских Кремлевских — храмов и всех почти русских монастырей, бывших в его глазах светочами жизни, рассеянными по лицу всей земли русской. Завоеватели — большевики казнили сотнями тысяч русских людей, а теперь миллионами морят их голодом и холодом. Где было слышно, чтобы интересы овечьего стада представляли его истребители — волки? Если бы спросить еще не растерзанных волками овец, чтобы они желали для своего благополучия, то в ответ послышался бы один дружный вопль: уберите от нас волков. Так было бы, если бы овцы могли говорить: так оно и есть с русским народом, который до того забит и терроризирован, что не может поднять голоса и лишен физической возможности дать себя услышать просвещенной Европе и всему миру.

Однако, такого общего голоса не лишена трехмиллионная эмиграция, которая тоже есть подлинный народ русский, выступивший в свое время с оружием в руках на защиту своего Отечества на всех его окраинах в рядах Добровольческих Армий, или присоединившийся к их работе в звании духовных пастырей, учителей, докторов, сестер милосердия и т.д. и повлекший за собой свои семьи. Сверх того, среди эмигрантов целые полки и даже дивизия доблестных казаков и даже тысячи верных совести калмыков буддистов.

Вот эта-то эмиграция, в которой воплотились и интеллект и активная воля русского народа, объединилась за границей из трех, и даже четырех частей света на Церковном Соборе в Сербии, в Сремских Карловцах, в полном составе своих иерархов и в лице выборных представителей от каждой значительной колонии, в ноябре истекшего года.

Собор этот единогласно уполномочил свой президиум обратиться к Мировой Конференции с мольбой о спасении того народа, который в продолжении почти двух веков с рыцарским самоотвержением бросался в середину международных драм на защиту угнетенных, на защиту права и человечности, не ища ничего для себя, а выполняя свое призвание служить всему человечеству <...>

Народы Европы! Народы мира! Пожалейте наш добрый, открытый, благородный по сердцу народ русский, попавший в руки мировых злодеев! Не поддерживайте их, не укрепляйте их против ваших детей и внуков! А лучше помогите честным русским гражданам. Дайте им в руки оружие, дайте им своих добровольцев и помогите изгнать большевиков — этот культ убийства, грабежа и богохульства — из России и всего мира. Пожалейте бедных русских беженцев, которые за свой патриотический подвиг обречены среди вас на голод и холод, на самые черные работы, которые принуждены забывать все, чему учились и быть лишенными даже таких необходимых удобств жизни, которые доступны последнему неграмотному чернорабочему. Они в лице доброй своей половины офицеров, генералов и солдат готовы взяться за оружие и идти с походом в Россию, чтобы выручить ее из цепей постыдного рабства разбойников.

Помогите им осуществить свой патриотический долг, не дайте погибнуть вашей верной союзнице — России, которая никогда не забывала своих друзей и от души прощала тех, кто временно был ее врагом.

Если поможете восстановиться исторической России, то скоро исчезнут те, пока неразрешимые политические и экономические затруднения, которые по всему миру сделали жизнь столь тяжелой; тогда только возвратится на землю «желанный для всех мир» (Ефес. 8, 13).

Председатель высшего Русского Церковного Управления Заграницей Антоний Митрополит Киевский и Галицкий

№ 5. Высокопреосвященный Антоний, председатель русского заграничного Собора [ 512 ]

Не буду распространяться о том, какими насмешками и укоризнами осыпали меня тогда в газетах за несочувственное отношение к «освободительному движению» <...> Вот и теперь то же самое, что и в тогдашней прессе. Заступаться за армию — не политика, призывать ее на бой с большевиками — не политика, осуждать социализм — не политика, а пояснять, что монархия является единственною властью, при которой вера и церковь не будут гонимы — это политика?

Все софизмы, которыми стараются поразить русский пастырский и патриотический дух, основываются на неясном смысле слов политика и политический, т.е. на сознательном запутывании его смысла. Если под политикой разуметь что-то несродное нравственному и церковному началу, то конечно, все, что называют этим словом в вышеупомянутых выступлениях церковных пастырей, не есть политика, а исполнение пастырского долга, служение св. Церкви и вере, если же под политикой разуметь все соприкасающееся народной жизни, начиная с правового положения Церкви в государстве, то церковная власть и Церковные Соборы должны участвовать в политической жизни и с этих сторон предъявлять ей определенные требования. Так, святитель Ермоген на том жизнь положил, что прежде требовал от народа верности царю Василию Шуйскому, а когда его пленили поляки — то избрания царя Михаила Романова. В настоящее время пути государственной жизни народа расходятся в разные стороны еще определеннее: одни — в благоприятном смысле для веры и Церкви, другие — во враждебном; одни — в пользу армии и против социализма, другие — наоборот. Итак, Карловацкий Собор не только имел право, но и обязан был благословить армию на борьбу с большевиками, а также вслед за Московским Великим Собором 1917-1918 гг. осудить социализм и коммунизм.

Еще гораздо определеннее выясняется пастырский долг Собора высказаться за легитимную монархию. Если Собор в чем провинился, то разве в том, что он не высказал с достаточною силою осуждения революции 1917 г. и низвержения Государя. Кто же будет отрицать, что февральская революция была столь же богоборческой, сколько противомонархическою? Кто может осуждать большевистское движение и в то же время одобрять временное правительство?

Оно подняло руку на Помазанника Божия; оно уничтожило в армии церковное начало, уничтожило церковноприходские школы, ввело гражданскую присягу, одним словом — все это дело было торжеством того нигилизма, который известен русскому обществу уже три четверти столетия.

Вот почему православный русский народ и все разумные люди в России должны торжественно отречься от приобретенных ими «завоеваний» февральской революции, а это возможно выразить только через признание преступности низвержения Царствующей Династии и через призыв ее вновь занять царский престол. Это необходимо не только как единственное средство для спасения России, как, государства, но в той же мере — для снятия с себя преступного уклонения от Божией правды и восстановления такого строя, при котором Церковь не будет в прямом гонении от государства.

Но не