Иван ЛАВРЕНТЬЕВ

ПОСЛЕСЛОВИЕ К РУССКОЙ ИСТОРИИ

СОДЕРЖАНИЕ:

Предисловие

Эта работа писалась в течение пяти лет — от случая к случаю, не спеша, и она вполне велика, чтобы успеть спокойно сказать «все, что я думаю по этому поводу». Она не выдержана в чисто научном стиле, со строгим подбором цитат. Проработанной литературы здесь конечно же гораздо больше, чем указано в сносках. Книга рассчитана на людей, имеющих должную подготовку и умеющих самостоятельно мыслить, и носит характер историософского размышления над вопросами, увязанными в единый — русский — узел. Кроме того, в ней присутствует и некий художественный элемент.

Определенные положения, высказанные здесь, могут вызвать «некоторое неудовольствие» и даже резкое — так сказать «партийное» — неприятие определенных читателей. Таковы, прежде всего, обширные места, посвященные еврейскому вопросу, а также главы о русско-украинских и православно-старообрядческих отношениях. Неудовольствие «либеральной» части «общества» может вызвать и глава «Русский Бог», где приведено учение о Церкви, для весьма многих нелицеприятное (от того, что «либерально», то есть, прямо говоря — легкомысленно — подходят к вопросу) и даже «ужасное». Как бы там ни было, я старался максимально объективно разобраться в предмете и спокойно изложить свои выводы.

Слово «жид», столь естественное, к примеру, в Польше, и почему-то смущающее определенную часть интеллигенции у нас, употребляется мною наравне со словом «еврей» и «иудей», т.е. в «забытом», исконном своем значении (без «эмоциональной окраски» современных толкований оного в словарях), причем, конечно же, все три слова обозначают евреев не христиан: ведь невозможно назвать жидом апостола Павла или Матфея, как невозможно Самого Спасителя назвать жидом по плоти Его, на что дерзают некоторые недалекие «критики», не способные вместить элементарную историческую истину, что «спасение от Иудеев» (Ин. 4; 22)… Кроме того, следует особо подчеркнуть весь ужас и глубину «еврейского вопроса», всю его метафизику. Это замечание в самом предисловии жизненно необходимо, как необходимы кавычки в целом ряде приведенных выражений — современность поставила многие вещи с ног на голову, и стремление к постижению истины понуждает обращаться к ним за помощью. И надо сразу, с предисловия, уяснить, что такое Истина: ведь она выводится от глагола «быть» (его формы «есть»), совпадает по значению с иноязычными корнями «est», «ist». Истина — это то, что ЕСТЬ на самом деле, что существует в действительности, istина, estина, Естина… Посему постичь истину, означает знать то, что есть, а не то, что кажется или хочется. «И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8; 32). А поиск истины в конечном счете приводит ко Христу: «Я есмь путь, истина и жизнь» (Ин. 14; 6).

Название этой книги смутит многих русских людей — но не спешите отчаиваться. По ходу дела станет понятно, что речь идет о священной русской истории, которая, как я полагаю, завершилась с уходом Николая II: почему это так, я объясню в конце. Вехой, знаменующей ее начало, принято считать крещение Киева 988 года. Однако, за таковую я принимаю 1015 год — гибель Бориса и Глеба, первых русских святых, страстотерпцев. Именно мученичество, «свидетельство» по Христу и за Христа есть сигнал о том, что новая эпоха началась.

В этих условных рамках — 1015-1917 — и совершалась, как я полагаю, наша священная история. На ее излете — также гибель представителей правящего дома, царской семьи. От князей-страстотерпцев перекинут мост к царю-страстотерпцу. Почитание Бориса и Глеба началось сразу и повсеместно — поразительно для той эпохи (ведь только-только крестились), почитание царской семьи также быстро и повсеместно распространилось по стране и в эмиграции. С тех пор союз Русской Церкви и русского государства, как его ни оценивать, распался. Более того, есть основания считать, что нет и русского народа, а осталось от него русское население. Такое полновесное «масонское» заявление многими не будет воспринято. Эту тему я буду рассматривать по ходу своего повествования. Русская цивилизация сложилась как цивилизация крестьянских начал, общинного уклада «хрестьян» (примечательно, что русские люди в домонгольский период никак не зафиксировали в письменной форме свое народное единство, в летописях нет упоминания «русского народа», но только Русской земли — а вот «хрестьянами», на вопрос «кто вы?», русские себя назвали уже тогда!). Этот уклад переносился из деревни в городские и армейские артели, в которые легко и быстро объединялись русские солдаты. И поскольку даже вплоть до 1930 года население России состояло на 80% из крестьян, еще не превращенных в пролетариев, то и тогда не была еще сокрушена русская цивилизация и ее творец и носитель русский мужик. Поэтому коллективизация уничтожала русский народ под прикрытием лозунга об индустриализации. В этой связи я не могу считать коллективизацию «необходимой, пусть и чрезвычайной мерой перед угрозой мировой войны», не имевшей целью погубить русский народ. Скорее наоборот: нужно было погубить в первую очередь.

Интеллигенция, сложившаяся у нас к 20-му веку, и интеллектуалы того времени настолько не понимали своего же крестьянина, не знали его, не хотели знать, что это «органическое неведение и нехотение» вряд ли поддается объяснению. Славянофильство, хотевшее привить интеллектуалам народные начала, оказалось в полной изоляции и подверглось осмеянию и даже гонениям со стороны своего же государства (отчасти справедливо). Достоевского Господь отправил на каторгу и затем в армию рядовым, чтобы он стал частью русского народа. Пушкин (ну, у него то в роду 14 святых по прямой мужской линии) всю жизнь вглядывался в русского крестьянина, удивлялся его чистому и сочному языку, восхищался им и от него набирался русского духа, который разлит в его произведениях, и которому так поразился Гоголь. Он сказал, что к концу жизни Пушкин так напитался русским духом и говорил обо всем так метко и точно, что хоть бери и записывай каждое его слово — оно стоило лучших его стихов. Поэтому Пушкина должно изучать не только и не столько как поэта в собственном смысле слова, а как крупного русского мыслителя (жаль, что он только лишь промелькнул, только начал движение по пути, но не прошел сам путь), необходимо знать важнейшие места его писем, его высказывания, переданные современниками, воспоминания о Пушкине. Ну кто, в самом деле, знает такое многоговорящее воспоминание игумена одного из монастырей Псковской епархии: «Когда в монастыре была ярмарка…Пушкин, как рассказывают очевидцы-старожилы, одетый в крестьянскую рубаху…не узнанный местным уездным исправником, был отправлен под арест за то, что вместе с нищими, при монастырских воротах, участвовал в пении стихов о Лазаре, Алексее — человеке Божием и других, тростью же с бубенчиками давал им такт, чем привлек к себе большую массу народа и заслонил проход в монастырь на ярмарку» («А.С.Пушкин: путь к православию», М, 1996, с. 327). Александр Сергеевич, как Достоевский и Розанов (каждый из них очень самобытен сам по себе, хотя при этом очевидно, что Достоевский это гигантский «обломок» Пушкина, а Розанов, в свою очередь, Достоевского), совершенно особо выделяются для меня на фоне русской культурной жизни 19-20 веков. О Пушкине известно сравнительно мало, и это дает повод то и дело игнорировать Пушкина, что весьма прискорбно. Я сам не сразу пришел к осознанию всей русской мощи его поистине народной личности, которую сразу уловил Гоголь: «Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в конечном его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет»! Это очень интересные и при всем очень таинственные слова, которые открываются не каждому… Лев Толстой был озадачен и очарован мужиком, но так и не понял его. Он много мог рассказать о крестьянине, много знал о нем, но это было внешнее знание, а не внутреннее ведение, каковое стяжал Достоевский. Хождение в народ так блестяще показало пропасть между русским народом и интеллигенцией (а Толстой ведь был «ходок в народ», интеллигент). Хождение в народ и началось потому, что те, кто шли, уже не чувствовали себя русским народом.

А самый русский язык и русская речь — что о них то и говорить? Почитайте манифесты Николая II: таким языком уже никто не говорит, уже в его время он казался вычурным — а ведь Николай обладал великолепным чувством русского духа, старался не употреблять нерусских слов. Если я сейчас стану писать так, как хочу — чисто по-русски, читатель просто отложит книгу — настолько будет сложно! Почему Солженицын создал свой словарь языкового расширения, собрав слова, вышедшие из употребления? А наша «орфография» не напоминает ли «порнографию»? Впрочем, о советском кривописании достаточно сказал Иван Ильин в «Наших задачах».

Мне хочется показать как собственно русскую меру вины в том, что случилось с Россией, так и стороннее влияние — впрочем, не как обвинение, а как факт — что было, то было. Очень много будет сказано о «тайне беззакония» и о ее жидовской окраске, ибо эта тема до сих пор толком не осознана, несмотря на большой шум по данному поводу. Эта тема будет вновь и вновь всплывать на страницах этой книги. Я также считаю крайне важным высветить вопрос о русском Расколе, о его внутренних причинах, от чего многое стало роковым в русской истории: не при Петре, а в Расколе сломали Россию. Сюда же следует отнести и общий церковный вопрос, вопрос экклесиологии, и соответственно — очень тонкий вопрос о Христе.

Мое повествование отличается скачкообразным характером, мысль то обрывается, то вновь продолжается с другого места, переплетаясь с другими мыслями в единый клубок. Однако, я надеюсь, что внимательный читатель не заблудится в лабиринте книги (не очень сложном) и сумеет обозреть картину целиком.

Наконец, не менее важным, чем сказанное, является то, что осталось недосказанным…

Если я чего-то не усмотрел — да поправит меня читатель и простит…

I
РУССКИЙ ПУТЬ

Я, как верующий русский человек, как христианин, живу убеждением, что Россия исполняет в мире определенную задачу. Вот эта задача: свидетельствовать вселенной и обращать в правую веру, но не внешней силою принуждения, а внутренней силою примера. О, я знаю, меня тотчас высмеют некоторые недальновидные современники, что, мол, ни примера, ни силы у нас нету, а если и были, то «сплыли»: да только это старая песня… Как, впрочем, и моя. Я, тем не менее, не причисляю себя к славянофилам, ибо не вижу никакого реального славянского единства. Славянами у нас привыкли называть как правило только русских да сербов, ибо они православные. Всех прочих славян, к примеру поляков, наша не всегда добросовестная публицистика не жалует и даже готова подчас отказать им в самом имени славян из-за их католицизма и проевропейских симпатий. И эта часть славянства никогда не была и не будет с Россией — а значит и не надо, отчего не может быть и речи о каком-либо славянском единстве — оно реально не достижимо в полном объеме. Фактически, на лицо лишь русско-сербское единство, да и то, хорошо, что на расстоянии, а все споры об «украинцах» и «белорусах» есть не что иное, как старое заблуждение вечно блуждающей интеллигенции внутри собственно русского вопроса. Я не причисляю себя и к западникам, и разговоры о «люблю Запад» или «не люблю Запад» совсем не могут отразить реальной картины моего мировоззрения. Западники, к примеру, понятия не имеют о заскорузлой западной русофобии, от которой Запад никогда не избавится. Это явление — страх перед русскими, перед Россией — для самого Запада мистически необъясним, но он движет всею западной политикой в отношении к нам. Очевидно, Россия в глазах европейцев и американцев предстает как единственный мощный геополитический соперник в борьбе за мировое первенство, который никогда, несмотря на многочисленные попытки, не был покорен Западом и грозит вот-вот обогнать, несмотря даже на сегодняшнюю великую русскую катастрофу: Россия обладает качеством быстро возрождаться и делать мощные прорывы. Так, по крайней мере четырежды в истории, Европа была просто потрясена мгновенным и никем не замеченным восстанием русского колосса. В первый раз это случилось после того, что мы привыкли называть падением монгольского ига. Как писал сам удивленный Карл Маркс, Европа однажды проснулась и обнаружила у своих границ мощную русскую империю, которой не существовало на кануне! Была то Орда, а русские казались растоптанными…

Тут, кстати, стоит раз и навсегда разобраться в вопросе о возвышении Москвы, сыгравшем ведущую роль в русской истории, который хрестоматийно неверно излагается из учебника в учебник, начиная с классических трудов Соловьева и, затем, Ключевского (в том числе, вероятно, по весьма щекотливой и для либералов, и для консерваторов причине). Так, «историки высказывали удивление по поводу “таинственных исторических сил, работавших над подготовкой успехов Московского княжества с первых минут его существования” (В.О.Ключевский). Полагают, что возвышению Москвы способствовало выгодное положение на перекрестке торговых путей. Однако нетрудно заметить, что положение Твери на волжском торговом пути было не менее выгодным. Не торговля, а сила доставила Москве перевес над Тверью (Москва и Тверь вели борьбу за первенство в самом крупном княжестве северо-восточной Руси Владимирском — И.Л.). Иван I (Иван Калита (1304-1340) — И.Л.) привел на Русь татарскую рать и разгромил тверичей, поднявших восстание против Золотой Орды (в 1328 году — И.Л.). Доверяя московскому князю, хан (в то время Узбек — И.Л.) предоставил ему право собирать дань со всей Руси и доставлять ее в Орду» [Р.Г.Скрынников, «Великий государь Иоанн Васильевич Грозный», Смоленск, 1998, с. 3].

Надо сказать, что ханы чередовали своих русских «избранников», так что Тверь и Москва успели побывать несколько раз на великом княжении, в зависимости от быстроты своего возвышения. «Москва, вполне второстепенный город, впервые упоминаемый летописью под 1147 годом, была дана в удел младшему сыну Александра Невского Даниилу. И то, что сын Даниила Юрий (брат Ивана Калиты и, кстати, родственник хана Узбека, убитый в Орде по проискам тверичан в 1325 году — И.Л.) добился великокняжеского престола, следует рассматривать как своего рода революцию, которая могла осуществиться лишь в результате ловкого использования татарской власти» [Протопресвитер Иоанн Мейендорф, «История Церкви и восточно-христианская мистика», М, 2000, с. 440]. «Прямая зависимость северо-русских княжеств от Орды выражалась в том, что все князья постоянно ездили в Сарай и смертельно (! — И.Л.) враждовали между собой, добиваясь ханской милости. Среди средств, которые употреблялись для достижения заветной цели, были прислужничество, подкуп, междоусобные войны. Именно в эту эпоху расчетливая, последовательная, ни перед чем не останавливающаяся политика московских князей, направленная в первую очередь против тверских соперников, положила начало возвышению Москвы» [там же, с. 383].

Кроме этих столкновений, так сказать «внутренних», шла борьба между сильнейшим северо-восточным собственно русским княжеством, каковым стала Москва, и смешанно-русской Литвой. И здесь решающим было влияние, не сказать выбор, Византии. «Именно благодаря Византии Москва, а не Вильна (или Тверь) стала столицей Российской империи… Религиозные и политические санкции патриархата и византийского государства существенно перетягивали чашу весов в пользу Москвы в яростном состязании между нею и Литвой (которая в XIV веке владела большей частью Руси, в том числе древней княжеской столицей Киевом, безусловно располагала большим населением, отождествлявшем себя с “Русью” и пользовавшимся большей независимостью от татар)… Великий князь Московский был православным, поэтому предпочтительнее было, чтобы он, а не языческие правители Литвы, стал наследником древнего Киева. Конечно, “огнепоклонник” Ольгерд тоже изъявлял желание принять греческое православие, но тут настораживающим моментом были постоянные происки латинских миссионеров в Литве (в правление Гедимина (1316-1341 — И.Л.) они почти добились успеха). Все это делало Москву более надежным местом пребывания митрополита “всея Руси”. Кроме того, северная Русь была отзывчевее на религиозное и культурное влияние Византии: под эгидой Ивана Калиты и его преемников процветали монашество, религиозное искусство и литература, а Западная и Южная Русь такого расцвета не переживали со времен Ярослава. Наконец, что важнее всего, лояльность Москвы по отношению к Золотой Орде (до 1370 г.) совпадала с византийской политикой начала эпохи Палеологов, основанной на дружбе с татарами. Эта политика удовлетворяла и интересам генуэзских купцов, державших в своих руках черноморскую торговлю и торговые пути Средиземноморья. Митрополиты всея Руси — назначаемые Константинополем, уважаемые ханами и часто посещающие Орду — были удобными дипломатическими посредниками для проведения византийских интересов в Восточной Европе. Москва была подходящим пунктом для осуществления их миссии» [там же, с. 520-521]. Итак, истинные причины первенства Москвы (закрепленные потом Куликовским сражением) были «эксклюзивное» посредничество между Ордой и Русью, приведшее в конце концов к «переходу» власти от Орды, которая ее неминуемо теряла, к Московским государям, и фактор присутствия в Москве русского («Киевского и всея Руси», окормлявшего как Москву, так и Литву, и Галицию) митрополита (которого недальновидно в свое время оттолкнули в Твери), сделавший ее церковным и — как мы видели, церковно-политическим — центром.

Отношения Руси и Орды вообще плохо известны нашим современникам, представляющим их в основном как «катакомбы». Однако, «русские летописи и официальные документы с самого начала татарского нашествия называют ханов “царями”… В глазах русских татарские завоеватели заступили место христианского константинопольского императора (“царя”), ибо такова была воля Божья (! — И.Л.). Так что повиновение ханской власти по существу исходило из христианского ученья, но не исключало явной ненависти к татарам (это важно — И.Л.)… Даже когда в 1246 году князь Михаил Черниговский отказался участвовать в языческом обряде поклонения огню и принял мученическую смерть, он, обращаясь к хану, вполне признал законность его власти: “Я кланяюсь тебе, о царь, потому что Бог дал тебе царство и славу этого мира…”» [там же, с. 383]. Что касается византийского императора и его «вселенской» власти, то «имеются серьезные основания полагать, что от крещения Руси до падения Византии русские власти, за исключением Василия I Московского (1371-1425 — И.Л.), признавали, по крайней мере молчаливо, что император был главой христианского содружества, что в этом качестве он по божественному праву обладал некоторой юрисдикцией над Россией… Согласно византийским представлениям, во главе ойкумены находился византийский император, “ромейский” (т.е. римский) василевс, считавшийся отцом “семьи государей и народов”; правители сопредельных стран именовались или титуловались как императорские “сыновья”, “братья”, “друзья” и т.д., занимая соответствующее место на иерархической лестнице… В сочинении Максима Плануда (XIV в.) есть известие о том, что русского великого князя при дворе Андроника Палеолога считали “стольником” византийского императора» [Н.В.Синицына, «Третий Рим», М, 1998, с. 62]. Вполне понятно после этого и отношение русских к империи татар. Именно поэтому русские, разгромив Мамая на Куликовом поле, отослали посольство с известием о победе к Тохтамышу: Мамай был самозванцем… Примечательно, что Сергий Радонежский, перед битвой благословивший князя Димитрия, первоначально, вероятно за несколько времени до того, не давал благословения, видя в Мамае традиционного «царя» от Бога. И только когда стало доподлинно известно, что представляет из себя Мамай, Сергий без колебаний напутствовал князя. А сам Димитрий в завещании потомкам писал: «А переменит Бог Орду, дети мои не имут давати выхода в Орду», то есть, пока Бог не ослабит татар, подчиняться, платить «выход» (дань) им все таки должно. Здесь замечательна глубокая вера русских в Божие провидение, которым Господь оделил Россию ордынским игом: следовательно, им было присуще подлинное понимание истории, ведь как ни крути, пока Бог не положит, человек не получит…

Тохтамыш через два года разорил Москву своим набегом, чтобы не зазнавалась, но история уже необратимо набирала иные обороты: Орда слабела, Москва поднималась…и прибирала ее к рукам. И к 1480 году никто уже не собирался считаться с татарами: летописец прямо возмущается сомнениями Ивана III, а духовенство открыто призывало великого князя идти на Ахмата «не яко на царя, но яко на разбойника и хищника и богоборца»! Подобный ход истории был очевиден и закономерен: Россия как бы вливалась в тот вакуум, который оставался после великой и ужасной Орды. Так русские к середине 17-го века вышли к Тихому океану. Вот, что стоит за тем удивлением, с каким Европа, по словам Маркса, узнала о России. «В 1487 г. на рейхстаге в Нюрнберге рыцарь Николай Поппель рассказал императору германскому Фридриху III и немецким князьям о существовании далекой и могущественной Московии, которую он перед тем посетил. В 1489 г. Поппель снова явился в Москву, но уже в качестве императорского посла, с предложением дружбы и союза и королевского титула для Ивана (Третьего — И.Л.)» [Сергей Пушкарев, «Обзор русской истории», СПб, 1999, с. 135]. Рыцарю было отказано. В этом предложении сказалась старая идея «перехода империи», за которую латыняне боролись с византийцами. Они считали, что Римское царство перешло к франкам, к германцам, оттого и назвались Священной Римской империей и прикладывали к другим народам ту же мерку. Россия получалась при таком подходе каким-то придатком, который можно использовать или не использовать — самобытный характер за нами не признавался на Западе никогда, а в канувшей в лету Византии еще по инерции такие ноты выдавал Константинопольский патриархат. Надо сказать, что русские всегда внимательно относились к Константинополю, даже когда он по существу потерял свое значение. Мы всегда оглядывались, всегда советовались — а что скажут «там»? Эти «тени прошлого» до сих пор чувствуются в отношениях с «вселенским» патриархатом.

Европейская цивилизация, как известно, как раз в это время открыла для себя американский континент. Но почему-то мы совсем не задумываемся над тем, что одновременно с Америкой Европа открыла у себя под боком другой континент — Россию, а ведь сие явление оказало не меньшее воздействие на историю и Европы, и мира! В общем, как сказал Пушкин, мы совсем не знаем России… Итак, русское национальное государство после долгого «отсутствия» сумело отстоять свое место под солнцем и, естественно, стать мощным фактором истории. В дальнейшем мы проследим за некоторыми важнейшими моментами его развития, а пока полагаю естественным, что все выше сказанное отнюдь не отменяет русского героизма и жертвенности в борьбе с Ордой. Но вернусь к тому щекотливому моменту, о котором упомянул ранее: то, что Москва поднялась на интригах, во многом за счет других русских земель, а не из-за «выгодных географических и торговых особенностей», очевидно, «неприятно» ни либералам, ни консерваторам, и поэтому долго не рассматривалось как первопричина… Первыми это отвергалось из-за брезгливости нового времени, вторыми — как «недостойное» великой России… Но в истории нет «достойного» и «недостойного», она, если угодно, выше подобных оценок. И то, что эта история русская, не делает сразу из нее ни «святую» (раз Святая Русь, то…), ни «ужасную» (Иван Грозный и вообще «вся русская история» для либералов).

Следующий раз случился в Смутное время: поляки пировали в Кремле, а минский иудей Лжедмитрий Второй планировал за счет России отвоевать Палестину и создать свое государство, как вдруг объявились Минин с Пожарским, откуда-то из Нижнего пришли толпы русских, собрали земский собор — и уже в 1613 году в России вновь появилась царская власть, пользовавшаяся абсолютной поддержкой всего населения. Через двести лет, в первую отечественную войну 1812 года, Наполеон сжег Москву — предел мечтаний европейца (по стечению обстоятельств, как раз в 1812 году на другом конце земли, в Калифорнии, был основан русский форт «Росс»). Но через год русская армия вошла в Берлин, а в 1814 столовалась уже в Париже. Как не вспомнить и последствия 1917 года: Гражданская война, военный коммунизм и коллективизация казалось бы начисто искореняют Россию, власть в которой прочно держат в своих руках инородцы. Наконец, к 1942 году половину России стерли с карты Европы объединенные Гитлером войска этой же Европы, а Рузвельт с Черчиллем удовлетворенно потирали руки — вечный европейский, и шире — западный — соперник полностью повержен! Но вот в 1945 русские снова в Берлине в роли хозяев, а Россия — вдруг — мощнейшая мировая держава, которая хочет и может вершить в этом мире свою волю — да так, что пришлось спешно в июне 1944 открывать Второй фронт — против продвижения России вглубь Европы… Парадокс на парадоксе. Такое впечатление, что Россией правит некое провидение, которое сперва повергает ее в пух и прах, в страшное и, казалось бы, необратимое состояние, и затем в считанные годы воскрешает в еще большем, но в то же время и ином качестве. Это — русский путь в истории. Он ни плох, ни хорош, он — данность нашей жизни. Русские — очень серьезные люди, и поэтому ко всему относятся с усмешкой и юмором. Им все кажется, что не достает настоящего дела: отсюда побочный эффект русского максимализма — русская лень. Раз нет ничего стоящего в жизни, то зачем вообще что-то делать? Русские по природе сверхзадачны, нам обязательно нужна сверхзадача в жизни, отсутствие которой повергает нас в уныние. Но коль скоро такая задача есть, то Илья Муромец готов спрыгнуть с печи. Пока дело не коснулось всего русского бытия, пока не поняли, что этому бытию грозит полное исчезновение, отступали до Москвы. «Велика Россия, а отступать некуда — позади Москва». А как только это почувствовали, взялись за дело. И так — постоянно. Вот и теперь Россия обрезана, унижена, растоптана. Но по закону русской истории она воскреснет и снова удивит мир своею мощью — если только у истории осталось еще время…

Однако, есть все основания полагать, что времени не осталось… О значении последнего русского царя и его отречения как окончания известного времени, как точке, я еще подробно остановлюсь. Русская Церковь за эти годы уже достигла определенного уровня развития, но, строго говоря, это капля в море. Россия быстро поворачивает в сторону глобальных инфраструктур и стереотипов мышления и поведения, что, понятно, неизбежно — но как она поворачивает, вызывает определенные думы… У русских людей, как народа, отсутствует осознание исторического надлома своего русского бытия: это признак духовного трупа. Бесполезно даже говорить, кроме как с узкой группой людей, о таком важнейшем качестве России, как ее богоданность. Ведь именно потому еще стоит мир, именно потому еще не наступил конец, что Бог благословил Россию быть в последние времена. Несмотря на всю вакханалию и произвол по отношению к Иисусу Христу, с которыми планета Земля вступила в третье тысячелетие, несмотря даже на то, что видимая сторона современной России говорит об отступничестве и нравственном и материальном мародерстве, смысл и задача России были, есть и продолжают быть и осуществляться в соответствии с Промыслом. Несомненно поэтому, что мистическое средоточие мира (после Голгофы) находится в России, и это так отнюдь не оттого, что Россия «такая хорошая»... Мне на это возразят, что, в лучшем случае, вся эта мистика не имеет отношения к реальной жизни, в сущности фантастика, литература. А вообще, де, это удел маргиналов, не способных подняться до понимания современной политики и экономики. Но к мистике я еще вернусь…

Почему Бог избрал для этой последней миссии (последней ли?) именно Россию, а не, к примеру, Австралию, и в чем эта избранность выражается? Как можно на историческом материале показать такое избранничество? Однако, сперва необходимо задуматься над тем, почему Бог в ветхозаветное время избрал (точнее, целенаправленно создал) Израиль, а не, скажем, Китай. Ответа нет, но глубокое изучение истории свидетельствует о том, что «куда ни глянь, везде и всюду Израиль», (в смысле опоры мировой истории: «Вечная история, и все сводится к Израилю и его тайнам» — [В.Розанов, «Апокалипсис нашего времени», М, 1990, с. 6]). Действительно, современный «западный» мир вышел из христианства (вернее, ушел), а христианство, в свою очередь, исполняет собою Завет старый, израильский («Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков; не нарушить пришел Я, но исполнить» Мф. 5; 17). То есть Израиль непременно присутствует прямо (в виде современного сионизма) или косвенно (как христианский контекст) в мировой истории, что я буду стараться показать ниже, и что иногда вызывает недоумения и иногда и возмущение даже у вроде бы мыслящих людей (то же относится и к «критикам» России). Возмущение выражается в нежелании, в немощности признать исключительную роль за Израилем или за Россией (Израиль как Авраам и Моисей, Россия как Святая Русь).

Обычно на это задается один вопрос: а разве у какой-нибудь Исландии или Голландии нет своего особого пути, своей исключительности? Почему я должен признавать исключительность России в истории — разве она не такая страна, как и все? Да никто и не отрицает свой особливый путь каждой из стран. Просто если Голландия на современном этапе есть «камень», среди прочих камней, из которых слагается Западная Европа, то Россия будет громадной и самостоятельной «скалой». Причем Европа, состоящая из разных народов, тоже являет собою скалу: тем не менее она далеко не ограничивается Голландией. А что и говорить о такой глыбе, как США! И у каждого такого «элемента» мира — своя миссия, свое дело. Русское избранничество при этом все равно высмеивается в определенном лагере, считающим его плодом больного воображения. Тем не менее, избранность России существует, в немалой степени, как это ни странно, в качестве преемницы все того же Израиля (ох уж эта история!), и тех, кто прозревает, что такое Россия, не так уж и мало, хотя с каждым поколением приверженцев становится меньше, что и понятно из-за духа времени, но что сути вопроса не меняет.

Чтобы это вместить, нужно прежде всего полюбить Иисуса Христа (ведь невозможно Его не любить!) и уверовать в Него. Свет Христов просвещает всех, а значит раскрывает глаза… Без Христа зеркало жизни и истории искривляется, и уже невозможно понимание жизни. Более того — без христианства нет и «мировой истории». Неслучайно античные (неизраильские) мыслители (у Израиля «мыслителей» не было, но были пророки) так и не совершили искомого прорыва (а в новое время и их «просвещенные» европейские «коллеги»). Прорыв совершил ветхозаветный Израиль, но извратил данное ему, так что буквально убил в себе Бога и подтвердил это преданием на смерть Иисуса Христа (я буду подробно останавливаться на этом в дальнейшем). На этом мгновении и закончилась миссия ветхого Израиля, не сумевшего войти в Вечность: «отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его» (Мф. 21; 43); «и придут от востока и запада, и севера и юга, и возлягут в Царствии Божием» (Лк. 13; 29). И началась антимиссия — всяческое противодействие христианству, рассматриваемому как оскорбление — но это уже стал Антиизраиль...

II
ВЕЗДЕ СУЩИЙ ИЗРАИЛЬ

Нерв истории — Израиль с его тайнами: народ-богоносец, народ-пророк и народ-богоубийца и богоборец: так он дословно и переводится… Израиль оказался в сфере Римской Империи, в невиданном тогда сверхнациональном объединении, в едином геополитическом и экономико-культурном пространстве. Там колыбель современной мировой цивилизации: на взрыхленную почву романо-эллинской ойкумены пало зерно Царствия Божия, нового «безумного» откровения языкам. Средиземноморский регион становится «пупом земли». Остальные части мира, никак не связанные с Империей, оказываются как бы вне рамок истории, ибо именно христианство, а с ним и ветхозаветный Израиль, по верному заключению Бердяева, создали понятие исторического движения: до христианства не было «мировой истории», а были только местные «зарисовки». Ведь история это движение во времени к определенной цели, по достижении которой история кончится.

Мировая история предполагает движение всего мира к такой цели — во всем мире, во всей вселенной ОДНА ЦЕЛЬ, и эту цель в истории выявили впервые ветхозаветные иудеи. Именно их цивилизация, а точнее иудео-христианство, познакомила мир через Римскую империю с мировой целью истории, к которой движутся — хотят они того или не хотят — все народы. Если бы не христианство (и здесь надо сказать вот что: Господь Бог словно «оплодотворяет» цивилизационное начало через христианство, вдыхает в него душу), то даже Римская империя продолжала бы существовать не как мировой центр, а как одна из цивилизаций. Местные «застывшие» цивилизации Китая, Индии, Африки, Америки и их спутников как бы прошли мимо — до определенного момента. В историю, в историческое движение христианских народов средиземноморья — в мировую историю — Америка вошла много позже, а караваны из Индии и Китая в давние времена вряд ли можно назвать вступлением в мировую историю как таковую, разве что некой прелюдией к оной. Весьма интересна роль Африки в мировой истории: как континент она так и остается на обочине мировых сил, но Африка вошла в историю посредством рабства ее народов, посредством тех негров, которых вывезли в свое время латинские и еврейские купцы для работ на плантациях Америки — и потомки тех негров являются сегодня важным фактором в жизни и самой Америки, и Европы. Громко заявили о себе монголы, но этим все и закончилось: не приняв христианства, не войдя в Церковь, монголы достаточно быстро сошли на нет. Правда, они соприкасались с Церковью на Руси: ведь уже в 1261 году в основанной в столице Орды Сарае епархии был поставлен первый епископ Митрофан. Помимо этого известны случаи крещения представителей монгольской знати, но они так и остались «случаями». Что же касается Японии, то она, оставаясь азиатской страной, выступила уже во второй половине 20-го века на мировой арене как страна, принявшая мировые правила игры, и тем самым сегодня уже не является чисто азиатским феноменом — Япония есть часть «западной» цивилизации. А что означают мировые правила, как не глобальную геополитику Нового Мирового Порядка (т.е. масонов-антихристов)? У Японии и нет иного пути, нет выхода, кроме как играть по правилам масонов: страна полностью зависит от ввозимого сырья, и поставить ее на колени ничего не стоит Шестому флоту США. До Христа понятие вселенной означало определенную территорию, известные пределы. Христианство устраняет всяческие границы и открывает безграничную Вселенную. Скажут ли свое всемирное слово Китай и Индия, или они так и останутся законсервированными созерцателями, «опоздавшими на поезд»? Или, может быть, они суть отрицательный опыт о том, как заплутал человек во Вселенной и куда бессмысленно идти?

Интересные сведения в этом плане о Китае приведены в книге Сергея Нилуса [«Близ есть, при дверех», СПб, 1996, с. 310-314]: «…нет ничего труднее, как в истории китайского народа распутать и отделить вымысел, легенду и ложь от истины…Обратите внимание, например, на имя, которым они себя именуют, изучите их предания. Они называют себя «сыны Неба» и уверены, что страна их во времена доисторические населилась “духами, падшими с неба вследствие борьбы их со злыми гениями”… Когда приходится близко знакомиться с теориями врагов единобожия, то неизбежно наталкиваешься на тот факт, что все их системы сводятся к более или менее сложным опровержениям христианских догматов: злые духи по нашей вере. По их — добрые; наш Бог для них дьявол, и — наоборот. Таким образом, при внимательном изучении выше сказанного предания, легко усмотреть в нем сказание в люциферианском освещении восстания падших ангелов и победы над ним небесного воинства, предводимого Архистратигом Михаилом». Вот об этих культовых рожах и в современной жизни Запада, а в данном случае в Индии и Китае, я еще подробно буду говорить ниже.

Китай же интересен и тем, что там до сих пор «марксизм», хотя он явно не рассчитывает на его распространение. Почему коммунизм как идеология до сих пор правит в Китае, если во всем мире она уже не актуальна? Ниже будет показано, что марксизм это еврейская, сионистская идеология. Она сыграла свою выдающуюся роль в падении России, во многом повлияла на Европу, хотя не сумела ее разрушить в той же степени. Надо полагать, эта «бомба замедленного действия» еще не отработала свое… Не зря США так внимательно следят за этим государством. Китаю в то же время предсказывают небывалый расцвет экономики лет через двадцать, когда он просто подомнет под себя те же США, которые сейчас инвестируют большие суммы в китайскую экономику. Один мой знакомый американец весьма среднего достатка сказал мне как-то, что если бы у него были свободные деньги, он обязательно вложил бы их в китайскую экономику… Кроме того, что как раз архиважно для русских, Китай, как геополитический сосед и соперник, по всему, потихоньку захватит Сибирь, вытеснив малочисленных русских, вернее, мирно перенаселив ее собою. А если масоны планируют сотворить на нашем пограничье «управляемый конфликт» (который, как всегда, перерастет в неуправляемый) и с его помощью выбросить миллионы китайцев на русскую землю — а там, хоть потоп? Конечно, они рады были бы такому повороту. Но, скорее всего, выйдет примерно следующее: от умирающей на их руках России китайцы примут православную веру, «обрусеют» в свою китайскую меру — и вот уж новый лик евразийского континента, новая фаза борьбы жидовства и христианства…

Постепенно средиземноморский феномен заквашивает собою мир, втягивая в свою орбиту все новые «города и веси». Именно здесь сосредоточивается мировой пульс, мировое дыхание, ибо где Церковь Христова, там и жизнь. Вся последующая мировая история вплоть до сего дня и далее шла и будет идти из Церкви и вокруг нее. Церковь есть ось, вокруг которой осуществляется движение. Все существующие цивилизации или культурно-исторические типы начинают «поворачиваться», выстраиваться в единую линию истории — в этом закономерный ход современной глобализации. Готовя царство Антихриста, глобализация одновременно проповедует единое бытие, выстраивая народы для Суда.

В этом отношении весьма интересны прозрения и предчувствия народов, долженствующих войти в Церковь: «Не одна только жажда спасения делала языческий мир восприимчивым к христианскому благовестию. В почитании царей языческий народ сроднился с идеей богочеловека. Резкой грани между богом и человеком не существовало и для древнего эллина, поскольку в мифологии обычным мотивом было рождение героя от бессмертного небесного отца и смертной, земной матери. Это — языческое рождение от девы. Больше того: постоянной темой восточных мистерий был природный миф: весеннее воскресение страдающего и умирающего бога…Языческое обожествление героев, мифы о рождении от девы, о страдании и воскресении бога были теми робкими шагами — впотьмах и ощупью — которыми языческий мир шел к полноте христианского откровения. Этим путем вели его не бесы, а промыслительная десница Божия. Христианское благовестие давало ответ на смутные вопросы языческого мира. В пробуждении этих смутных запросов и заключался смысл подготовки» (Епископ Кассиан, «Христос и первое христианское поколение», М, 2001, с. 220).

В самом деле, еще до Рождества написал же Вергилий, очевидно, сам не ведая как и что, о некоем божественном младенце, который родится от девы, и при котором наступит Золотой век:

Здесь можно толковать почти каждое слово как пророчество о рождении Спасителя. И не зря поэт изображен у нас на западной галерее Благовещенского собора в московском кремле.

Старый свет, в латинской его части, после перенесения столицы Империи из Рима в Константинополь (примечательно, что Константин каким-то чутьем угадал момент смены «места действия», и фактически благодаря ему империя и цивилизация продолжалась на востоке еще тысячу лет, в то время как запад прекратил свое существование — равно примечателен и параллельный факт своевременного переноса русской столицы из Киева во Владимир-на-Клязьме, роль которого тоже негаданно угадал Владимир Мономах: Киев быстро захирел и был полностью уничтожен монголами, а Владимирский регион стал его прямым наследником) оказался неожиданно в провинции и постепенно отпал в особую латинскую ойкумену, сохранив, однако, надолго особое очарование даже в сознании варваров, которые вступали в пределы бывшей империи. Можно сказать, что варвары вполне осознанно стремились, насколько это было еще возможно, «стать римлянами», причаститься той особой римской атмосферы, о которой они были наслышаны. В 800 году Карл Великий создает свою империю, объединяя латинскую Европу, а совсем скоро германцы создадут Священную Римскую Империю, правда, имеющую весьма далекое отношение к старому Риму. Продолжая считать себя центром, эта провинция стала подозрительно относиться к новому центру — к Константинополю, как к единственному реальному сопернику в средиземноморском суперрегионе, не признавая за Восточной Империей права называться Римом (потому и прозвал Империю Ромеев Византией, от названия городка, на месте которого возник Константинополь), хотя несомненно и то, что Запад благоговел перед Византией, чувствуя ее превосходство. Фактическое положение вещей официально закрепилось в 11 веке отпадением латинской ойкумены от Церкви (этот сложный вопрос «разделения церквей» я еще затрону в дальнейшем).

С тех пор начался и не прекращается «натиск на восток», сегодня осуществляемый в виде «расширения НАТО на восток». Глубоко символично, что как раз в 11 веке, в 1018 году, когда разрыв Востока и Запада стал очевиден, на Русь напали единым войском немцы, поляки и венгры: это был первый бой, данный Западом русскому народу как входящему в византийскую ойкумену. Крещение Руси предопределило ее дальнейшую судьбу в отношениях с Западной Европой. В Старом свете оказалось две цивилизации: восточная (византийская) и латинская (европейская). И агрессивность европейцев вкупе с падением Византии (основание которого во многом заложил разгром Константинополя крестоносцами в 1204 году — натиск на восток!) предопределила тот факт, что Старый свет стал ассоциироваться лишь с Европой — ибо Европа писала историю со своей колокольни — а Византия как главный соперник исчезла с мировой исторической сцены. Своим вхождением в Церковь Россия вошла и в мировую историю, и более того, вскоре стала единственным покровителем Церкви в мире. Дальше вся судьба России оказалась в прямой зависимости от византийских и латинских начал: Европа «перенесла» всю свою фобию и предубеждение с исчезнувшей Византии на Россию, что служит дополнительным аргументом (от противного) того, что мистическое Римское царство действительно «переместилось» в Россию, которая, как мы видели, столь неожиданно для европейцев «вынырнула» из государственного небытия ордынского ига. Действительно: в 15-м веке исчезла Византия, и тут же, в 15-м же веке, объявилось откуда ни возьмись мощное русское московское государство, фактически исповедующее византийские идеалы — даже герб оказался византийским. Было, отчего поразиться западному уму! Поэтому на востоке Европы цивилизация кончалась на границе Польско-Литовского государства и России… Позже Гитлер скажет: Азия начинается там, где кончаются германские поселения. То есть на лицо иная символика, но прежнее отношение: Европа никогда не считала нас своими. И заметим: русские никогда не стремились на Запад в собственном смысле слова. Расширение территории шло на Восток — и только. Россия словно чуяла свою евразийскую миссию и искала свои «естественные границы»: Европа уже была сложившийся континент, а русские свой еще только создавали, идя вослед уходящей Орде.

В этом факте, я полагаю, выразилось осознание русскими того, что продвижение на Запад в плане освоения своего жизненного пространства попросту исторически невозможно — и, следовательно, не нужно, бесплодно. Часть русских земель на западе была потеряна — но затем неуклонно возвращалась, и глубоко примечательно, что даже при Сталине в состав СССР вошли когда-то русские территории, без собственно европейских. Правда, эти когда-то русские земли под давлением истории давно уже таковыми не были (стали украинскими, белорусскими), но не были они и Европой. Что же до Польши и Финляндии, европейских стран и менталитета (пусть и обочины Европы), то они не рассматривались в качестве России как таковой и были скорее обузой для империи, с которой не знали, что делать. Доставшись ей в конкретных исторических обстоятельствах, по санкции Европы, они не могли быть отвергнуты в одночасье по соображениям политической тактики: однако стратегически участь их была ясна. Недаром и Финляндия, и Польша имели определенный статус, резко выделявший их из остальной части империи.

Средневековая Европа ставила задачу построения Царствия Божия на земле. Монах и рыцарь (причем рыцарь рассматривался как особое христианское служение, не уступающее монаху по значимости, начиная с эпохи крестовых походов) — ее действующие лица. Собранность и дисциплина — ее черты. Однако Царствие на земле понималось как внешнее подчинение всей жизни Ватикану, как империя Ватикана. Звездный час Ватикана, его золотая эпоха настали как раз теперь, с объявлением крестовых походов и особенно с первым из них, когда как один поднялись для «священной войны» (думается, во время крестовых походов и появилось это понятие — «священная война», как война за Св. Землю и Гроб Господень) все уголки будущей Европы — вплоть, вероятно, до взятия Константинополя. Тогда Европа была в принципе единым целым, и Святая Земля, по словам английского мыслителя и писателя Гилберта Честертона, для сознания рядового англичанина была гораздо ближе, нежели Вестминстерское аббатство. С того момента звезда стала склоняться к закату. Замысел не удался, потому что Царствие Божие не от мира сего — оно и не может осуществиться до нового неба и новой земли. Настала реакция античности, которая сама не удалась из-за принципиального противоречия языческой и христианской идеологий. Вообще в истории, говорит Бердяев, почти ничего не удается из задуманного — итоги исторических эпох почти всегда совершенно иные, если и не противоположные. Античное формальное совершенство и удовлетворенность не может укорениться в сознании, привыкшему к христианскому символизму и неудовлетворенности этой жизнью. Одно мешало другому. Общество было цеховым, никто нигде не болтался «просто так». Но время шло, напряжение росло, Царствие не получалось, и общество лопнуло. Романские народы «выпустили пар» в родной и близкой античности, в виде Возрождения. У германских же народов не было античной привычки, эта культура была им чуждой, пришлой и воспринималась как препона. Тут не обошлось выпуском пара — тут произошел взрыв, тут решили покончить с Ватиканом зараз. Что же их так возмутило?

Их возмутил тот церковный труп, в котором они жили. Германцы учуяли трупный запах латинства и поспешили сбросить с себя эту никчемную ношу. Однажды на Западе пресеклось подаяние спасающей благодати Св. Духа, ибо латыняне отпали от Церкви. С того момента там остались одни стены здания, а жизни не стало: се, оставляется дом ваш пуст. Поскольку не стало жизни, которая возможна только в Духе, живущем в Церкви как Теле Христовом, постольку и жизнь прежняя стала невозможною. И подобие этой прошлой жизни продолжалось некоторое время по инерции. Но совсем вдруг из-под нее выскочил ветхий человек и заявил свои права. Вот как об этом судил святитель Игнатий, один из самых строгих и серьезных русских аскетов нового времени [Галина Чинякова, «Святитель Игнатий Брянчанинов и проблемы русской церковной культуры», в журнале «Москва», 1999, №10]:

«Разбирая популярную в XIX веке книгу католического монаха Фомы Кемпийского «Подражание Христу», святитель Игнатий предложил духовную характеристику культуры западного гуманизма. Западный живописец или послушный ученик классической традиции западной живописи основное внимание обращает не на духовную, а на душевную, эмоциональную сторону предметов и событий. Он изображает человека, нарушившего внутреннюю гармонию ума, духа и воли, утратившего и осквернившего подобие Божие, исказившего в себе образ Бога. Страсти, грехи человеческие, то есть искажение, помрачение нравственного духа, борются с образом Божиим в человеке. Чуткая кисть живописца, в особенности талантливого, тонко отмечает и запечатлевает эту борьбу. “В новейшие времена языческая жизнь явилась первоначально в недре папизма; языческое чувство и вкус папистов выказываются с особенной яркостью в применении искусств к предметам религии, в их религиозной поэзии. Все школы их носят на себе отпечаток греховных страстей, особливо сладострастия; там нет ни чувства целомудрия и благопристойности, ни чувства простоты, ни чувства чистоты и духовности... Языческая жизнь воскресла в Риме... разлилась по всей Европе, -- писал епископ.—Большая часть талантов изображает в роскоши страсти человеческие. Талант человеческий особенно развился в изображении зла. В изображении добра он натянут... Знаменитые Мадонны Рафаэля выражают самое утонченное сладострастие... (конкретно о Рафаэле я скажу еще в дальнейшем в нужном месте — И.Л.) Другие живописцы, которых талант был грубее, нежели талант Рафаэля, выражали сладострастие на своих мнимых иконах гораздо ярче. Иные выразили уже не одно сладострастие, но и бесстыдство, неблагопристойность... Все движения, все позы, все физиономии на итальянских картинах или вообще на картинах, написанных западными еретиками и изображающих священные предметы, -- чувственны, страстны, притворны, театральны; ничего в них нет святого, духовного” (Понятие о ереси и расколе //Богословские труды. М, 1996, с. 290, 278, 293).

Святитель Игнатий объясняет характер европейского искусства тем, что дух веры западного человека заражен ядом ереси. В основе всякой ереси—гордыня ума человеческого. Римо-католическая церковь, уклонившись в ересь, неизбежно утратила правильные и ясные евангельские ориентиры. Ее подвижники по гордости ума “тотчас влекутся и влекут читателей своих к высотам, недоступным для новоначальных, заносятся и заносят. Разгоряченная, часто исступленная мечтательность заменяет у них все духовное, о котором они не имеют никакого понятия”, -- утверждал епископ (Собрание писем. СПб, 1995. № 219). “Много было таких подвижников в западной церкви с того времени, как она впала в папизм, в котором богохульно приписываются человеку божеские свойства и воздается человеку поклонение, подобающее и приличествующее единому Богу” (Аскетические опыты. Т. 1. С. 129)».

Следует запомнить слова святителя: о духовном делании — следовательно о Духе — латыняне не имеют никакого понятия (здесь необходимо вспомнить догмат филиокве, о чем я скажу позже в своем месте: принизив Дух, латиняне в конце концов Его и потеряли). Вот эту то ношу и сбросили с себя германцы, ибо зачем же носиться с трупом. Они хотели вернуться к жизни в Духе, избавившись от трупа Ватикана. Но жизнь в Церкви, а в Церковь они не вернулись…

Итак, лишившись благодати Св. Духа, латыняне вдруг столкнулись с окрепшим природным грешным человеком, зверенышем, которого больше не сдерживала благодать. Настала шипучая эпоха Ренессанса, по выражению Бердяева, игра природных токов и прямой отказ от богоподобия. Бесята зарезвились, выпустили беса покрупнее — гуманизм, сделавший ставку на природного человека. Человек сам себе величина. Но отказавшись от богоподобия, забыли о звероподобии — но зверь не забыл. Но гуманизм был только одной формой разложения империи пап, мягкой формой. В жесткой форме явилась во всей «красе» Реформация, сшибла лбами народы и семьи, родила новую — механическую — Европу. Наступил 18-й век с демонической тенью Вольтера над Европой, и этот век утопил в крови Францию, которая доселе радостно празднует день расправы над собой. Гуманизм резко ниспал в душевный хаос, который, как известно, всегда шевелится под уснувшими бурями души: учение австрийского жида Зигмунда Фройда о либидо и страхе смерти поставило точку. Дальше идти некуда. Идея о чувственном человеке как самоценном хозяине и творце жизни обернулась полным рабством у сил тьмы.

Эти строки уже были написаны, когда я ознакомился с замечательной книгой современного русского мыслителя Александра Панарина «Искушение глобализмом» (М, 2000). Всегда приятно найти подтверждение своих выводов у других самостоятельных мыслителей, хотя мы шли различными путями — тем ценнее единомыслие. Панарин подчеркивает роль чувственности в новый период истории (модерн, постмодерн, как он называет). Вот, что он пишет: «Парадокс позднего модерна (или постмодерна) состоит в том, что в нем реабилитация человеческого тела произошла вопреки христианскому канону. Телесность и чувственность реабилитированы и эмансипированы не потому, что признаны носителями более высоких начал, а, напротив, вопреки и в противовес этому. Это все равно как если бы реабилитация преступника совершилась не потому, что он раскаялся, а, напротив, именно потому что зарекомендовал себя преступником по призванию. В практике постмодерна не личность выступает интерпретатором своего тела, а, напротив, тело выступает интерпретатором личности, раскрывая ее асоциальные “тайны”. Именно за эти тайны постмодернисты, вслед за неофрейдистами, и возлюбили телесность и чувственность. В какой-то степени это означает возврат к языческим установкам Ренессанса. Ренессанс раскрыл буржуазность как чувственность и заложил программу раскрепощения чувственности» (с. 293).

Далее Панарин делает очень важное замечание: «Реформация взялась эту чувственность обуздать. В результате в западную культуру была заложена антиномия: изначально социальную чувственность надо было подчинить моральному долгу, по природе ей чуждому… Русская культура, опирающаяся на православную традицию, задала совсем иную программу социализации чувственности… Культура должна быть изнутри, без цензурного принуждения пронизана нравственностью, подобно тому как сама наша чувственность не безблагодатна, пронизана духовными энергиями и подвластна им. Поэтому в русской культуре не могла зародиться радикальная программа высвобождения репрессированной чувственности, которая родилась на протестантском Западе. У нас чувственность изначально никто не закабалял… Программа освобождения репрессированной чувственности пришла в Россию с Запада… В результате появляется еще один глобальный персонаж — чувственный человек или, точнее, носитель внеасоциальной чувственности — неких инвариантов “либидо”, свойственных всем и всегда» (с. 294).

Понимаете, очень легко вбросить в массы афоризм вроде: «Мы — это наши желания» (Фройд), который будет подхвачен миллионами, и воображать о себе, что «я великий философ». И в самообольщении действительно отождествить себя со своими желаниями. Я вот, например, совсем не склонен отождествлять себя с моими желаниями — я ясно вижу, что я это я, а желания это желания. Но пропаганда нового мира как раз и утверждает обратное: забудь обо всем, расслабься, ощути свои желания, токи, отпусти разум… Не думай, не напрягайся, только ешь, пей и «хорошо проводи время». И если так и дальше пойдет, то этом мир закономерно погибнет — и мне не жаль такого мира…

Наступает НМП — Новый Мировой Порядок, эпоха виртуальной реальности, новая невиданная еще империя, где человеческая личность растворяется в сказочном зазеркалье чувственности. Как она ничего не значила до Христа (ибо именно христианское богословие и создало понятие личности, как отображение Личностей Троицы), так теперь снова ничего не значит. 300-400 семейных кланов, по докладу комиссии ООН 1996 года, владеют почти половиной мирового капитала — если только эти данные не завышены. Они то и составляют мировое сверхправительство: правительство еврейских банкиров и финансистов. Израиль проделал символический круг в истории: распятием Христа он из нее выпал, предпринял огромные усилия, чтобы все это время сохраняться и развивать свои идеи (где-то за спинами новых главных народов), накопил ростовщичеством, позорным и запрещенным у христиан, капиталов (причем, кстати, государи Европы сами потакали еврейскому ростовщичеству, запрещая оное среди христиан и постоянно одалживая у евреев; чтобы далеко не ходить, приведу польско-литовский пример: «Юридический статус евреев в Польше был определен Великой хартией короля Казимира 1367 г. и последующими указами. Евреям были предоставлены обширные личные, религиозные и экономические права. Позднее…великий князь Витовт даровал подобные же привилегии литовским евреям… На основе грамот, выданных им в разное время великими князьями, евреям позволялось проводить все коммерческие сделки, владеть лавками и ростовщическими конторами и вести торговлю спиртными напитками… Великий князь литовский предпочитал давать на откуп евреям сбор таможенных пошлин и налогов на торговлю спиртным, поскольку они всегда были умелыми и аккуратными в своих выплатах в казну. Кроме того, евреи могли дать великому князю в долг большие суммы денег, когда тот нуждался в деньгах, а он нуждался в них почти всегда» [Георгий Вернадский, «Россия в средние века», М, 2000, с. 228]) и выплеснулся вновь на мировую арену в роли ее хозяина, ибо у кого деньги, тот и хозяин. Кстати сказать, в этих отношениях (правитель + еврейские деньги) и следует в первую голову искать причину гонений на евреев, однотипных по всей Европе. Вот Вернадский пишет: «Благожелательная политика литовских великих князей по отношению к евреям резко переменилась в 1495 г., когда великий князь Александр изгнал всех евреев из Великого княжества Литовского и конфисковал всю их собственность. Истинный мотив этой жестокой меры неизвестен» (там же, с. 228).

Дело в том, что евреи рано или поздно опутывали власть имущих долгами, получая за свои ссуды льготы и жестоко эксплуатируя простое население. Потом наступал момент, когда народное терпение истощалось, а короли просто отказывались платить по счетам, так как суммы должны были быть огромны. Евреи же ставили вопрос ребром: либо отдавайте деньги назад, либо давайте новые льготы. Но дела обстояли и так хуже некуда, поэтому ни льгот, ни денег никто давать не хотел: отдать деньги означало вынуть их из обращения и обрушить экономику государства, даровать новые льготы — добровольно закабалять себя и в конце концов потерять контроль над страной. Тут христиане вспоминали, что аппарат принуждения все еще в их распоряжении, и силой выдворяли всю общину за границу. Необходимо уяснить этот важный момент: государство требует огромных расходов, причем денег всегда не хватает. Следовательно, каждый правитель озабочен тем, откуда взять средства. Просто так крупные суммы нигде не лежат, деньги всегда материализованы, в деле, просто так вынь да положь не получится. А вот у евреев наличность была всегда — за то и ценили их средневековые владыки и закрывали глаза на их жидовство. Евреи это знали и ничего не боялись — до «момента икс»: то, что их однажды депортируют из страны, они прекрасно понимали, вопрос был только когда именно. Поэтому стратегия их поведения всегда была одна и та же: до наступления момента икс выжать из «этой страны» побольше соков, и таким образом прибыль превысит потери. В данном случае Израиль действует как одна гигантская транснациональная корпорация с многочисленными «филиалами» в разных странах. Накрывая сетью «филиалов» Европу, корпорация контролировала финансовые потоки, перебрасывая их из филиала в филиал. Когда корпорацию выдворяли из страны, страна сразу же испытывала упадок экономики. Евреи нередко несли серьезные потери, но без жертв не бывает победы. Таким же образом, чтобы оживить экономику государства, в страну приглашались иудеи, иначе филиал корпорации, и раздавались льготы. Вот и в Литве евреям вскоре «позволено было вернуться, и в 1507 г. великий князь Сигизмунд I выдал им новую грамоту» (там же). То же случилось, к примеру, и в Англии при Кромвеле, где сразу произошла так называемая буржуазная революция. Нет сомнения, что Кромвель опирался на еврейские деньги для установления своей диктатуры: однако, этот вопрос, как и ряд других, закрыт (например, только в 1921 году опубликовали переписку Кромвеля с голландским раввинатом, от которого шли деньги, но который поставил условием кредитования возвращение евреев в Англию, что и было выполнено). Целый ряд изгнаний иудеев из стран Европы, пришедшихся на примерно одно и то же время (Франция 1306, Саксония 1349, Венгрия 1360, Бельгия 1370, Чехия 1380, Голландия 1444, Австрия 1480, Испания 1492, Литва 1495, Португалия 1498, Пруссия 1510, Бавария 1551), свидетельствует об организованном характере еврейского «бизнеса». А поскольку организованную силу можно одолеть другой организованной силой, то и нечего удивляться однотипным и почти одновременным реакциям европейских соседей. Полным ходом шла скрытая война жидовства с христианством, которая теперь оборачивается победой евреев.

Переход к глобальному мировому рынку финансов в наше время, как видно, основывался на давних традициях и связях. Айвор Бенсон, западный исследователь сионизма, пишет по этому поводу: «В прошлом веке (19 век — И.Л.) и в самом начале этого века (20 век — И.Л.) огромная власть денег существовала главным образом в форме национальных концентраций, направленных на развитие национальных интересов… Эти скопления финансового могущества не только существовали отдельно друг от друга, но часто даже находились в состоянии жестокой конкуренции друг с другом, свидетельством этому может служить борьба за колонии во всех так называемых отсталых в своем развитии странах света в 19 веке. После этого случилось так, что еврейские банковские семьи, которые в течение долгого времени совершенно согласованно действовали в различных западных странах, сумели собрать воедино национальные скопления финансовой власти в единую интернациональную, или глобальную, финансовую систему, которую они сейчас контролируют и которую они надеются превратить в единую глобальную политическую власть. США, Британия, Франция, Бельгия и другие страны кажутся отдельными и независимыми странами, но не надо заблуждаться на этот счет; все они потеряли свою экономическую самостоятельность, все они находятся под воздействием некоей шаманской магии, осуществляемой единой глобальной властью денег» [«Фактор сионизма», М, 2001, с. 215-216]. «Процесс перехода финансовой власти новому империуму был завершен только в 1930-е годы, когда Дж. Морган и великие семьи поселенцев Америки потеряли свои доминирующие позиции на Уолл-стрит» (с. 76). В этом империуме, подчеркивает Бенсон, решающим фактором является расовая принадлежность — еврейская кровь — ибо в этой глобальной империи установлен негласный режим еврейского национал-социализма. Как мы видим, предпосылки для создания глобальной финансовой системы существовали давно.

Во второй половине 19-го века наступает новый виток в формировании этой системы, связанный с деятельностью знаменитого банкирского клана Ротшильдов. Получив доступ к национальным финансам в разных европейских странах, евреи, представляя собою как бы одно государство, растворенное во множестве других, таким образом, получили и глобальную финансовую власть, разработав международную банковскую технологию. Это дало возможность значительно влиять на политику государств, вовлеченных в систему. Однако, глобальная власть денег стремится освободиться от опеки разных правительств, которые только мешают проводить финансовые операции. Она хочет сама контролировать рынки и регионы — она хочет сама стать политической властью — международной, глобальной, как банковская сеть. Для этого евреи разделяются на два условных лагеря: социалистов и сионистов, из которых вторые финансируют первых, а первые расчищают путь для вторых, после чего и те и другие соединяются.

«Любая оценка того, что произошло в Петрограде и в Москве в 1917 году, была бы неполной без упоминания о том, что происходило за пределами России, когда сионизм и коммунизм одновременно праздновали победу» [Айвор Бенсон, «Фактор сионизма», М, 2001, с. 49]. «Нарождающийся класс образованных людей был одержим марксизмом как философией общественной жизни и программой для политических перемен, и поэтому с готовностью объединил в своих рядах и еврейских сограждан, которые, казалось, были увлечены той же утопической идеей» [там же, с. 52].

Только русские «прекраснодушные дурачки» действительно верили в марксистский «прогресс», а евреи использовали его для иных целей. Популярнейшее учение в начале 20-го века, марксизм, должно было максимально расшатать устои прежних консервативных государственных образований, и главной мишенью была избрана православная Российская империя: «Когда самодержавная Россия останется последней цитаделью христианства, мы спустим с  цепи революционеров-нигилистов и безбожников и вызовем сокрушительную социальную катастрофу, которая покажет всему миру во всем его ужасе абсолютный атеизм, как причину одичания и самого кровавого беспорядка», — писал известнейший масон Альберт Пайк  15 августа 1871 года (замечательно, что он говорит «спустим с цепи» революционеров — они действительно были шакалами на прикорме у кагала, и кто «отказывается» это так воспринимать, тот ничего не поймет в истории). В следующей главе я еще приведу «расшифрованные» слова Маркса и Энгельса по этому поводу.

Проведенная революция 1905-1907 годов показала жизненную силу империи, почему пришлось искусственным образом натравить Германию на Россию. Я говорю искусственным, ибо как раз в 1914 году Николаю II (кстати, двоюродному брату Вильгельма! — что или, лучше сказать, кто поссорил всегда дружественных братьев?) министр Дурново подал докладную записку, умоляя предотвратить войну (увы, война была непредотвратима — это подтвердил английский премьер-министр Ллойд Джордж, признавшись в парламенте, что главной целью войны было падение России, а затем и остальных мировых монархий — и верным толкованием этой войны и революции будет толкование ее как решающей схватки мирового кагала, т.е. жидо-масонства, с Третьим Римом — значит, война началась бы в любом случае), ведь интересы России и Германии нигде не пересекаются — то есть, не из-за чего воевать, в отличие, например, от Англии (а Англию нужно держать во внимании все время — это особенная страна в истории Европы и, следовательно, современной западной цивилизации, о чем я еще буду говорить в своем месте). К тому же, «в суде над убийцами в Сараеве наследника австро-венгерского престола выявилось, что масоны дали для этого оружие и согласовали дату покушения» [Михаил Назаров, «Тайна России», М, 1999, с. 20].

Очевидно, что планы закулисы по нейтрализации России были созвучны планам Второго рейха в его безудержном стремлении к первенству в Европе, что стало ясным при Бисмарке (хотя сам Бисмарк, как человек практичный, завещал немцам никогда не воевать с Россией!). Тем не менее, проиграли все, с той разве разницей, что в России безнаказанно закрепились иудеи, а в прочих странах Европы революция провалилась (Баварская и Венгерская республики). Мы знаем, кто финансировал большевиков. Затем еврейские и нееврейские кланы Уолл-стрит столкнулись в смертельной схватке за Германию, в которой евреи поддерживали интернационал-социалистов (лучше сказать еврейских национал-социалистов), а неевреи немецких национал-социалистов. Результаты этой борьбы мы тоже знаем. Дальше появилась легенда о Холокосте, прообраз мирового правительства ООН и государство Израиль, а все евреи коммунисты превратились в сионистов. Вообще, история 20-го века выявила четкую «структуру», и понять логику движения этого века — значит понять, можно сказать, предпоследнюю стадию истории мира.

Структура эта состоит вот в чем: первая мировая война и провозглашение еврейского национального очага в Палестине (которая была в то время под контролем Англии) и вторая мировая война и провозглашение государства Израиль. Задумаемся: две мировых бойни — и каждая увенчивается продвижением Израиля…

Сигналом начала новейшего этапа истории земли послужила атака на небоскребы в Нью-Йорке, без сомнения, организованная мировой закулисой. Целью этого мероприятия ставится, на мой взгляд, под маской борьбы с терроризмом раздробление арабо-мусульманского мира, вытеснение арабов из Палестины и построение Третьего Храма с коронацией Машиаха. Составляя подбрюшье России, арабо-мусульманский регион должен открыть также свободный доступ ожидовленному западному миру к великому шелковому пути, Кавказу, Каспию, с выходом на Индию и Китай, которые нужно срочно нейтрализовать. Ведь для этого держат Турцию в НАТО, для этого Англия в 19-м веке объединялась с турками против России. Свалив самый опасный — христианский — мир в начале прошлого века, жиды активно занялись теперь мусульманским миром в начале нынешнего. А впереди очевидно Китай и Индия.

Как так получилось, что презираемое и постоянно гонимое племя, которое не раз находилось на грани отчаяния, не только пережило расцвет и могущество христианской эпохи, но и буквально опрокинуло христианские народы на лопатки? Чем жило еврейство все это время? Несомненно, своей тайной.

Ведь завет был только и исключительно для евреев — «вами там и не пахнет». Христиане посмели включить в завет себя, все остальное человечество — а ведь это было только для нас, евреев! Только для нас! Одних. Так, подсказывает Розанов, рассуждают иудеи. С их точки зрения, им христиане нанесли жесточайшее оскорбление. Их завет, их национальную тайну и святыню посмели «примерить на себя»! Ну, в принципе, христиане могут думать о себе что хотят. Завет то от этого христианским не стал. И тайна наша не ослабела. Она все равно НАША, еврейская. А вы думайте себе. Но за оскорбление, за покушение (да еще какое наглое) на нашу, можно сказать, личную собственность, и более того — на нашу кровь, вы нам ответите (ведь в этом и смысл чистоты, несмешанности расы у иудеев: «потому что душа тела в крови» ) (Лев. 17, 11); «ибо душа всякого тела есть кровь его, она душа его» (Лев. 17, 14) , как сказано в Ветхом Завете; отсюда и мысли иудеев-талмудистов о том, что Иегова сам еврей, а весь еврейский народ и есть Бог, т.е. некое двуединство: Бог в народе (в крови, народности) и народ (кровь) в Боге: «…еврей составляет материальную частицу своего отца» [«Нравственное богословие евреев-талмудстов», СПб, издание книгопродавца И.Л.Тузова, изд. второе, 1898, с. 3 // ср. также с. 7]. А кто, в таком случае, их отец? «Ваш отец диавол», — изрек Христос (Ин. 8; 44).

Так мы подошли к очень страшному и для многих неожиданному выводу… Но эта формула Спасителя раскроет нам все свои потаенные смыслы в дальнейшем изложении. И, боюсь, евреев как сложившееся целое не изменить (впрочем, и об этом чуть позже). Их «тайна», их и только их завет с Богом (как они думают) составляет плоть и кровь Израиля, смысл существования еврейства в истории. И если они станут «как все», т.е. откажутся от того взгляда, что завет есть «собственность» только иудеев, они «кончатся как народ»… А этого они не допустят: слишком много жертв принесено во имя этой тайны, слишком многое поставлено на карту. Интересно однако, что и Моисей, и Авраам («Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой: и увидел и возрадовался» Ин. 8; 56) общались именно со Христом, которого их потомки иудеи впоследствии распяли:

«Попробуем уяснить статус Того, Кто называется в Ветхом Завете Иеговой. «Явился ему (Моисею) Ангел Господень в пламени горящего тернового куста. Моисей, увидев, дивился видению; а когда подходил посмотреть, был к нему глас Господень: Я Бог отцов твоих… Сего Моисея… Бог чрез Ангела, явившегося ему в терновом кусте (курсив Кураева — И.Л.), послал начальником и избавителем» (Деян. 7; 30-35). Но именно Тот, Кто говорил из тернового куста, и назвал Себя Иеговой: «Господь увидел, что он (Моисей) идет смотреть, и воззвал к нему Бог из среды куста, и сказал» (Исх. 3; 4)! Согласно Павлу, Моисей общался с «Ангелом, говорившим ему на горе Синае…» (Деян. 7; 30-36). Однако Моисей на Синае говорил с Богом: «Моисей взошел к Богу на гору, и воззвал к нему Господь (курсив Кураева — И.Л.) с горы» (Исх. 19; 3). Ветхий Завет ясно говорит, что Закон дан Моисею прямо Богом. А апостол Павел настаивает: Закон «преподан через Ангелов, рукою посредника» (Гал. 3; 19). Однако, и в самом Ветхом Завете немало таких мест, где Ангел оказывается Богом, Иеговой: «Ангел Божий сказал мне во сне: Иаков…Я Бог (курсив Кураева — И.Л.) явившийся тебе в Вефиле» (Быт. 31; 11-13)… Вот Авраам готовится принести в жертву Исаака: «Но Ангел Господень (курсив Кураева — И.Л.) воззвал к нему с неба и сказал: Авраам… не поднимай руки твоей на отрока… ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня (курсив Кураева — И.Л.)» (Быт. 22; 11-12)… Сам Сын Божий именуется у Исайи “Ангелом Великого Совета”. Христос есть Ангел по отношению к Отцу… Христос Сам есть апостол Отца, посланник Отца, Ангел Отца. Именно Слово Отца, Ангел Иеговы называет Себя в Ветхом Завете “Богом Авраама, Богом Исаака и Богом Иакова” наравне с Иеговой. И этот же ангел стал человеком во Христе» [Диакон А.Кураев, «Протестантам о Православии», М, 1997 с. 87-89].

Почему, действительно, Ангел Господа говорит «как власть имущий»? И кто может так говорить и поступать по усмотрению своему, если он послан кем-то с определенной миссией? Только Тот, Кому все передано Отцом (Мф. 11; 27). Только Тот, Кто говорит не от Себя, но пославший Его Отец, ибо Отец дал Ему заповедь, что сказать и как говорить (Ин. 12; 49). Только Тот, Кто с Отцом — одно (Ин. 10; 30). Тот, в Ком Отец, и Он в Отце (Ин.10; 38). Только Иисус Христос, Сын Божий, Второе Лицо Троицы, Предвечный Логос-Слово, чрез Которого все начало быть (Ин.1; 3), которому и подчинился Авраам, ибо «кто не чтит Сына, тот не чтит и Отца» (Ин. 5; 23).

III
СМЫСЛ РИТУАЛЬНЫХ УБИЙСТВ

На этом, казалось бы, можно и закрыть иудейскую тему. Но вот что задело «все фибры моей души»: в книге того же диакона А.Кураева «Наследие Христа. Что не вошло в Евангелия?» [М, 1997, с. 107-8] приводится следующее изречение: «…основным оправданием многовековых гонений (на христиан — И.Л.) было обвинение в каннибализме. Главное обвинение христиан… в странных трапезах по ночам…(т.е. речь идет о ночных собраниях христиан первых веков и о Евхаристии — И.Л.)… это обвинение стало рефреном языческой антихристианской полемики, и даже, как ни странно, дожило до сих пор. Не кто иной как Карл Маркс всерьез обвинял христиан в пожирании младенцев: «Как известно (кому это известно? — И.Л.), христианство дошло до человеческих жертвоприношений. Даумер в своей недавно появившейся книге утверждает, что христиане по-настоящему закалывали людей и на своих священных трапезах причащались человеческим мясом и человеческой кровью. Сам Павел горячо ратует против допущения на трапезы людей, которые не совсем еще посвящены в тайны христианства… Человеческое жертвоприношение было святыней и существовало в действительности. Все эти вещи, как они изложены у Даумера, наносят христианству последний удар (вот она, маска сатаны! — И.Л.). Спрашивается: какое это имеет значение для нас? Все это дает нам уверенность, что старое общество близко к концу и что все сооружение обмана и предрассудков рушится».

Уверенность и удовольствие Маркса, конечно, исходит не от того, что христианство «разоблачили». Сейчас даже не важно, верил ли он в то, что написал Даумер, или, понимая, что ничего подобного не было, все же подкинул гоям свою статью — мало ли что, как говорится. Маркс был одним из посвященных в «тайны века сего» (внук раввина, как никак) и видел, что христианские общества сильно расшатываются (и кем расшатываются). Здесь я позволю себе длинную и очень интересную выдержку о Марксе из статьи Бориса Миронова, бывшего министра печати при Ельцине: «Пора обнажить, наконец, истинный смысл марксистской фразеологии, внятно и доказательно проговорить, что марксистско-ленинская идеология выражает интересы, намерения, цели только евреев, пути достижения евреями мирового владычества, а интересы пролетариев, рабочего класса, о которых публично хлопочут Маркс с Энгельсом и Ленин, всего лишь маскарад, маскировка, и тогда все мутное, порой нелогичное, часто и вовсе не имеющее смысла в марксистско-ленинской идеологии, обретает ясность и цельность, жесткость идеологической конструкции, осознанность и практичность каждого слова, начиная с "Коммунистического манифеста" Маркса и Энгельса. Читаем: "Коммунисты не скрывают своих взглядов и намерений (здесь и далее курсив, разбивка мои — Б.М.). Они открыто заявляют, что их цели достижимы лишь насильственным свержением всего существующего общественного строя. Пусть господствующие классы содрогаются перед лицом коммунистической революции. Пролетариям в ней нечего терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир. Пролетарии всех стран соединяйтесь!''

В широко известных, многими зачетно вызубренных этих словах, на первый взгляд масса неразумного, неестественного, просто бравада, фанфаронство чистой воды, чтобы серьезно относиться к этим словам. Ну какая коммунистическая сила, кто ее тогда знал-ведал, не было еще в природе никакой коммунистической силы, как не было еще самих коммунистов, но эти двое, Маркс и Энгельс, вдруг с первого своего шага, как давно выношенное и вызревшее, весомо, на полном серьёзе с угрозой заявляют о завоевании всего мира, о свержении всего существующего общественного строя. На всем земном шаре, что тогда, когда Маркс с Энгельсом писали свой манифест, что теперь, лишь одному народу, евреям, по их собственному мнению, было плохо во всех странах во все времена, и единственные в мире, опять же евреи, больше двух тысячелетий вынашивают идею завоевать весь мир. Чтобы обнажить истинный смысл цитированных выше слов "Коммунистического манифеста" надо отшелушить пролетарскую маскировку, на это место выставить слова истинного еврейского назначения, и тогда "Коммунистический манифест" обретает точное, незамаскированное название "Еврейский манифест", и тогда все становится на свои места, обретает ясность и цельность, проходит недоумение, как это пролетариям нечего терять кроме своих цепей, а нажитое? а наработанное? а семьи? а Отечество, наконец, за которое они проливали и кровь и пот? и тогда документ обретает строгость форм, логичность доводов и ясность поставленной программной цели. Снова читаем: "Евреи не скрывают своих взглядов и намерений. Евреи открыто заявляют, что их цели достижимы лишь насильственным свержением всего существующего общественного строя. Пусть господствующие классы содрогаются перед лицом еврейской революции. Евреям в ней нечего терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир". Тогда логично, здраво, полнозвучно и реально звучит: "Евреи всех стран, соединяйтесь!"

Какая филигрань маскировки!: евреи поймут о чем речь, поймут и возьмут на вооружение, как руководство к действию, а не евреям, гоям, и понимать не надо… Вот пишет Энгельс, обратите внимание на его торжествующий, ликующий, просто-таки восторженный тон и не увязывающийся ни с чем абсурдный вывод: "Теперь невозможна никакая иная война, кроме мировой войны. Но это будет мировая война еще невиданных размеров и небывалого насилия. От восьми до девяти миллионов солдат будут убивать друг друга и при этом сожрут подчистую всю Европу так, как никогда не случалось стае саранчи сожрать какую-то страну. Опустошение, вызванное Тридцатилетней войной, произойдет за три-четыре года и распространится на целый континент; голод, эпидемии, всеобщее одичание как армии, так и народных масс, вызванное острой нуждой; безнадежная неразбериха в нашем искусном механизме торговли, промышленности и банков: (а проговаривается, проговаривается Энгельс. Если он называет механизм торговли, промышленности и банков искусным, то какая же при этом может быть безнадежная неразбериха, а вы читайте, читайте: он же пишет наш искусный механизм, и тогда ясно, что безнадежная неразбериха не вообще, а для всех остальных, не наших, не евреев), все это закончится всеобщим, банкротством: гибелью всех прежних государств и их рутинной государственной мудрости, такой гибелью, когда короны будут дюжинами выбрасываться на улицы и не найдется никого, кто бы их подобрал; абсолютно невозможно предсказать, чем все это кончится и кто станет победителем в этой войне — и только один совершенно несомненный результат: всеобщее истощение и создание предпосылок для окончательной победы рабочего класса". Абсурд! Какая победа рабочего класса, если рабочий класс будет призван на войну и он же, рабочий, класс, составит те миллионные жертвы, о которых с надеждой и ликованием пишет Энгельс, тем же, кто не будет призван воевать и умирать, грозит голодная смерть, потому что, Энгельс и это предвидит, предстоит немыслимая по своим масштабам гибель производства, остановка промышленности, потеря рабочих мест, безработица, кроме того, общее истощение Отечества, потеря независимости, могущества Родины. Какая уж тут победа рабочего класса! Но стоит одно слово поменять в тексте, что в результате невиданных жертв и разрушений в ходе мировой войны будут созданы предпосылки для "окончательной победы еврейства", и сразу все становится на место, и гибель миллионов на полях битв, и крушение монархий, когда, по выражению идеолога еврейского революционного движения Энгельса "короны будут дюжинами выбрасываться на улицы", и полная неразбериха в торговле, промышленности и в банках, и гибель государств, и все это во имя торжества и победы еврейства». По-моему, убедительно. Но вернемся к нашим баранам.

Что ж, оказывается, христиане человеческую кровь пьют. Хитрый этот Маркс. Потому, что ничего не говорит…об употреблении иудеями крови (даже и в пищу, хотя в пищу как раз запрещено Писанием, но разрешено Талмудом) именно христианских младенцев (детей).

В одно время с Марксом свое исследование завершил русский ученый В.И.Даль (1847 и 1844 соответственно; массовым тиражом труд Даля вышел в 1913 году в связи с очередным ритуальным убийством русского мальчика). Оно называлось «Розыскание о убиении евреями христианских младенцев» — и поэтому до сих пор почти не известно. В 1914 В.В.Розанов опубликовал книгу «Обонятельное и осязательное отношение иудеев к крови». Оба автора доказывают существование подобного ритуала у евреев. Подтверждает его и монах Неофит в своей известной книге. Очень ценной работой в данном вопросе является известная по делу Бейлиса экспертиза Пранайтиса и ряд других свидетельств.

Кровь, как священная субстанция, ибо в ней содержится душа, запрещена Писанием к употреблению в пищу: «Если кто из дома Израилева и из пришельцев, которые живут между вами, будет есть какую-нибудь кровь, то обращу лице Мое на душу того, кто будет есть кровь, и истреблю ее из народа ее; потому что душа тела в крови, и Я назначил ее вам для жертвенника, чтобы очищать души ваши, ибо кровь сия душу очищает» (Лев. 17; 10, 11). «Только строго наблюдай, чтобы не есть крови, потому что кровь есть душа; не ешь души вместе с мясом. Не ешь ее; выливай ее на землю, как воду» (Втор. 12; 23-24). Кровью кропили жертвенник и так очищали весь Израиль («Да и все почти по закону очищается кровью, и без пролития крови не бывает прощения», Евр. 9; 22) от «грехов» его (т.е. болезней и т.п.). И, как справедливо замечает Розанов, как высшая и наиболее действенная жертва, как некий «предел мечтаний и возможностей» оставалась кровь человека.

В этом контексте, возможно, следует вникать и в суть обрезания — в обрезании можно также усмотреть замену человеческого кровопролития, как замену человеческой жертвы на ее символ, дабы отвести ум древних людей от естественной и привычной для них мысли о необходимости ритуального пролития крови человека. Посему и приписывалось «выкупать» перворожденных (Исход 13; 13), т.е. заменять человекожертву жертвой животного; при этом подчеркивалась та мысль, что эта жертва — для Бога, т.е. через сверхважность мысли дани Богу не самой человекожертвы, а ее замены, древний человек приучался и привыкал к тому, что человекожертва есть мерзость пред Богом. Ведь действительно важно другое: «Итак обрежьте крайнюю плоть сердца вашего, и не будьте впредь жестоковыйны» (Втор. 10; 16). Апостол Павел говорит: «В Нем (во Христе — И.Л.) вы и обрезаны обрезанием нерукотворенным, совлечением греховного тела плоти, обрезанием Христовым» (Кол. 2; 11). Важно именно «совлечение греховного тела плоти». В обрезании в прямом смысле совлекается «греховная плоть», как символ умирания для грешной и ветхой жизни, с самого, так сказать, «центрального» органа. К тому же это орган детородия — намек на потенциального ребенка, который будет «произведен» этим органом и как первенец через пролитие крови при обрезании символически «принесен в жертву». К тому же, древние люди не понимали «нерукотворенного» обрезания, им надо было телесно ощущать совлечение плоти («покажите нам Бога, и мы уверуем»).

Почему же жиды даже и в новое время ритуально убивали (убивают?) детей? Здесь мы сталкиваемся с талмудическим сознанием (ибо Закон, как мы видели, фактически запрещает человекожертву). Согласно ему, все гои — животные [«Нравственное богословие евреев-талмудстов», СПб, издание книгопродавца И.Л.Тузова, изд. второе, 1898, с. 4-5], а животных от Бога было заповедано приносить в жертву. С другой стороны, гой это вроде бы как тоже человек (рангом пониже еврея), полу-человек. И вот, приносится «двойная» жертва: и животная по закону, и человеческая, «обманывая Бога». Человек необходим, как «предел и потолок». К тому же: «кто проливает кровь безбожных (т.е. не евреев), учат раввины, приносит Богу жертву» [«Нравственное богословие евреев-талмудстов», СПб, издание книгопродавца И.Л.Тузова, изд. второе, 1898, с. 17].

Как говорит знаток еврейства Пранайтис, такая жертва вошла в употребление после разрушения Храма, в котором только и могли приноситься жертвы по закону. В этих словах ключ к еврейскому террору против арабов в Палестине — сколько жертв закалается! Какому «богу» эти жертвы, нетрудно догадаться. Культ человеческих жертвоприношений у народов, окружавших Израиль, пришелся по сердцу иудеям, и те, паразитируя на Предании и Писании, создали свое предание и писание — Талмуд, Каббалу и т.п., где и узаконили и «усовершенствовали» этот культ.

Можно, таким образом, привести «иерархию» силы воздействия жертв (по мысли иудеев):

4) животное;
3) гой (получеловек-животное);
2) человек-еврей (но своих брать страшно и «нельзя», отмечает Розанов; этот «пункт» поэтому выпадает на практике);

Вот все, вокруг чего собственно живут иудеи. Выше этого не существует «отпущения». Это максимальные пределы их духовного гетто. Но: «невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи» (Евр. 10; 4). Ибо «жертвами каждогодно напоминается о грехах» (Евр. 10; 3); (а может ли воспринимать само понятие греха «сборище сатанинское», Отк. 2; 9)? Это замкнутый круг, разорвал который только Христос: «Ибо ОН одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых» (Евр. 10; 14). А обычная жертва не может соделать совершенным (Евр. 10; 1). Поэтому высшая и «наидейственная» жертва есть не человек, а:

1) Бого-человек (единожды, присно и навсегда):

«Чудо же Евхаристии состоит в том, что мы можем принять участие в той самой Вечере, на какой Христос подал свою Чашу «всем», а не только апостолам. Истончается толща времен и пространств, что отделяют нас от той Чаши, и из рук Христа мы приемлем ее же» [А.Кураев, «Протестантам о Православии», М, 1997, с. 176].

А еще лучше говорит каждое воскресенье литургический текст, так просто и понятно: «Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими».

Но этой Жертвы иудеи «не хотят и видеть» — все закон да закон — и если бы только Закон… Монах Неофит (выкрест из иудеев) в своей знаменитой книге приводит, впрочем, три причины, по которым иудеи употребляют кровь христиан (в том числе и в пищу). Они суть: ненависть к христианам, суеверие и — вера в духовную действительность христианской крови. И вот тут то они прикасаются к Жертве, правда совершенно извращенно и изуверски:

«Главное основание, которое заставляет жидов резать христиан и собирать их кровь, есть именно вера, тайно хранимая особенно хахамами, или раввинами, в то, что Иисус Христос, Сын Марии из Назарета, присужденный нашими предками к смерти на Кресте, есть, по всей вероятности, истинный Мессия, столь долго ожидаемый и призываемый патриархами и пророками. Довольно им пророчеств для убеждения в том; особенно важно место из Иеремии: “Подивитесь сему, небеса, и содрогнитесь, и ужаснитесь, — говорит Господь, — ибо два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды” (Иер. 2, 12, 13). Это пророчество хорошо известно и понимается в истинном его значении многими раввинами, как было отлично известно Анне и Каиафе. Но, подобно им, из гордости и черствости сердца раввины не хотят признать его, и потому, прибегая к жалким толкованиям, они составили новые правила — истинную пародию на главнейшие таинства Церкви, чтобы спастись христианскою кровью, в которой они видят кровь Самого Мессии» [«Книга монаха Неофита», в труде О.А.Платонова «Терновый венец России. Тайна беззакония», М, 1998, с. 751].

Особого внимания заслуживает чистота и непорочность приносимой жертвы. Отсюда детские жертвоприношения (жертву убивают с максимальным причинением ей боли, чтобы «возобновить страсти Христовы, и по этой причине они (мучения — И.Л.) должны производиться главным образом над детьми, которые по невинности своей и девственности лучше символизируют Спасителя», говорит Неофит) и распятие Христа, этого Непорочного Агнца (теперь совершенно ясен рев толпы иудеев: «Кровь Его на нас и на детях наших» Мф. 27, 25; они физически предчувствовали воздействие этой великой жертвы, и отнюдь не только символически), на что настойчиво указывает Розанов. В добавление ко всему, первосвященники, положив убить Иисуса (Ин. 11; 47-53), действовали «строго по Талмуду»: «отнимай жизнь знаменитейшему между язычниками» [«Нравственное богословие евреев-талмудстов», СПб, издание книгопродавца И.Л.Тузова, изд. второе, 1898, с. 16], и не только между язычниками, но и у еретиков [там же, с. 33], каким был для них Христос — и язычником, ибо себя, «тварь», провозгласил Богом, и еретиком, ибо отошел от иудейства, а вернее фарисейства.

Русский мыслитель и знаток еврейства Василий Розанов прибавляет ко всему, что вытачивание крови из ребенка осуществляется в виде особого каббалистического «рисунка» уколами специального инструмента на теле и на голове, причиняя максимальную боль и вызывая максимально обильное кровотечение. И лишь последний удар — режущий, по горлу, через эту рану в горле вероятно выходит душа. «Ранения на правом виске Ющинского (ритуально убитого в Киеве в 1911 году русского мальчика — И.Л.) следует трактовать как магическое действие, направленное к определенной цели, и вместе как знак, удостоверяющий, что настоящее убийство было выполнено от начала до конца сообразно строгим требованиям каббалистического ритуала» [«Сахарна. Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови», М, 1998, с. 385; курсив Розанова]. Ребенок для каббалистов в данном случае представляет собою «девственно чистый пергамент», на котором только и можно «писать» магическую формулу…

Потоки крови вытягивают с собою жизненную силу, необходимую для сотворения живого эфирного существа, призрака. «Созданное таким путем, по мнению каббалистов, эфирное существо представляет собою концентрацию известных сил, готовых, по соответствующему приказанию, броситься к определенной цели» (с. 390). «В эфирном теле, таким образом, заключены элементы чисто астрального типа, сближающие его с существующим, по мнению каббалистов, эфирным гигантом самого мирового христианства. По законам притяжений, действующих в астральном мире, созданное магическими действиями каббалиста эфирное существо устремляется к эфирному телу христианства, так как имеет с ним точки соприкосновения. Тогда, по искреннему убеждению каббалистов, начинается титаническая борьба. Заряженный динамическим началом разрушения и борьбы, фантом начинает разрушать эфирное тело кроткого фантома христианства. В этом заключается весь внутренний смысл и самая цель магических действий каббалистов» (с. 390).

IV
ВСЕ ЛЮДИ — БРАТЬЯ?

Как уже было сказано, Новый Израиль, народ Нового Завета стал определяться верностью Христу, в котором нет «ни эллина, ни иудея», но все — Христовы.

Здесь уместно рассмотреть вопрос: а как же понимать «братство во Христе»? Возможно ли говорить о богочеловечестве реальном или только символическом?

В падшем Адаме, как представителе рода человеческого, необратимо повредилась человеческая природа как таковая. Все последующие поколения людей наследственно — при рождении — получают эту поврежденную, а значит ненормальную, больную, природу. Выхода отсюда нет, ибо человек своими силами принципиально не может восстановить свою природу. Но, что не возможно человеку, возможно Богу.

Иисус Христос называется Богочеловеком. Это значит, что ОН сочетает в себе две природы: Божественную и человеческую. Приняв в себя «человека», ОН через воскресение свое воскресил и исцелил в самом себе взятую им добровольно в себя больную человеческую природу. Христос воскрес в новом, бессмертном теле, в бессмертной, т.е. вечной природе. Все знают, что мы спасены через жертву Христа. Но — что значит спасены? ОН пострадал и воскрес — и этим фактом мы спасены? Ведь мы ничего не сделали, мы лишь сторонние «наблюдатели»… Представим себе: кто-то умер, нам об этом сообщили — и более того, сказали, что мы этим спасены, т.е. исцелены (хотя нас эта смерть «не касается», она никак не затронула нас, и жизнь идет как и шла). Мы как были «с грехом за пазухой», так и остались с ним. Да, мы верим, что смерть случилась, «имела место». Но нам то что? «И вообще, мы не просили умирать за нас». Но коли так уже случилось, и эта нас не затрагивающая смерть еще и спасает нас, «то так и быть». Тем лучше. «А теперь извините, у нас дела». Можно преспокойно жить дальше, веря в событие (отчего же не верить? «не сложно»), и ничего более не предпринимая для спасения — ведь мы уже спасены. Так веруют протестанты.

Церковь — Тело Христово. Верующие составляют церковь. Значит они — Его Тело. Символически ли? «Сие есть тело Мое и кровь Моя». Какая глубина любви! Во оставление грехов… Приняв Тело и Кровь Христовы в себя, мы, соединяясь с Его Телом, становимся Его частью, а Его Тело становится частью нас. Новая, исцеленная, бессмертная природа проникает в нас не символически, а реально, как реальна всякая пища вообще. Мы «разбавляем» свою греховность (т.е. тленную материю) Его чистотой (нетленной материей), нашу «зараженную» (грехом — смертью) кровь Его очищенной (бессмертной) кровью. И грех ослабляется и буквально выживается из нашего организма. Мы к клеткам, строящим наши тела, прибавляем Его клетки, упрочняем себя. Приятием в себя Христовой нетленной — богочеловеческой — природы, мы сами становимся богочеловеками. В живом смысле (по благодати), а не символически. Мы принимаем в себя частицы иной, бессмертной жизни, которая начинает жить в нас и спасать и оберегать нас. Вечностью мы вытесняем тленность. И, таким образом, мы становимся Телом Христовым, Его Церковью только причастившись: «Чаша благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение Крови Христовой? хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова? Один хлеб, и мы многие одно тело; ибо все причащаемся от единого хлеба» (1-е Кор. 10; 16-17).

Более того: «если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Кровь Его, то не будете иметь в себе жизни» (Ин. 6, 53). Глагол «есть» в устах Христа в подлиннике не оставляет места для сомнений в пользу символического толкования: Христос говорит о материальном процессе жевания Своей плоти. Именно поэтому «с этого времени многие из учеников Его отошли от Него» (Ин. 6; 66), ибо Закон не дозволял употреблять кровь в пищу. Речь идет о самом тесном единении со Христом посредством Пищи. Оборотной стороной такого единения будет «недостойное причащение»: «Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе ОН придет. Посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней… Ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. Оттого многие из вас немощны и больны, и не мало умирает» (1-е Кор. 11; 25-30). Никто ведь не скажет, что смерть символична, а не реальна?

После этого очевидно, что мы спасаемся Христом. Теперь можно сказать, что мы есть семя Авраамово и наследники его обетования во всей силе, ибо Христос от Авраама, а мы — от Христа («Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники» Гал. 3, 29). Обетование это вот какое: «От Авраама точно произойдет народ великий и сильный, и благословятся в нем все народы земли» (Быт. 18; 18). Какая древность!

И еще: раз у всех причащающихся одна Плоть и Кровь, то все мы, соответственно, братья во Христе («А теперь во Христе Иисусе вы, бывшие некогда далеко, стали близки Кровию Христовою» Еф. 2, 13). Таким образом, все люди «во Христе» есть настоящие братья и сестры (т.е. не только духовно и символически, но и по Плоти) и наиближайшие родственники.

Мiр, однако, разделился: «кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф. 12, 30). И пронзительно ясно звучат другие слова Спасителя: «не думайте, что я пришел принести мир на землю; не мир пришел я принести, но меч; ибо я пришел разделить человека с отцем его, и дочь с матерью его, и невестку со свекровью ее» (Мф. 10, 35). И: «предаст же брат брата на смерть, и отец — сына; и восстанут дети на родителей и умертвят их» (Мф. 10, 21). Ох, Россия! Разделение прошло в сердце человека — ведь ради Истины, в крайнем случае, придется оставить своих близких и родных. «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф. 10, 37). Мог ли такое представить дохристианский мир? Ради выгоды личной — сколько угодно, но — ради Правды?! Итак, отсекается плотская (родовая) связь как принцип главенства (ибо мы видели выше, что и по Плоти тоже, но по Плоти Христовой, а не человеческой); усыновление происходит в Духе и Истине. Отсюда, резко, перенесемся на Русь, где это «усыновление» сказалось глубоко в понятии «царя-батюшки».

Идея «отца всей земли», кажется, витала у нас чуть ли не с рождения, в смысле предрасположенности русских людей к восприятию государственной жизни как общего «семейного» дела. Средоточием этой «семьи» был Государь, «хозяин Русской земли». Можно задаться вопросом: с чего бы народные миллионы должны признавать его в качестве «отца»? А поскольку выгоды в этом как таковой «нет», то интеллигенствующие, так сказать, мыслители и не признают. И обнажают все нутро проблемы: интеллигенствование есть отрыв от русских ценностей и — автоматическое и неизбежное — принятие нерусских. Оставаясь на русской почве без русского корня, интеллигествующие, что называется, лезут в православный монастырь с буддийским уставом. И естественно — какой такой царь-батюшка? Не признавая духовного сыновства русского народа и отцовства русских царей, интеллигенствующие, отрекшись от своей русской семьи, одновременно, однако, «усыновились» нерусской семьею. Потрясающий исторический парадокс!

Русская общежительность, взращенная из своего начатка христианством, чувство сродственности, свойственное русским, нашло у нас наивысшее выражение в понятии Царя. Между тем, царь как глава «семьи», чтобы узнать ее нужды, созывал «семейный совет»: земский собор. Такие соборы явились кульминацией русской общественно-государственной жизни. Дальневосточный Земский Собор 1922 года полностью подтвердил правоту жизни наших предков. И не правы те, кто считает, что земские соборы были лишь «веянием времени», которые отслужили свое и исчезли с исторической сцены за ненадобностью. Но эту тему мы еще продолжим.

Уместно также сравнить, например, с земским собором английский парламент, служащий образцом современной демократии. Как говорит Честертон, Парламент появился в качестве главного «совета земли» в ряду многочисленных советов гильдий, приходов и городов, которые сами первоначально состояли из представителей гильдий (до наших времен сохранилось даже название одной из палат — «Палата Общин», не сохранив, однако, смысла сего явления). Вообще интересно выражение Честертона, которое он применяет к Средневековью — приходская демократия. Первый раз король созвал парламентариев, т.е. «лучших людей» земли английской, для того, чтобы узнать их мнение по вопросу налогообложения. Таким образом, парламент начинался как законосовещательный орган при верховной власти. В этой точке история России и Англии очень похожи, но дальше Парламент предал и погубил прочие советы и отобрал власть у королей, чего никогда не было в России, а земские соборы, слава Богу, не превратились в Парламент — правда, они навсегда исчезли из нашей жизни достаточно рано, не пройдя искушения нового времени.

V
ФЕНОМЕН РУССКОГО РАСКОЛА