В ноябре 1994 г. я приступил к работе в должности начальника отдела СБП. Звучит это громко.
          В действительности никакого отдела не было тогда и в помине. Четыре сотрудника, небольшой кабинет на Варварке, телефон правительственной связи — вот, собственно, и всё.
          Мои новые подчиненные встретили меня вполне доброжелательно. Нутром, правда, я чувствовал их напряжение — чекисты относятся к милиционерам без особой любви. (Так уж исторически сложилось.) Но виду никто не показывал.
          По счастью, отделу как раз выделили помещение в «Белом доме». В сборах, переездах и хозяйственных делах мы и притерлись друг к другу.
          Поскольку отдел был только что создан, никаких серьезных материалов ребята еще не собрали. Все ограничивалось лишь несколькими анонимками на сотрудников аппарата правительства. (Впоследствии, впрочем, одна из них легла в основу оперативной разработки по линии ШП — шпионаж.)
          Работу надо было начинать практически с нуля. Тут-то и подоспела прелюбопытнейшая информация. Якобы кто-то из высокопоставленных сотрудников аппарата правительства пролоббировал квоту на нефть одной малоизвестной фирме, причем деньги, причитающиеся государству от этой сделки, в казну не попали.
          Кто именно пролоббировал квоты? С какой целью? Ничего этого источник информации не знал. Указал только фирму — АО «Проминформ-бизнес» и ее президента.
          Первое, что я сделал, — попросил сотрудников узнать, приходил ли когда-нибудь президент фирмы Родимов в «Белый дом» и если да, то к кому. Выяснилось, что приходил. Пропуск заказывала секретарь Геннадия Петелина, руководителя секретариата Черномырдина. Ниточка потянулась...
          Стали разбираться. Уже первые материалы показали: что-то здесь не ладно.
          Не могла такая заштатная, никому не известная фирма, как АО «Проминформбизнес», получить право на экспорт 2,5 миллиона тонн нефти. Это очень солидная часть от ежегодного российского экспорта «черного золота». Особенно если учесть, что раньше нефтью фирма не занималась.
          Официально дело выглядело так: в мае 1994 г. президент АО «Проминформбизнес» Родимов обратился с письмом к премьер-министру Черномырдину с просьбой дать ему право на реализацию 2,5 миллиона тонн нефти и полностью (!) освободить от налогов. В том же мае Комиссия по оперативным вопросам правительства (под председательством О. Н. Сосковца) постановила: поддержать просьбу и освободить фирму от уплаты таможенных пошлин, так как нефть выделяется для государственных нужд.
          Если кто-то из читателей хоть раз соприкасался с «Белым домом», то наверняка знает: степень бюрократии и волокиты тут огромна. За пару недель пробить постановление мог бы только Дэвид Копперфильд, да и то вряд ли.
          Здесь же все решилось в считанные дни. Дальше — больше. Поскольку АО «Проминформбизнес» получило государственные квоты, в действие вступали иные законы, работающие по следующей схеме: фирма получает нефть у нефтедобывающих предприятий; продает ее за рубеж; часть полученных денег возвращает добытчикам; все остальное — государству. Прибыль фирмы исчисляется процентами от сделки: примерно от 2 до 4%. При этом никаких налогов спецэкспортеры не платят.
          По идее, в нашем случае все должно было произойти именно так. Однако вырученную за границей валюту АО «Проминформбизнес» в бюджет не внесло. Ни в Министерстве внешней экономики, ни в каком другом месте следы этих денег найти не удалось. А суммы, надо отметить, немалые. Казне причиталось примерно 100 миллионов долларов.
          Мы подготовили справку, и я пошел с ней к Коржакову. В тот момент он как раз лежал в ЦКБ вместе с президентом (у Ельцина была операция носовой перегородки).
          Шеф внимательно прочитал документ. Потом поднял трубку спецсвязи, набрал номер первого вице-премьера Сосковца.
          — Олег Николаевич, как же так получилось: ты выделил квоту на 2,5 миллиона тонн нефти неизвестно кому? Деньги исчезли... Сосковец говорит, — продолжил Коржаков, попрощавшись с О. Н., что перед заседанием КОВа (Комиссии по оперативным вопросам. — В. С.) к нему подошел Петелин, сказал, что нужно принять постановление.
          Сосковец понимал, что Петелин — правая рука Черномырдина и всё, что делает правая рука, одобрено и санкционировано премьером.
          — То-то я смотрю, когда встречаемся, он всегда прячет глаза — в сердцах бросил Коржаков. — Выходит, неспроста... Давай начинай серьезную работу.
          — Александр Васильевич, мне кажется, уместнее подключить к этому вопросу ФСБ. У них возможностей сейчас побольше.
          — Ладно.
          На следующее утро я пришел к тогдашнему заместителю директора ФСБ и одновременно и. о. начальника московского управления Службы Николаю Дмитриевичу Ковалеву. (После отставки Барсукова он стал «хозяином» Лубянки.) Первое впечатление о Ковалеве у меня сложилось неплохое. Спокойный, неторопливый — настоящий опер. Когда он читал нашу справку, его лицо не выражало, вообще, никаких чувств. Маска — да и только. — Что ж, материалы серьезные. — Николай Дмитриевич, надо двигать. Получать . санкцию на «прослушку» Петелина, Родимова.
          — Ну-у-у-у...
          Ковалев задумался. Как и всякий чекист, он очень осторожен. Иначе вряд ли ему удалось бы без всякого блата с младших оперов дорасти до директора.
          Дабы подстраховаться, он еще раз перезвонил Коржакову, уточнил все детали и только тогда согласился.
          Встретились мы на другой день в приемной и. о. генерального прокурора Ильюшенко. Вместе вошли в кабинет. Ильюшенко говорил с нами отрывисто, короткими фразами. На его лице было написано выражение государственной озабоченности. — Так. Что? Где?
          Он быстро пролистал справку, приложенные документы. Настолько быстро, что я даже подумал: он не читает, а только делает вид.
          — Подлецы! Какие подлецы! Когда же они наворуются... Кстати, а кто качает нефть?
          Мы уже знали об отношениях Ильюшенко с нефтяной фирмой «Балкар-Трейдинг». Поскольку прокачку «черного золота» начинала «Нафта-Москва» (об этом ниже), а впоследствии передала это право «Балкару», я, не моргнув глазом, ответил: — «Нафта-Москва».
          И. о. облегченно вздохнул и всё подписал. Санкция на прослушивание телефонов была дана.
          Уже из первых записей их разговоров следовало: отношения Родимова и Петелина явно выходят за служебные рамки...
          Александр Петрович Родимов — человек настолько интересный, что рассказать о нем следует отдельно. В отличие от прочих авантюристов, типа Якубовского, Родимов появился не с улицы. Он — генерал-майор Советской Армии. В 1989 — 1992 гг. возглавлял Московский радиотехнический НИИ. Время это было смутное, чем некоторые мздоимцы очень умело пользовались. Находясь на воинской службе, он принимал участие в создании коммерческого банка. Перечислил туда крупную сумму денег, выделенную его институту на научно-исследовательские проекты.
          В результате оборонные разработки были сорваны, а Родимов «снял» с этой операции крупный куш. Провернул он и ряд других афер. По нашим прикидкам, генерал сумел «заработать» десятки миллиардов рублей (по тем еще ценам).
          Хотя специальная комиссия Минобороны. вскрыла финансовые злоупотребления, никакого наказания Родимов не понес, несмотря на то что все материалы о его злоупотреблениях оказались в военной прокуратуре. Там провели проверку и ...отказали в возбуждении уголовного дела. (Только весной 1996 г., когда СБП повторно направила материалы в прокуратуру, дело все же было возбуждено.)
          Безнаказанность вдохновляла Родимова на все новые и новые «подвиги». В материалах проверки имелось письмо Александра Петровича на имя зам. министра обороны Константина Кобеца. В нем Родимое просил оказать содействие в поставках вооружения и боевой техники за рубеж. Рядом прилагался длинный список «искомого». По оперативной информации, это оружие Родимое хотел переправить в Ливию.
          В начале 90-х гг. он тайно встречался с ливийскими представителями. Вел переговоры.
          Речь шла не только о неофициальной переброске оружия. По крайней мере были документы, где подробно излагались механизмы «прокачки» 6 миллиардов долларов США через один из коммерческих банков. 300 миллионов «зеленых» должны были достаться непосредственно лидерам «Революционной ливийской джамахирии» — Каддафи и Джеллуду.
          Аналогичные переговоры вел Родимое и с представителями Тайваня, которые мечтали заполучить при помощи одной из фирм Родимова — НПО «Астра» — крупную партию современного тяжелого вооружения (в том числе самолеты и подводные лодки).
          Вот с таким своеобразным человеком и сошелся Петелин — правая рука премьер-министра России...
 

          За несколько недель удалось узнать очень много интересного. Петелин и Родимов явно ничего не боялись и действовали без опасений.
          Вскоре встал вопрос о том, что в отношении наших «подопечных» следует действовать более настойчиво. Здесь-то я и столкнулся с истинными нравами, которые царят в коридорах власти. Двадцать лет службы в милиции приучили меня к тому, что своим товарищам можно и нужно доверять. (В пределах разумного, конечно.)
          Обращаясь за помощью к коллегам из других милицейских или чекистских подразделений, я знал наверняка: мне не откажут и уж, понятно, не продадут. Наивный! Кто же мог представить, что законы морали в грубой оперской среде намного чище, чем в вылощенном Главном управлении охраны...
          На тот момент отделом охраны «Белого дома» командовал полковник ГУО Виктор Фролов. Вроде бы наш «боевой товарищ». К этому «боевому товарищу» я и обратился с просьбой провести меня в кабинет Петелина.
          — Зачем? — удивленно поинтересовался Фролов.
          — В этом есть оперативная необходимость. Фролов нехотя согласился. Мы поднялись на этаж, пошли по длинному коридору.
          Навстречу медленной походкой двигался очкастый человек небольшого роста, в типичном чиновничьем костюме.
          — Это Петелин, — шепнул мне на ухо Фролов. Отчасти я даже обрадовался такой неожиданной встрече. Увидеть Петелина воочию хотелось давно, поскольку знал я его исключительно по рассказам.
          Говорили, что Петелин обладает феноменальной памятью. Без труда может вспомнить содержание любого документа, который когда-либо подписывал Черномырдин. Дескать, голова Петелина напичкана всякого рода ценнейшей информацией: законами, постановлениями, указами.
          Не удивительно, что премьер столь высоко ценит его. Главе правительства нужен именно такой помощник — незаметный, исполнительный, расторопный и башковитый. Черномырдин не расстается с ним уже много лет: Петелин был начальником административного отдела «Газпрома», начальником секретариата Минтопэнерго. Вместе они пришли и в правительство...
          Увидев Фролова, Петелин обрадовался. Пригласил зайти к нему в кабинет. Об этом можно было только мечтать. Пока Петелин рассказывал, как он справлял Новый год и сколько было выпито спиртного (дело происходило в первых числах января), я незаметно осмотрел апартаменты. Даже прошмыгнул в комнату отдыха. Увидев всё, что нужно, откланялся.
          На следующий день нас ждал сюрприз...
          Утром, когда мы с моим замом сидели у меня в кабинете и пили чай с баранками, в дверь неожиданно постучали. На пороге возник начальник личной охраны премьера Александр Сошин.
          До этого момента черномырдинского телохранителя я видел всего один раз, когда руководитель СБП знакомил меня с премьером.
          — Это мой Коржаков, — гордо сказал тогда о Сошине Виктор Степанович.
          Встретили мы Сошина радушно. Налили ему чая, усадили в мягкое кресло. Завязался ничего не значащий разговор. Постепенно тема беседы плавно перешла на нашу работу.
          — Вы же понимаете, — вещал Сошин, — здесь правительство. Люди знают друг друга давно. Друг другом дорожат. Хотите нормально работать — берите пример с меня. Советуйтесь, не стесняйтесь. Если есть какие-то вопросы конфиденциального характера, обращайтесь к Петелину. Геннадий Васильевич знает все. Всегда поможет.
          Мы с моим замом переглянулись. Сошин же продолжал заливаться соловьем.
          — Петелин — правая рука Виктора Степановича. Отнять у него Петелина — все равно что отрезать руку. Виктор Степанович очень серьезно относится к кадрам. Эта практика выработана годами. Он считает: пусть лучше человек украдет на 10%, но на 90% сделает как надо.
          У Александра Ивановича Сошина — простое, добродушное лицо. И сам он — высокий, плотный, с благородными сединами, предназначенными внушать доверие. Только не нам. Возможно, охранник он неплохой. Но опер никудышный. Как Сошин ни старался, скрыть истинную причины своего прихода ему не удалось.
          Когда за ним закрылась дверь, я спросил у зама:
          — Твое мнение?
 

          К середине 90-х гг. в Словакии сложилась своеобразная ситуация. В этой маленькой бедной стране сосредоточились интересы Чечни, России и Азербайджана. Полным ходом здесь шла «отмывка» нефтяных и газовых денег. Ковались состояния наших магнатов. Миллионы и миллиарды бесследно исчезали из России, чтобы всплыть в Братиславе. (Не потому ли никому неведомый Сергей Ястржембский, тогдашний посол России в Словакии, так быстро взлетел? Стал пресс-секретарем президента, заместителем главы ельцинской администрации?)
          Вот что писал в Министерство внешнеэкономических связей (МВЭС) в мае 95-го первый зампред Центробанка Хандруев: «...основные каналы утечки валютной выручки от экспорта сырьевых ресурсов — это:

1. Открытие российскими экспортерами счетов в иностранных банках.
2. Снижение цен на экспортируемые товары в целях уменьшения налогообложения и образования неучтенных фондов за границей.
3. Неэквивалентный обмен при бартерных сделках».

          Государственная машина неповоротлива. Большинству чиновников глубоко наплевать на интересы страны. Собственный карман волнует их куда больше.
          В начале 1995 г. мы попросили Контрольное управление президента провести проверку нефтяных квот АО «Проминформбизнес». Начальник ГКУ Зайцев ответил, что выделение этой фирме нефти совершенно необоснованно, хотя бы потому, что подобные квоты даются только предприятиям-производителям (постановление правительства от 6.11.94 № 854) под конкретные целевые программы. АО «Проминформбизнес» же ничего не производило, целевой программы не имело. Но и это не главное. Проверка показала, что ни одной копейки от продажи 2,5 миллиона тонн нефти Минфин на свои счета не зачислял. А Министерство внешней экономики, вообще, не контролировало эту сделку.
          «Полагаем, — заключал Зайцев, — что указанное АО должно внести на счет Минфина РФ соответствующую сумму в валюте (ориентировочно — свыше 100 миллионов долларов США), полученную от экспорта нефти».
          Казалось бы, все понятно. Но нет. Генеральная прокуратура, куда в феврале 95-го обратилось Контрольное управление, возбуждать уголовное дело отказалась. Как написал в своем ответе зам. генерального Давыдов, им не удалось отыскать никаких нарушений налогового и валютного законодательств.
          Тогда Коржаков, уже от своего имени, послал все материалы в генпрокуратуру вторично. Ильюшенко отписал, что отчеты по использованию валютной выручки АО «Проминформбизнес» должно было предоставить в правительство. О такой мелочи, как запросить эти документы, в прокуратуре даже не подумали.
          К этому времени нам уже было известно, что из себя представляет Ильюшенко. Поэтому пришлось перекладывать часть его обязанностей на себя.
          Разумеется, никаких отчетов в правительстве не нашлось. Их там не было и быть не могло. Более того, чистейшей «липой» оказались и другие материалы, на которые ссылались в генпрокуратуре. Не исключаю, что к появлению всяческих подложных документов приложил руку и Петелин. Он очень боялся, как бы ему не пришлось со скандалом уходить в отставку. Покинуть такое хлебное место. Надо отдать должное Черномырдину — за своего любимца он стоял горой.
          — Кругом воруют, — заявил как-то премьер, когда я пришел к нему совсем по другому вопросу, — шпионы в «Белом доме» косяками ходят. А вы тут под Петелина копаете.
          Я тогда сделал вид, что ничего не понял. В полемику вступать не стал — это было бессмысленно.
          Был ли Черномырдин в курсе проделок подчиненного? Убежден, что да.
          Осенью 1995 г. на стол президента легло письмо, подписанное руководителями двух спецслужб — Коржаковым и Барсуковым — директором ФСБ. В письме излагалась суть этой грязной истории. Благо, материала накопилось предостаточно.
          Никакой реакции от Ельцина не последовало. Зато, как отреагировал премьер, известно хорошо. В книге Коржакова «От заката до рассвета» приводится ночной разговор с премьер-министром.
          «Я же знаю про Петелина, — бил себя в грудь Виктор Степанович. — Пусть его проверяют. Если что-то есть, я уберу его в две минуты».
          И еще:
          «Представляешь, Петелин со мной уже десять лет. Поверить не могу, что меня предают...»
          Кто познакомил Черномырдина с материалами на Петелина? Президент? Или генеральный прокурор Юрий Скуратов?
          В октябре 95-го он сменил обнаглевшего Ильюшенко. Вскоре после этого, когда Скуратов приехал в Кремль, Коржаков пригласил его в свой кабинет. Третьим при разговоре был я.
          Генеральный внимательно просмотрел толстую папку документов.
          — Да, интересный материал, — изрек он. — Готовьте письмо на мое имя.
          Письмо мы подготовили, документы отослали. Что с этими материалами теперь — одному Богу известно. Нам же известно другое: Геннадий Васильевич Петелин, обладатель многомиллионного счета в банке, живет и здравствует. Он по-прежнему пользуется неограниченным доверием премьера. Властвует в «Белом доме» как царь и Бог.
          Не удивлюсь, если за это время его счет значительно вырос. Две черномырдинские минуты длятся уже несколько лет...
 

          В начале 1995 г. в поле зрения отдела «П» попал некто Петр Короткевич. Академик Академии естественных наук РФ. Бывший зампред Экспертного совета при правительстве России. Званий и титулов у него было больше, чем у английского лорда. В одном из «высоких» кабинетов он прямо заявил: «Я руководитель группы консультантов Службы безопасности президента». После этого добавил, что действует от имени Ельцина и по поручению Коржакова и ему необходимо ознакомиться с документами рабочей группы по сопровождению финансовых проектов при председателе правительства.
          Рабочая группа — организация серьезная. Именно здесь скапливается вся информация о всевозможных финансовых проектах, направленных премьеру. Документы группы составляют если не? государственную, то уж коммерческую тайну точно.
          Разумеется, никакого академика Короткевича в кадрах СБП не значилось. Как следовало из собранных отделом материалов, Петр Леонидович Короткевич до 1991 г. работал в НПО «Энергия» и в Министерстве общего машиностроения СССР. В 1991-м стал президентом американской фирмы «КорБен Интернэшнл Импресайдс Корпорейшн» (данные о которой в регистрационной палате найти мы не смогли).
          В августе 1991 г. тогдашний первый вице-премьер Олег Лобов пригласил Короткевича в свои заместители по Экспертному совету при правительстве (Лобов одновременно являлся председателем этого совета). Короткевич, конечно, согласился.
          Что заставило Лобова пойти на этот поступок, мне непонятно. Впрочем, зная Лобова, не удивлюсь, если он это сделал просто так. Не от большого ума, но от чистого сердца. (Зачем, спрашивается, он приглашал к себе главу «Аум Синрикё» Асахару? Тоже по простоте душевной.)
          Лафа Короткевича длилась недолго. После того как в августе 92-го на страницах «Независимой газеты» он приписал себе лавры создания «разработки нового поколения ядерно-стратегических вооружений», из состава Экспертного совета академика вывели. (Кстати, вопрос о незаконности избрания его академиком РАЕН тоже широко обсуждался на Экспертном совете.) Обиженный Короткевич пробился на прием к только что назначенному председателю Экспертного совета Георгию Хиже. Бил себя в грудь и кричал, что его оклеветали. Но воздействия это не возымело.
          Короткевич оказался на улице. Правда, с властью расставаться он не захотел. В офисе своей фирмы на Чистопрудном бульваре академик добился установки телефона правительственной связи АТС-2. (Что было абсолютно незаконно: установка «вертушек» у представителей иностранных компаний запрещена.) Имелся у Короткевича и пропуск в Кремль, куда он регулярно наведывался. Явно не просто так. Используя старые связи, этот проходимец пытался решать всяческие проблемы.
          Можно только догадываться, зачем ему понадобились документы рабочей группы по сопровождению финансовых проектов при председателе правительства.
          Если бы я был авантюристом подобного толка, то действовал бы, видимо, по следующей схеме.
          Получив список фирм, которые направили свои предложения правительству, прошелся бы по этим конторам. Объяснил бы, что без дополнительного вознаграждения пробить их проекты невозможно. И за приличную плату предложил бы свою помощь.
          Типичный прием институтских взяточников: собрать с абитуриентов деньги и пустить все на самотек. Кто-то ведь наверняка поступит, наивно полагая, что без мохнатой «лапы» дело не обошлось. Оговорюсь: все это не более чем мои догадки.
          Я же привык оперировать только фактами. Да и не наша это была задача — выяснять, какие планы строят те или иные авантюристы. От нас требовалось одно — оградить «Белый дом» от мошенников разного калибра. Что мы и сделали.
          После того как я доложил Коржакову об этом «племяннике лейтенанта Шмидта», шеф приказал отобрать у него пропуск. Документ изъяли через несколько дней, прямо на проходной в Спасской башне. Сняли и «вертушку».
          Охота посещать столь высокие заведения пропала у «академика» надолго...
 

          Другой авантюрист действовал с еще большим размахом. Илхомидин Шокиров не только сумел получить удостоверение-вездеход, но и выбил себе кабинет в «Белом доме». До июля 1995 г. Шокиров работал консультантом Управления по вопросам гражданства администрации президента. Однако, когда отделу СБП «К» (это подразделение обслуживало администрацию) стало известно о теснейших связях Шокирова с криминальными структурами, со Старой площади его выгнали.
          Как водится, ни служебное удостоверение, ни ключ от сейфа в кабинете Шокиров не сдал. И вдобавок инициировал письмо председателя президентской комиссии по вопросам гражданства Микитаева заместителю руководителя аппарата правительства Орлову. В письме сообщалось, что Шокиров — исполнительный директор общественного движения «Конгресс гражданского согласия в России». И ему позарез необходим кабинет в «Белом доме».
          На удивление Орлов расстарался по полной программе. Мало того, что Шокирову выделили кабинет, оборудованный связью АТС-2. За ним еще и закрепили машину из правительственного гаража. Дали право заказывать пропуска в «Белый дом».
          Конечно, никаким «гражданским согласием» Шокиров не занимался. Свое пребывание в Доме правительства он с размахом использовал для лоббирования интересов всевозможных коммерческих структур. В одном из ТОО был даже учредителем. А ТОО это было непростое, — по оперативным данным, фирма находилась в теснейшей связи с криминальными структурами, которые занимались торговлей оружием. Короче, Шокиров имел к правительству не большее отношение, чем бомж из перехода на Тверской. Но зам. руководителя аппарата Орлова это не тревожило.
          Подобная трогательная забота о людях с подозрительной биографией не могла пройти мимо нашего внимания.
          Посему Орлов был взят на заметку. В феврале 1996 г. удостоверение сотрудника администрации президента у Шокирова изъяли, а самого выгнали из «Белого дома».
          Возмущаться он даже не пытался. Понимал, что с СБП шутки плохи.
 

          За два года работы в «Белом доме» я повидал много авантюристов и проходимцев. Одни (как герои моего рассказа) куролесили по-мелкому. Другие наживали целые состояния.
          И не наша вина, что разобраться в основном удалось лишь с мелюзгой. Большинство настоящих хищников продолжают свою охоту. Я регулярно вижу их на экранах телевизоров, когда они вещают о судьбах России, о том, как много сил и здоровья положили на благо Родины. Единственное, что я могу сегодня сделать, — рассказать об истинной сути этих людей.
 

          Для крупных финансовых авантюристов Россия — настоящий лакомый кусок. Затрата минимума денег позволяет получить максимум прибыли. (Добрая часть расходов, как правило, уходит на взятки и угощение чиновников.)
          С подобными дельцами и СБП, и ФСБ сталкивались неоднократно. Некоторые их схемы были нам неплохо известны.
          Ну, например, какая-либо несерьезная иностранная компания с минимальным уставным капиталом предлагает России беспроцентный и даже безвозмездный кредит. Условие одно — гарантии правительства. Затем компания страхует сделку в международных страховых обществах. Срывает ее. Получает страховку.
          Или другой вариант: мелкая фирма пытается «пробить» гарантию правительства под крупный кредит. При удачном стечении обстоятельств находится действительно солидная фирма, готовая этот кредит предоставить. А мелкая получает приличный процент от сделки.
          Все упирается в гарантии правительства. Дело в том, что обычно гарантий «Белый дом» старается никому не давать. Получить их можно лишь при одном условии: есть свой, прикормленный чиновник, готовый лоббировать такое решение...
          В нашем случае все развивалось примерно по такому же сценарию. В сентябре 1994 г. в правительство поступило письмо от некой фирмы «Петройл энд Арабко» на имя Черномырдина, зарегистрированной в княжестве Лихтенштейн...
          «Фирма «Петройл энд Арабко», — говорилось в документе, — имеет возможность оказать гуманитарную помощь в проведении социальных программ».
          Иными словами, бизнесмены предлагали правительству совершено безвозмездно крупную сумму денег на строительство больниц, школ, дорог и электростанций. С чего бы такая щедрость? Стали выяснять.
          По поручению Департамента международного сотрудничества аппарата правительства резидентуры внешней разведки навели справки об этой фирме. Оказалось, что состоит она всего из трех человек; уставной капитал незначителен. И что самое главное, опыта проведения таких крупномасштабных сделок нет.
          В общем, элементарные аферисты. Правительство от предложения отказалось.
          Но «буржуи» не отчаивались. В феврале 1995 г. они передали в «Белый дом» новое письмо, где предлагалось уже 15 миллиардов долларов безвозмездной помощи.
          Свои посреднические услуги представитель «Петройл энд Арабко» Рудольфе Вайбль оценил очень скромно — 5% от суммы сделки. Это 750 миллионов долларов. За такие деньги стоило побороться.
          Не исключено, что в результате бизнесмены и добились бы своего. Если бы не наше нежданное вмешательство.
          Прожекты «Петройл энд Арабко» стали последним звеном недолгой, но очень трудоемкой работы, касающейся близкого премьер-министру человека — помощника Черномырдина — Геннадия Кошеля...
          Впервые в поле зрения отдела «П» Кошель попал в самом начале 1995 г. От наших источников стало известно, что в 1993 г. он и еще 3 человека учредили в Австрии торговое товарищество с ограниченной ответственностью «Делия», которое занималось перепродажей российских сырьевых ресурсов. В качестве взноса в уставной капитал Кошель внес 17,5 тысячи австрийских шиллингов (примерно 1,5 тысячи долларов США).
          Мы заинтересовались. Нашу обеспокоенность вызывал профиль деятельности Кошеля. Все-таки он был помощником премьера по внешнеэкономическим связям. Полученные документы торгового суда Вены (нечто вроде нашей регистрационной палаты) подтвердили: из состава учредителей «Делии» Кошель не вышел. Налицо было грубейшее нарушение закона: госслужащий не имеет права получать деньги в коммерческих структурах.
          За первый квартал 1995 г. торговый оборот фирмы составил 20 миллионов долларов, а ее учредители получили 1,5 миллиона долларов на руки.
          По имеющимся данным, Кошель был даже оформлен в фирме, как сотрудник, постоянно находящийся в служебной командировке в России. Его командировочные затраты, регулярно выплачиваемые «Делией», составили значительные суммы.
          Кошель был не одинок. Его компаньонами по фирме «Делия» стали мэр Оренбурга Геннадий Данковцев, директор концерна «Ориентрикотаж» (бывшая оренбургская трикотажная фабрика) Леонид Скубков и гражданин Австрии Рудольфе Вайбль (!). Это имя уже встречалось нам. Именно Вайбль стал управляющим фирмой «Делия». Он же внес при регистрации самый больший пай — 447 тысяч 500 австрийских шиллингов (около 40 000 долларов).
          Было понятно, что этот деловой человек не преминет воспользоваться огромными возможностями своего компаньона — помощника премьера. Тем более что находились они в весьма тесных отношениях. По имеющейся информации помимо «Де-лии» Кошель — Вайбль являлись соучредителями и других западноевропейских фирм, в частности австрийской «Донау Центер ГМБХ», где Вайбль занимал должность вице-президента по правовым вопросам, а также швейцарской «Трансэкшн экспорт-импорт».
          То, что в марте 1995 г. со счетов «Донау Центер» было снят 1 800 000 долларов и тремя чемоданами перевезено в Россию, лишний раз доказывало: дело не чисто.
          Австрийская полиция даже зафиксировала на видео часть этой операции: деньги снимают со счета в банке; меняют на доллары; проносят на борт самолета «Австрийских авиалиний», который следовал 601-м рейсом по маршруту Вена — Москва.
          Непосредственное участие в перевозке денег принимал наш старый знакомый Рудольфе Вайбль.
          Круг замкнулся...
 

          Как вы, наверное, уже догадались, компаньон Кошеля и представитель «Петройл энд Арабко», выторговывающий себе 750 миллионов долларов за посреднические услуги, одно и то же лицо — австрийский гражданин Рудольфе Вайбль.
          Свои отношения с помощником премьера этот делец пытался использовать по полной программе. Именно через Кошеля он передал в «Белый дом» одно из обращений «Петройл энд Арабко». Кошель в свою очередь добился того, чтобы это письмо попало к нему. Как помощник премьера по внешнеэкономическим связям, он лично взялся прорабатывать этот вопрос. В помощь себе пригласил заместителя руководителя черномырдинского секретариата М. И. Триногу.
          При поддержке такой «тяжелой артиллерии» австриец Вайбль наверняка сумел бы добиться своего.
          Убежден, что в случае победы 750 миллионов долларов были бы поделены между всеми, кто принимал в этом участие. Геннадию Кошелю достался бы не последний кусок...
          Но жадность фраера сгубила. Мечты о миллионах так вскружили голову помощнику премьера, что он утратил чувство страха.
          В марте того же 95-го года нам удалось перехватить адресованный Кошелю факс. Из его «родного» товарищества «Делия». «Братья по оружию» просили Кошеля помочь им заключить соглашение о поставке в Россию крупной партии сливочного масла. Опять же небезвозмездно.
          Эта капля переполнила наше терпение. Если раньше мы считали, что следует дождаться каких-то более конкретных действий Кошеля, все задокументировать, то теперь стало понятно — медлить больше нельзя.
          Дальнейшее нахождение Кошеля в «Белом доме» могло бы дорого обойтись государству. Коржаков, который с самого начала операции был в курсе всего, позвонил Черномырдину. Попросил, чтобы премьер принял меня.
          В назначенное время я вошел в режимную зону. Открыл тугую дверь.
          Второе лицо в государстве читало подготовленную отделом «П» справку очень долго. Наконец сняло очки и воскликнуло:
          — Не может быть! Я знаю этого человека.
          — Как не может, Виктор Степанович. Вот все документы.
          Черномырдин пробежал глазами бумаги, устало потер лоб и изрек:
          — Какой негодяй!.. Не волнуйтесь, я разберусь. И разобрался. Через некоторое время он вновь вызвал меня.
          — Кошель все отрицает. Утверждает, что, как только пришел в правительство, тут же подал заявку на выход из числа акционеров. Просто документы очень долго идут.
          О попытках лоббировать интересы западных фирм Черномырдин не произнес ни слова. Видно, ему самому было невыгодно поднимать эту тему. Потом я понял почему.
          — Кошель плакал, как ребенок. Просил его простить. «Больше всего, — говорит, — мне стыдно за то, что я подставил вас». И тем не менее я приказал ему написать заявление «по собственному».
          Геннадий Кошель действительно написал заявление. С должностью черномырдинского помощника ему пришлось проститься. Но только с должностью. Из «Белого дома» его так и не выгнали. Сделали представителем Оренбургской области в правительстве. (Благо, в Оренбурге он начинал свою карьеру. Прошел от второго секретаря Центрального райкома ВЛКСМ до зав. отделом обкома партии.) Такими людьми, как Кошель, не бросаются. Уже после увольнения из Службы я узнал: как только СБП разогнали, Кошель вновь всплыл на поверхность. Его назначили... руководителем секретариата вице-премьера и шефа аппарата правительства, «всемогущего» НДР-овца Владимира Бабичева.
          Недаром в народе говорят: рыбак рыбака видит издалека.
          Стоит ли удивляться тому, что после выхода моего интервью в «Московском комсомольце», где я вкратце рассказал историю Кошеля, Черномырдин весьма бурно отреагировал на публикацию.
          — Никого там, ничего, — кричал с трибуны премьер-министр. — Ни коррупции не было. Просто нужно было наехать какой-то частью на Черномырдина. Все ко мне подбирались со всех сторон. Это мракобесие, которое разворачивается и цепляет, выдергивает по одному.
          Однако рисковать и на сей раз не стал. Убрал Кошеля из правительства в ...«Газпром». Как говорится, газета помогла.
 

          Почему-то многие считают, что дело Ильюшенко имело под собой чисто политическую подоплеку: то ли и. о. генпрокурора перешел кому-то дорогу, то ли «банду Коржакова» не устраивала его позиция, то ли что-то еще...
          Ерунда! Будучи непосредственным участником всей этой истории (и даже в некотором роде ее зачинателем), уж я-то точно знаю, откуда растут ноги. Никакой политической подоплекой в деле Ильюшенко и не пахнет. Обычная уголовщина...
          Все началось с разработки шефа черномырдинского секретариата Петелина. Среди прочих вопросов нас интересовало, с кем еще из коммерческих структур кроме АО «Проминформбизнес» связана правая рука премьера.
          Проанализировав всевозможные материалы, мои ребята пришли к выводу: чаще других в «Белый дом» «нырял» «Балкар-Трейдинг». Все нити замыкались именно на Петелине.
          Мы стали собирать информацию об этой структуре, запросили документы в ФСБ и МВД, активизировали агентуру.
          Скоро подоспели результаты. Из ФСБ и РУОПа Московской области нам сообщили, что разработки по «Балкару» ведутся. Глава фирмы Петр Янчев подозревается в контрабанде, хищениях, укрытии доходов от налогов.
          Тогда впервые в этих материалах и всплыло имя Ильюшенко. Спецслужбы располагали информацией о купленных им у Янчева автомобилях за бесценок, о специально привезенной в подарок и. о. импортной мебели. Существовали и записи телефонных разговоров Янчева и Ильюшенко, дающие четкое представление об истинных отношениях двух «добропорядочных» граждан. (Впоследствии все это легло в уголовное дело.)
          К сожалению, руководство ФСБ и РУОПа не решалось направить эти материалы в прокуратуру. Да и кому направлять? Самому же Ильюшенко?
          Генералы явно хотели дождаться лучших времен. Пришлось действовать нам.
          — Я просто не могу поверить, — сказал Коржаков, когда я принес ему справку, составленную по информации коллег. — Этого не может быть.
          — А что нужно, чтобы вы поверили?
          — Дай оригиналы документов. Через несколько дней я показал ему «сводки» телефонных переговоров. И понеслось...
          Реакция Коржакова понятна: когда человека, поставленного надзирать за исполнением законов в стране, обвиняют в коррупции, это похоже на театр абсурда или уличение вегетарианца в каннибализме.
          Однако серьезных материалов на Ильюшенко было так много, что всякие сомнения отпадали: коррупция налицо. Как потом документально установило следствие, семейству и. о. генерального прокурора перепало от коммерсанта Янчева 4 машины «Жигули» («девятки» и «девяносто девятые») и 2 джипа «Чероки». Все автомобили были проданы Ильюшенко по нереально низким ценам (скажем, джип стоил 180 миллионов, Ильюшенко же он достался всего за 20).
          Поставлял Янчев и более мелкие вещи, например пылесосы. Прослушка зафиксировала разговор двух друзей, когда Ильющенко без тени смущения заявлял коммерсанту:
          — Я у тебя на складе пылесос видел, так ты мне его привези.
          Допускаю, что одними пылесосами и машинами дело не ограничивалось. Впрочем, доказать что-либо еще следствие не смогло. Жаль. Совершенно очевидно, что помощь и. о. генерального стоила много дороже. Ведь стараниями Ильюшенко мало кому известная фирма «Балкар-Трейдинг» стала одним из крупнейших спецэкспортеров российской нефти. И. о. организовывал для Янчева встречи с руководителями высшего ранга (председателем Таможенного комитета Кругловым и его первым замом Кругликовым, министром внешней экономики Давыдовым), ввел его в мир большой политики и больших денег. Лишь благодаря протекции Ильюшенко «Балкар-Трейдинг» получила от правительства право на экспорт 2 миллионов тонн сырой нефти (произошло это после визита к Давыдову). Подобных примеров масса...
          Оперативные записи телефонных переговоров Янчева — Ильюшенко, которые я принес Коржакову, окончательно убеждали: отношения этих двух людей выходят за рамки всяких приличий. Ильюшенко настолько был уверен в собственной неприкасаемости, что позволил себе полную свободу выражений.
          Вот запись беседы, состоявшейся 24 декабря 1994 г. Незадолго до этого в квартиру «главного законника» привезли импортную мебель, «организованную» Янчевым. Собрать ее мастера не смогли, так как «забыли фурнитуру». И Ильюшенко устроил настоящую истерику... ИЛЬЮШЕНКО: Петр Викторыч, ты сегодня у кого в «Белом доме» был?
          ЯНЧЕВ: Я был у Зверева. (Руководитель Департамента экономики аппарата правительства РФ. — В. С.)
          И. (посвистывая): У тебя, видимо, пропуск есть туда?
          Я.: Куда?
          И.: В «Белый дом».
          Я.: Звоню, и заказывают.
          И.: И заказывают, да?.. Ладно... хорошо. (Пауза.) В общем, так. Знаешь что, я в последнее время... в последнее время... Я больше просто не хочу говорить на эти темы. (Пауза.) Понимаешь, у меня пропадает желание говорить на любые темы. То ты забываешь, то ты не соизволишь сделать. То ты мне говоришь о том, что...
          Я.: Подожди, Леш... во-первых...
          И.: Подожди минуточку...
          Я.: Во-первых... во-первых... что я не соизволил сделать?..
          И. (срываясь на крик): Ты мне... ты мне эту компанию посоветовал? Значит, ты за все отвечаешь! Если ты посоветовал. У нас так делается. Понимаешь, в нашей команде так делается! (Пауза.) Так вот, я хотел бы все-таки узнать. По поводу того, заберут это завтра или... Или ты привезешь фурнитуру. Я хочу просто знать. Ты мне скажи, чтобы я...
          Я.: Во-первых, я не привожу фурнитуру, Алексей Николаевич, понимаете! Не изготавливаю... И.: Так.
          Я.: Во-вторых, значит, ее привозит тот, кто поставляет это хозяйство.
          И.: Так.
          Я.: И то, что, значит, она была принята на склад, это не говорит о том, что я ее поставил. Это разные совершенно вопросы.
          И.: Так. (Пауза.) И что дальше?
          Я.: А дальше то, что... суббота, сегодня. Искать фурнитуру, значит, так...
          И.: Петр Викторыч, значит, давай так. Если ты этот вопрос не решишь, на этом все закончится. Все твои посещения «Белого дома», меня лично и всех остальных. Вот это я тебе гарантирую! Так нельзя мне нервы портить! (Вешает трубку.)
          Культуры и такта Алексею Николаевичу было явно не занимать...
 

          Прошел всего день после того, как я передал Коржакову «сводки» телефонных переговоров. Вдруг под вечер звонок — на проводе мой шеф:
          — Валерий Андреевич, медлить нельзя. Давай встречаться прямо сейчас. Я возвращаюсь из «Внуково», по дороге тебя подхвачу.
          Ровно в 22.00 «Волга» с затемненными стеклами притормозила у гостиницы «Мир». Рядом с Коржаковым сидел Барсуков. Минут через 15 мы уже входили в здание президентского клуба на Воробьевых горах.
          Все то время, пока Барсуков читал справки и «сводки», лицо его не выражало никаких эмоций. Он методично просматривал бумаги, молча откладывал в сторону уже прочитанное. Терпение Михаила Ивановича лопнуло лишь когда, когда он дошел до эпизода с выцыганенным у Янчева пылесосом.
          — Как! — неожиданно вскричал Барсуков. — И пылесос тоже! Крохобор! Сволочь! А я-то думаю, откуда у него доллары! Представляешь, — обратился он к Коржакову, — играли мы тут как-то в биллиард, вдруг Ильюшенко говорит: давайте делать ставки по пятьдесят долларов. Я ему: покажи, — он из кармана моментально достал купюру.
          — Что будем делать, Миша? — спросил А. В. — Надо к шефу идти...
          — А чего к нему ходить? Помнишь, мы с тобой принесли ему материалы по тому делу (Михаил Иванович, видимо, умышленно не стал уточнять в моем присутствии, по какой причине они были у президента. Осторожность — основное качество Барсукова. — В. С.), он почитал, взял со столика какой-то сувенир, повертел в руках и вышел. И всё..
          — Но и так оставлять тоже нельзя. Барсуков несколько минут помолчал, потом произнес:
          — Ну, ладно. Давай пойдем... В очередной раз... Этот исторический диалог, во многом определивший дальнейшую арестантскую судьбу Ильюшенко, состоялся в феврале 95-го. И. о. генерального же был отправлен в отставку только в октябре того же года. Без малого девять месяцев потребовалось для того, чтобы уволить окончательно зарвавшегося и. о.
          Со слов Коржакова я знаю, что к президенту они с Барсуковым идти не захотели. Опасались, что Ельцин, как обычно, положит все материалы под сукно и не тронет своего любимца.
          Для начала решили поговорить с самим Ильюшенко.
          Шеф пригласил к себе «законника». Без обиняков сказал:
          — На тебя есть определенные компрометирующие материалы. Мой добрый совет: пиши заявление «по собственному». Не уйдешь — все покажем президенту. Тебе же хуже будет... Ильюшенко пригорюнился и промямлил:
          — Я подумаю...
          Думал он очень долго...
          Одновременно московское управление ФСБ активизировало свою работу по «Балкару». Янчев заволновался. Позвонил Ильюшенко:
          — На меня наезжают. Помоги!
          — Кто посмел?
          — Какой-то опер.
          И. о. рассвирепел:
          — Да я этого опера сгною!
          Стал требовать у руководства ФСБ материалы, касающиеся Янчева.
          — Пусть его пошлют куда подальше. Это противозаконно, — отрезал Коржаков, узнав о телодвижениях Ильюшенко.
          И вновь пригласил и. о. на беседу:
          — Как же так, Алексей Николаич? Ты ведь обещал подумать о заявлении, а вместо этого требуешь документы по своему другу Янчеву. Неожиданное направление приняли твои мысли.
          В ответ Ильюшенко завел старую песню коррупционеров всех времен и народов:
          — Александр Васильевич, зачем раздувать? Ни к чему. Давайте, все нормально решим. По-людски...
          — Так ты будешь заявление писать? И. о. поерзал на стуле и, не глядя шефу в глаза, выпалил:
          — Мне президент верит. Я буду работать, пока он мне лично не прикажет уйти!
          Стало понятно: малой кровью развенчать и. о. генерального не получится. Он не оставил себе выхода и вынудил нас действовать иначе.
          Вскоре следственное отделение УФСБ по Камчатской области возбудило уголовное дело по факту нарушения «Балкаром» таможенных правил. Материалы по Янчеву — Ильюшенко из оперативных превратились в следственные.
          Захватив толстую папку взрывоопасных бумаг, Коржаков с Барсуковым пошли на прием к президенту. Ельцин, на удивление, отреагировал очень спокойно. Только поинтересовался:
          — А кандидат на место генерального есть?
          — Пока нет, — честно ответил мой шеф.
          — Ищите...
          Коржаков вызвал меня:
          — Ты ведь работал с прокурорскими? Подумай, кого мы можем предложить взамен Ильюшенко. Но только смотри — чтобы был абсолютно «чистым».
          — Такая кандидатура есть.
          Коржаков удивился... Внимательно посмотрел мне в лицо.
          — Пономарев Геннадий Семенович, бывший прокурор Москвы.
          — Так его же сняли!
          (В марте 95-го Ильюшенко своим распоряжением уволил Пономарева. Произошло это после того, как Ельцин, возмущенный убийством Листьева, вскричал: надо освобождать прокурора города.)
          — Это большая кадровая ошибка. И я и мой зам. знаем Геннадия Семеновича как исключительно честного, принципиального человека. Коржаков задумался:
          — Ты представляешь себе, как это будет выглядеть? Только что сняли. И тут же — повышение?
          — Ну и что. Наоборот, президенту это только в плюс. Да, он снял Пономарева, но потом разобрался и исправил свою ошибку...
          — Сверхавантюрный план... Но... В общем, поговори сперва с Пономаревым — он же наверняка обижен...
          Геннадий Семенович действительно был обижен на президента, и не без оснований: сняли его совершенно незаслуженно.
          Я несколько раз встречался с Пономаревым, уговаривал его вернуться. Все напрасно. Он был непреклонен. Даже от предложения стать заместителем генерального Геннадий Семенович отказался:
          — Я отлично представляю себе нравы, которые царят в Кремле. Карманным прокурором я никогда не был и стать уже не смогу. А другой там не нужен... Единственное, что он сделал, — порекомендовал другого.
          — В нашей системе трудно найти подходящего человека, — грустно сказал Пономарев, — Но за одного человека я могу поручиться — это Юрий Ильич Скуратов, директор НИИ проблем укрепления законности и правопорядка генпрокуратуры. Кстати, член коллегии ГП.
          В тот момент Скуратов был в отпуске, в Чите. Однако Пономарев его нашел, осторожно навел мосты. Юрий Ильич, в принципе, дал согласие.
          В конце весны Скуратов пришел к Коржакову. Нам обоим кандидат понравился. Приятный в общении человек, настоящий интеллигент.
          — Вы можете представить нам свою концепцию деятельности генпрокуратуры? — спросил у него Александр Васильевич.
          Скуратов кивнул головой.
          Концепция, изложенная на двух страницах, была готова уже на другой день. Юрий Ильич отдал мне ее у проходной «Белого дома»...
 

          С этой минуты началась обыкновенная рутинная работа. Кандидатуру Скуратова требовалось согласовать со всеми официальными чиновниками. Правда, в абсолютном большинстве его назначение поддерживалось. В пользу Скуратова высказался помощник президента Краснов, первый помощник Илюшин.
          В октябре 1995 г. президент впервые огласил его имя на Совете Федерации. Сенаторы Скуратова утвердили — на фоне Ильюшенко он однозначно выигрывал.
          Прежний и. о. был отправлен в отставку. Незадолго до этого (13 сентября) генпрокуратура арестовала его друга и соратника Янчева. В феврале 96-го Ильюшенко к нему присоединился: он был помещен в следственный изолятор «Лефортово». В обвинительном заключении, подготовленном следственной бригадой генеральной прокуратуры, Алексею Николаевичу инкриминируется взяточничество и использование служебного положения в личных целях...
          Я заранее предвижу недовольные возгласы некоторых граждан, которые прочтут эту главу.
          — Ага! — вскричат эти граждане. — Мы же говорили: майор КГБ Коржаков и его опричники руководили страной. Снимали неугодных чиновников и назначали своих выдвиженцев.
          Ответ на поверхности: и Коржаков, и я — люди военные. Президент приказал нам подыскать кандидата на место генпрокурора. Мы эту задачу выполнили. Причем неплохо. Скуратов возглавляет генпрокуратуру уже больше двух лет. За это время в его честности не усомнился, по-моему, никто.
          На первом месте для нынешнего генерального — закон и никаких гвоздей.
          Даже под «давлением превосходящих сил противника» Скуратов умудряется не идти против своей совести. Это отчетливо видно на примере с коробкой из-под «ксерокса».
          Будь на его месте Ильюшенко, уголовное дело возбудили бы не по факту выноса 500 тысяч долларов, а против Коржакова и Барсукова, которые-де «превысили свои служебные полномочия». У Скуратова хватило духу провести проверку наших действий в соответствии с законом. Дело возбудили, но в отношении «активистов» штаба.
          Чего это стоило генеральному — можно только догадываться...
 

          Вы наверняка помните популярный советский фильм «Иван Бровкин на целине». Румяную агитку, повествующую о героическом труде на неосвоенной земле, с песнями, плясками и любовными передрягами. Фильм снимался в оренбургских степях, в совхозе «Комсомольский».
          Вряд ли создатели картины могли предположить, что пройдет всего-навсего 30 лет и председатель этого совхоза станет одним из руководителей государства. Правда, кинопредседатель и председатель настоящий отличаются друг от друга, как небо и земля. Первый — передовой, идеологически выдержанный руководитель, бывший фронтовик и партработник. Трудится не покладая рук, заботится о людях как о родных. В редкие минуты отдыха душевно поет патриотические песни. Фамилия его, если не ошибаюсь, Барабанов. Второй — Александр Харлампиевич Заверюха. По иронии судьбы в 1968— 1979 гг. он действительно возглавлял «Комсомольский». Только вот на героя экрана явно не тянет...
          Отдел «П» серьезно занимался анализом деятельности Заверюхи на посту вице-премьера правительства, куратора агропромышленного комплекса. Перечислять его «подвиги» можно долго-долго. Остановлюсь лишь на нескольких.
          В октябре 1994 г. при Министерстве сельского хозяйства и продовольствия по инициативе Заверюхи была создана Федеральная продовольственная корпорация (ФПК). Во главе ФПК встал некто М. М. Абдулбасиров. По должности — одновременно первый заместитель министра Минсельхозпрода. Задачи на ФПК были возложены серьезные: развитие и госрегулирование продовольственного рынка, обеспечение эффективности вложения бюджетных средств. Однако за полтора года, прошедших после создания ФПК, никаких существенных изменений не произошло. В 1995 г. Россия импортировала 40% сельхозпродукции. По оценке специалистов НИИ конъюнктуры, это означало полную потерю страной продовольственной независимости. Максимально допустимый в мировой практике предел ввоза сельхозпродуктов — 30%.
          На работу ФПК под гарантии правительства было выделено кредитов на общую сумму 3 триллиона рублей. После реализации продукции в казну вернулось только 18 миллиардов. Остальные деньги на июнь 1996 г. распылились. Делалось это при непосредственном участии ставленника Заверюхи — Абдулбасирова.
          Основную часть средств ФПК использовала не по назначению. Она переводила их на счета посреднических коммерческих структур, которые вскоре закрывались или объявляли себя банкротами. Метод известный. Например, именно таким путем налево ушло 125 миллиардов через московскую фирму «М-Фуд», 8 миллиардов через столичное АОЗТ «Дест», 12 миллиардов через фирму «Росарт» (Московская область). Другой способ хищения тоже не отличался оригинальностью. Им пользовались преступники еще советских времен, потенциальные фигуранты органов БХСС.
          ФПК заключала договоры с коммерческими структурами. Всё честь по чести. Кроме одного — истинные объемы поставок не соответствовали тем, что фигурировали в документах. В январе 1996 г. астраханская фирма «Выбор» получила 17 миллиардов рублей за 20 тысяч тонн зерна. Однако 20 тысяч тонн у «Выбора» просто не было. Аналогичную аферу прокрутили с волгоградскими ТОО «Вита» и АОЗТ «Группа-Сарепта» (24 и 5 миллиардов рублей соответственно).
          Немалые деньги чиновники ФПК зарабатывали и на искусственном завышении цен. Если Москва закупала сливочное масло по 8 — 10 тысяч рублей за килограмм, то ФПК — за 14— 16 тысяч. После прохождения через долгую сеть посредников цена его возрастала до 20— 24 тысяч. Дошло до того, что Заверюхе пришлось лично потребовать, чтобы цена была снижена до 12 тысяч. 80 миллиардов рублей, уплывшие в результате накруток, он отнес на «непредусмотренные убытки агропромышленного комплекса».
          Не надо думать, что Заверюха не понимал происходящего. Понимал прекрасно. Его неоднократно информировали о творящемся беспределе, но никаких мер он не принимал. Наоборот, покрывал абдулбасировскую группу. Руководителя ФПК окружали люди, мягко говоря, одиозные. Скажем, его заместитель Лизунов привлекался ранее к уголовной ответственности за хищения в особо крупных размерах.
          Когда в 1996 г. на заседании правительственной продовольственной комиссии работа ФПК была признана неудовлетворительной и над Абдулбасировым навис дамоклов меч правосудия, вице-премьер не только сумел отвести от своего протеже «беду», но и «пробил» решение правительства о погашении задолженности по кредитам в размере 3 триллионов за счет бюджетных средств, выделенных Минсельхозпроду.
          Арифметика нехитрая. Всего на 1996 г. министерству было выделено из казны 11,5 триллиона. Три из них ушло на то, чтобы покрыть воровство главных «крестьян» страны. По вине Абдулбасирова и Заверюхи деревня лишилась тысяч тракторов, веялок. Сотни тысяч настоящих, не сановных крестьян остались без зарплаты.
          В старое время за такие вещи руководители Минсельхозпрода были бы как минимум арестованы. Но Абдулбасиров лишь безнаказанно уволился «по собственному желанию». Его место занял В. Н. Чаплыгин. Последний, возглавлявший до того волгоградский филиал ФПК, был активным участником хищения крестьянских денег. Его новоиспеченный заместитель — Ю. А. Лысенко — тоже неплохо нагрел руки на кредитах. ТОО «Инсайд», которым он руководил, использовало не по назначению 10 миллиардов рублей.
          Однако Заверюху это не тревожило. Он отлично понимал, что «замазанными» людьми управлять куда легче, чем честными. Один из помощников вице-премьера — Г. Г. Мазаев помог получить льготный кредит в 18 миллиардов рублей директору птицефабрики «Ливийская» (поселок Яйва, Пермская область). Миллиард из них директор «птички» пустил на строительство личных коттеджей, покупку машин. Помощник Мазаев тоже не остался внакладе. (Кстати, материал о злоупотреблениях Мазаева и других работников аппарата правительства мы направили в генеральную прокуратуру, где были возбуждены уголовные дела.)
 

          В отношении Абдулбасирова и о негативных аспектах кадровой политики Заверюхи отделом «П» были подготовлены справки. Мы писали их для президента, однако события 20 июня помешали нам довести информацию до адресата. С удовольствием делаю это сейчас.
          Заверюха покинул «Белый дом» только в марте 1997 г., при очередной реорганизации кабинета министров. Своей сегодняшней жизнью он доволен, чувствует себя неплохо. Здоров, гладок и довольно упитан. То же и Абдулбасиров.
          Занервничали оба гражданина только после того, как в «Московском комсомольце» я вкратце поведал об их делах. Заверюха пришел в редакцию одной центральной газеты. Все категорически отрицал.
          — Стрелецкий — это мерзавец, — вопил бывший вице-премьер. — В правительстве только и занимался, что лоббированием. Очередной проходимец! Никакими охранными делами он не занимался, у него бы и ума не хватило.
          Далее Заверюха рассказал душещипательную историю о том, как я приходил к нему, чтобы пролоббировать интересы дальневосточных рыбаков. Просил пристроить «своих» людей.
          Услышав это, я долго смеялся. Дело в том, что с Заверюхой я лично не знаком.
          Что же касается проблем рыбной отрасли, то здесь Александр Харлампиевич осведомлен куда лучше меня. Недаром он пропихнул на должность председателя Госкомрыболовства некоего Родина. Думаю, о похождениях Родина, его отношениях с японцами, массовой системе взяток в рыболовной системе вы еще услышите. И очень скоро.
          Абдулбасиров был более осторожен. Он втихую встретился со мной. С кавказской предупредительностью рассказал, как много делала ФПК для сельского хозяйства страны, и добавил:
          — Что ж вы так! Все ведь воруют. Ни одна ФПК. Напишите лучше о других.
          Ни Заверюхе, ни Абдулбасирову я ничего возражать не стал. Зачем зря сотрясать воздух? Мой ответ они вполне могут прочитать в этой книге...
 

          Когда в Россию пришла «демократия», многие западные инвесторы решили, что наконец-то настал их час. Богатства огромной страны манили их так же страстно, как девица с обложки порножурнала манит неполовозрелых подростков.
          Одним из таких наивных романтиков был швейцарский бизнесмен Нессим Д. Гаон, президент компании «Нога С. А.». Гаон в деловом мире отнюдь не новичок. И его самого, и его фирму отличали солидная репутация, достаточный вес в финансово-политических кругах. Вдобавок Гаон был заметной фигурой в международном еврейском движении.
          Однако на этот раз чутье подвело бизнесмена. Откуда ж ему было знать, что такое загадочный русский характер? А начиналось все весьма мажорно. 12 апреля 1991 года, в День космонавтики, компания «Нога» и правительство РСФСР в лице первого вице-премьера Г. В. Кулика подписали кредитное соглашение. Согласно документам, «Нога» должна была предоставить России кредиты на общую сумму 1,5 миллиарда долларов (без малого). В свою очередь наша страна взяла на себя обязательство погашать кредиты поставками нефтепродуктов.
          Иностранцы свое слово сдержали. На деньги «Ноги» (где-то на 897 миллионов) были закуплены продукты питания, одежда, обувь, лекарства, сельскохозяйственные удобрения (в тот период всеобщего дефицита любая ложка приходилась к обеду). Мы же — нет. В 1991 — 1993 гг. российская сторона передала фирмачам нефтепродуктов на 597 миллионов «зеленых». Поставки при этом периодически запаздывали, нередко срывались. А в 1993 г. прекратились и вовсе.
          Швейцарцы оказались в интересной ситуации. За свои собственные деньги им пришлось терпеть серьезные убытки. Но они не отчаивались. Слали письма в российские министерства, ведомства, пытались объяснить, что ТАК делать нехорошо. Требовали возвратить их 300 миллионов.
          Наивные!
          Правда, клок шерсти с паршивой овцы получить им все же удалось — по личному распоряжению первого вице-премьера правительства Шохина «Ноге» выделили 30 миллионов долларов. Ничего не скажешь — барский подарок. Но 30 миллионов «Ногу» не устроили. Швейцарцы хотели получить все, что им причиталось.
          Долгая бумажная волокита, обращения в Минфин, МВЭС и правительство результатов не давали. Один чиновник кивал на другого, другой на третьего. И так без остановки. В конце концов президент «Ноги» Гаон был вынужден написать лично Президенту РФ. Широкой огласки скандала он не желал.
          Ельцин отреагировал резко.
          «Я не берусь категорично оценивать действия сторон ни с правовой, ни с деловой, ни с этической точки зрения, поскольку могут быть еще и другие, не известные мне обстоятельства, — говорится в его резолюции, адресованной Черномырдину, — но такие ситуации, убежден, не будут притягивать деловых людей в Россию.
          Объясните мне эту ситуацию. Я хочу понять, кто здесь больше прав или виноват».
          Прошел ровно год. Ничего не изменилось. И Шохин, и первый заместитель министра финансов А. П. Вавилов (они были уполномочены правительством представлять интересы «Белого дома» в сваре с «Ногой») продолжали действовать по принципу: кому должен, всем прощаю.
          Гаон обратился к президенту во второй раз. Ельцин рассвирепел.
          «Мое поручение годичной давности осталось невыполненным. Найдите виновников этой волокиты и накажите, — отписал он премьеру в августе 1994 г. — Еще раз прошу разобраться, наконец, в этом деле и довести его до завершения».
          Что представляет из себя рассерженный Ельцин, сановники знали хорошо. (Нечто вроде медведя, разбуженного в период зимней спячки.) И авральном порядке они кинулись разбираться и завершать.
          4 сентября 1994 г. первый зам. министра финансов Вавилов отдал в правительство письмо, где сообщал, что «Нога» снизила сумму иска с 277 до 211 миллионов долларов и что российская сторона может выдвинуть «Ноге» встречный иск на 157 миллионов. А то и 260: дескать, швейцары нам тоже кое-что должны.
          Кавалеристский темп Вавилова на Черномырдина впечатления не произвел. К анализу ситуации он подключил первого вице-премьера О. Н. Сосковца, и. о. генерального прокурора А. Н. Ильюшенко, директора ФСК С. В. Степашина, начальника Государственно-правового управления президента Р. Г. Орехова. Массированная мозговая атака удалась. Было решено создать две рабочие группы. Одна возьмется проверить все бухгалтерские и иные документы соглашений с «Ногой». Вторая выяснит прочие обстоятельства и поймет, кто виноват в случившемся.
          Вскоре группа под командованием начальника ГПУ Орехова доложила премьеру: Россия действительно должна «Ноге» примерно 160 миллионов. По договоренности со швейцарцами часть долга мы можем компенсировать деньгами. Другую часть (причем большую) — посредством реализации совместных проектов.
          Распоряжением правительства вице-премьеру, министру внешней экономики О. В. Давыдову поручено «подписать соглашения об урегулировании разногласий, разрешив вносить изменения, не имеющие принципиального характера». Казалось бы, всё понятно. Тяжба закончилась. Ан нет. Министр Давыдов заключать какие-либо соглашения с «Ногой» отказался. Свое нежелание он даже не удосужился как-то мотивировать.
 

          Параллельно с этой затяжной бюрократической интригой в Люксембургском трибунале слушался иск «Ноги» к российскому правительству. Устав от бесконечных обещаний, Гаон решил вернуть свои деньги по суду. Тем более что в его руках было неоспоримое доказательство правоты — Распоряжение правительства о создании специальной комиссии по урегулированию конфликта, где Черномырдин косвенно признавал государственный долг.
          Как попал этот документ к Гаону? Это мы и пытались выяснить. Распоряжение было закрытое, с грифом «не для печати». С подлинника, который Бабичев спрятал в сейф, сняли всего две копии. Одна ушла в Минфин, Вавилову, другая — в аппарат начальника Главного правового управления президента Орехова.
          По имевшейся у нас оперативной информации один из высокопоставленных российских чиновников (имя его не называю, так как это были всего лишь оперативные наработки) вышел на Гаона. Предложил ему «руку и сердце». Утверждал, что может поспособствовать швейцарцу вернуть деньги. Для этого он даже готов был встретиться с президентом, объяснить ситуацию, добиться выгодного для Гаона решения. Плюс к этому отстранить от дела Вавилова.
          24 октября 1994 г. Гаон и два его зятя специально приехали в Москву. На секретные переговоры с предлагавшим свои услуги чиновником. Косвенное подтверждение таких телодвижений мы обнаружили в очередном письме Гаона на имя Ельцина. Бизнесмен среди прочего упомянул, что в Москве с ним неофициально общался некий представитель «Белого дома». Предлагал решить вопрос в частном порядке в обмен на существенную сумму. К сожалению (или к счастью?), ничего у таинственного представителя не получилось. Плетью обуха не перешибешь.
          В результате «бизнеса» с Россией «Ноге» были нанесены серьезные финансовые убытки. Один из кредиторов подал на нее в суд.
          Если бы суд признал «Ногу» банкротом, валютные средства в размере 280 миллионов долларов, которые были арестованы на счетах российских организаций за рубежом, пошли бы на погашение долгов этой компании.
          Счета 12 российских правительственных и неправительственных структур были арестованы еще в 1994 г. трибуналом округа Люксембург. Произошло это после того, как «Нога» обратилась с иском к Правительству РФ. Немаловажная подробность: по оперативным данным, среди прочих были арестованы и личные счета Шохина и Вавилова. Их номера стали известны «Ноге » в ходе частного расследования ее службы безопасности.
          Теперь уже можно признать: мы встречались с представителями «Ноги» и предлагали предоставить нам информацию о счетах Шохина и Вавилова с гарантией, что эти материалы станут поводом для самого серьезного разбирательства; более того, мы обязались доложить о них Ельцину. Все безуспешно. Швейцарцы перестали доверять русским. Все основания для этого у них имелись.
          Думаю, так или иначе счета мы все равно выцарапали бы. А заодно докрутили бы до конца и историю с лоббированием таинственного чиновника интересов «Ноги». Помешали июньские события. Работа по «Ноге» началась в конце лета 1995 г. Пик ее пришелся как раз на май — июнь 96-го. Что произошло в то время — напоминать, наверное, не надо. Коробка из «Белого дома». Отставка Коржакова. Развал СБП. Шохин, Вавилов и вся остальная шайкобратия могли теперь спать спокойно.
 

          Свои .кровные деньги фирма «Нога» так и не получила. Благополучно обанкротилась. Впрочем, и Россия понесла немалые убытки. А престиж?
          Трудно себе представить сколько западных бизнесменов отказались сотрудничать с нашей страной, узнав о случившемся. Я уж не говорю о репутации президента, чьи распоряжения не выполняются, попросту игнорируются.
          Особое же отвращение ко всей этой истории должен, видимо, испытывать бывший ельцинский пресс-секретарь, обозреватель «Комсомольской правды» Павел Вощанов. Он было попытался разобраться в деле «Ноги», залез слишком глубоко. Неизвестные злоумышленники переломали Вощанову ребра, пустили под откос редакционную машину.
          Похоже, на счетах Вавилова и Шохина в самом деле лежали немалые суммы. Из-за копеек мараться никто не станет. Калечить известного журналиста — это очень высокооплачиваемое мероприятие.
          Впрочем, мораль сей главы в другом. Не напоминают ли вам, дорогие читатели, члены нашего правительства персонажей известной басни И. А. Крылова «Лебедь, рак да щука»?
 

          В начале 1995 г. в отдел «П» поступила информация о том, что некто Григорий Студенников активно ищет выходы на правительственные круги. Кое с кем ему уже удалось сблизиться. Однако главная цель оставалась пока недоступной. Студенников мечтал добраться аж до самого премьера.
          В личности Григория Студенникова не было ничего примечательного. «Скромный» бухгалтер. Точнее — начфин Федерального дорожно-строительного управления при Министерстве обороны, полковник. Но вот зачем «скромному» полковнику выходы на Черномырдина? Это предстояло выяснить.
          Проверив Студенникова по оперативным учетам ФСБ и МВД, мы обомлели. И в том и в другом ведомстве этот человек был хорошо известен. По данным коллег, «новоявленный Корейко» пробавлялся крупномасштабным воровством. Метод, который он избрал, особо оригинальным не отличался: Студенников перечислял на счета созданных им самим фирм крупные суммы денег из Минобороны по фальшивым «платежкам». Затем фирмы вместе с деньгами бесследно исчезали. Каждая такая «операция» приносила начфину солидный гешефт — не менее 5 миллиардов рублей. Всего он увел из казны примерно 10 миллионов долларов.
          Изучив материалы, мы поняли: нам предстоит долгая кропотливая работа по документированию преступной деятельности полковника. Как говорится, не пойман не вор...
          Вскоре один из наших источников сообщил: возможно, за Студенниковым стоят весьма известные в криминальной среде граждане, эмигранты из СССР. Они уже давно покинули страну, открыли бизнес во многих странах мира. Сейчас же решили нажиться за счет своей бывшей Родины. Эмигранты были неплохо знакомы с полковником. Сошлись они во время одной из студенниковских операций. Помогали начфину «отмывать» деньги. Стало ясно, почему «скромный» бухгалтер так стремился заручиться поддержкой влиятельных правительственных особ. Тем более что тот же источник поведал: Студенников использовал часть похищенных денег для проработки возможных каналов выхода на сановников, иными словами — на взятки.
          К этому моменту мы уже знали, что полковник активно форсирует события. Среди его друзей оказался один из лечащих врачей Черномырдина. Известно, что личный врач то же самое, что домашний священник. Если не доверять своему доктору, то кому же тогда, вообще, доверять!
          Студенников и его «покровители» зашли слишком далеко. Ради достижения своей цели они не жалели никаких денег. Специально купили часы под Фаберже с бриллиантовой инкрустацией стоимостью 50 тысяч долларов США. Начфин намеревался передать часы жене Черномырдина через лечащего врача. Нечто вроде рождественского подарка. А потом... потом цена часов окупилась бы сторицей.
 

          — Этого ни в коем случае нельзя допускать, — сказал Коржаков после того, как я доложил ему о готовящейся акции. — Если об этом знают наши помощники, представляешь, сколько людей посвящено в план операции. Уже одно это компрометирует Ч. В. С. и его семью.
          Я было попытался получить небольшую отсрочку — оставалось еще много неясного в похождениях Студенникова, но шеф был непреклонен.
          — Приступайте немедленно, — скомандовал он, сверкая глазами. — Главное, чтобы часы не попали к премьеру.
          Из кабинета Коржакова я вышел несколько ошарашенным. Кто знает, — может, эти злополучные часы уже красуются на шикарной даче Черномырдина. Да и материалов для возбуждения уголовного дела у нас пока маловато.
          Но приказ есть приказ. Не теряя ни минуты, я связался с Главной военной прокуратурой. Договорился о встрече.
          Разговор с военными прокурорами вернул мне хорошее расположение духа. Ребята поняли все с полуслова. Договорились мы так: в ГВП создается специальная следственно-оперативная группа под контролем начальника отдела генерала А. С. Духанина (кстати, бывшего следователя КГБ СССР. Именно Духанин вел дело известного американского шпиона генерала ГРУ Полякова). Все дальнейшие мероприятия будут проходить уже в рамках уголовного дела.
          Трудно передать на бумаге те нечеловеческие усилия, которые мы предприняли, дабы упечь Студенникова за решетку. Настал, однако, день, когда я, сияя как медный пятак, смог доложить шефу:
          — Ваш приказ выполнен.
          Полковник был арестован и помещен в СИЗО «Лефортово». Разумеется, на допросах он все отрицал. На контакт со следствием идти отказывался. Доказать виновность Студенникова мы могли на 100% лишь в том случае, если бы сумели возвратить государству похищенные деньги.
          Шаг за шагом, эпизод за эпизодом прокуратура и СБП двигались к финалу операции. Скрупулезно проверялись все расходы арестованного. (Я немало изумился, когда руководитель следственной группы подполковник юстиции С. В. Иванов рассказал, что Студенников регулярно просаживал по 10 тысяч долларов в казино «Up & Down».)
          Со своей стороны мы вели активную агентурно-оперативную работу по поиску пропавших миллионов. Сложность заключалась в том, что, как уже упоминалось, студенниковские фирмы бесследно исчезали, а бюджетные деньги уходили за кордон.
          Здесь нам огромную помощь оказала зарубежная агентура Службы и резидентуры внешней разведки в Восточной и Западной Европе. При их участии удалось обнаружить кое-что из похищенного.
          Три миллиона долларов «материализовались» в ювелирные украшения, которые хранились в одной из оффшорных зон Европы. Чтобы возвратить «золото-бриллианты», пришлось провернуть сложную многоходовую комбинацию. Наши люди встретились с иностранными партнерами Студенникова, убедили их, что драгоценности лучше отдать по-хорошему. Передача «сокровищ» (а это было 2700 золотых ювелирных украшений, общим весом 11 кг, с бриллиантовыми вставками свыше 900 карат) состоялась в свободной зоне московского аэропорта «Шереметьево-2». «Партнеры» вручили сотрудникам следственно-оперативной группы драгоценности и тут же улетели обратно, от греха подальше.
          Таким же макаром в Россию мы вернули имущества еще на 3 миллиона «зеленых». По нынешним раздольным меркам, сумма эта, может, и небольшая. Но если бы каждая служба возвращала ежегодно в казну 6 миллионов долларов, ни о каком секвестировании (тьфу ты, еле выговорил!) и речи бы не шло.
 

          Уголовное дело по обвинению Студенникова в хищении путем злоупотребления служебным положением было закончено в 1997 г. Следствие полностью смогло доказать вину полковника.
          Понятно, история о часах для премьера в обвинительное заключение не вошла. Хотя СБП часто обвиняют в стремлении дискредитировать руководителей государства, перед нами стояла совсем другая задача — не довести сановников до греха. Успеть остановить.
          Когда рукопись уже находилась в типографии, стало известно, что Студенников попал под амнистию. Абсурд. Солдат, укравший со склада пару валенок, будет сидеть за решеткой; его статья под амнистию не попадает. А наш герой, который облегчил казну на 10 миллионов долларов, гуляет на свободе.
          О чем думали готовившие и принимавшие решение об амнистии? Неужто о том, что чиновникам нужно и должно воровать. Это ведь совершенно неопасно.
 

          До того, как стать вице-премьером, Большаков работал в чине генерального директора АООТ «Высокоскоростные магистрали» — ВСМ (так оно сокращенно называется) — организации весьма странной. Нечто вроде конторы «Рога и копыта».
          ВСМ брались построить новейшую суперсовременную железную дорогу между Питером и Москвой. Пробивая создание