Москва · 2001

ОГЛАВЛЕНИЕ

Вот корабль подплывает к арсане ^[ 1 ], и через минуту нога паломника ступает на афонскую землю. Трудно представить себе, что каких-нибудь 40 минут назад ты был в курортном городишке, где тянется нескончаемая служба человеческой плоти, своеобразная всенощная без начала и конца, где на одну туристическую душу приходится несколько столиков в ресторанах и несколько номеров в гостиницах. А теперь представьте себе, что тот же паломник, отдохнув немного на архондарике ^[ 2 ], вкусив трёхсоставного традиционного афонского угощения из ракийки, холодной воды и лукума, прикладывается к величайшим святыням: к частице Животворящего Креста Господня, к святым чудотворным иконам, к благоухающим мощам святых. Представьте себе такого паломника. У него голова идёт кругом, ему кажется, что он попал в другой мир, на небо.

А можно написать и по-другому. “Сейчас же, когда почти все наши монастыри смыты революционной волной, Афон с его сотнями келий, скитов и монастырей и 10.000 армией черноризцев заслуживает сугубого внимания и приобретает для нашего православия особое значение, как единственный неуязвимый уголок этих чёрных паразитов-пауков, сотни лет высасывавших из кармана нашего крестьянина от 3 до 7 млн. рублей ежегодно...”. Такое предисловие написано к книге некого Семёнова, совершившего не паломничество, а скорее шпионо-диверсионную вылазку на Афон в 1912-1913 году. Сам про себя этот Семёнов сообщает: “Надо сказать, что я в то время великолепно ещё помнил катехизис Филарета и знал на память все указанные там подлинные тексты из Евангелия и Св. Писания. ^[ 3 ] Хорошо помнил историю церкви, свежи ещё в памяти были сочинения Толстого, Бебеля, Ренана; знал также хорошо богослужение и все службы церковные”. Настолько хорошее впечатление он производил на некоторых нерадивых монахов, что ему тут же было предложено в течение нескольких месяцев стать архимандритом. И всего за 300 тогдашних рублей. Якобы для разоблачения корыстолюбия греков. Разумеется, эта история поведана со слов самого автора-безбожника и достоверность её вызывает большие сомнения. Но автор брал много из реально бывшего на Афоне и преломлял это в своём революционном сознании. Скажите, кто будет слушать этого Семёнова о “чёрных паразитах-пауках, сотни лет высасывавших из кармана нашего крестьянина” сколько бы то ни было рублей. Но удивится наш читатель, удивился бы тот же Семёнов, когда бы услышал, что у него были предшественники: и не большевики, эсеры и т.д., и даже не корреспонденты “Юманите”, а уважаемые профессора духовных академий, но об этом потом… ^[ 4 ]

Что же, и альбомы нужны. Но, что мы знаем об Афоне двух прошлых веков? О том, что ещё не всё сокрыто покрывалом забвения. Знает ли русский человек о своих великих соотечественниках, здесь, на чужой земле, нет, неправильно сказано, не на чужой (как может быть чужим удел Божией Матери?), а на нерусской земле, достигших святости и ставших подобными нашим великим отцам: Сергию Радонежскому, Серафиму Саровскому и Иоанну Кронштадтскому? Скудные материалы печатались о иеросхимонахе Арсении и его сподвижнике-схимонахе Николае, об афонском духовнике Иерониме и игумене Макарии. Ничего практически русские люди не знают о отцах Виссарионе и Варфоломее — основателях Андреевского скита, и об о.Павле — ученике тоже Арсения и о практическом воплощении “Илиотропиона ^[ 5 ]” в жизни инока Парфения послушника всё того же о.Арсения. Да и о великих подвижниках: сербе Пахомии и духовнике грузине Иларионе, — мы практически ничего не знаем. Это, если коснуться только 19 века. А на 20 век вообще выпало всего две страницы: одна об спорах о имени Божием на Афоне, а другая посвящена всеми почитаемому старцу Силуану. Где же всё остальное? Почему такое страшное молчание? Кому, как не русским афонским монахам, написать о своих великих соотечественниках и о тяжёлом для русского Афона прошлом веке. Немного сказано, и то, благодаря переводу с греческого, о старце Тихоне. Но вспомним только карульских русских насельников минувшего века: богослова и аскета иеросхимонаха Феодосия и его ученика Никодима, о.Парфения бывшего князя и бывшего генерала, адьютанта Его Императорского Величества, иеросхимонаха Никона. Мы же уже несколько пресыщены видами и одними и теми же рассказами своеобразного уничижительно-хвалебного жанра. Уничижительно-хвалебного, ибо он подменяет живую картину фотографией, да ещё немного подправленной в “фотошопе”, чтобы не оказалось в кадре что-то выходящее за пределы нашего понимания. Но ещё в прошлом веке русские газеты писали прямо и правдиво, не боясь нарушить прелести застывшей фотографии, благодаря чему мы имеем эти кусочки живой истории Афона, в его неустанном стремлении к святости и борьбе с грехом. Мы ещё вернёмся к эти кусочкам.

Вот к таким мыслям меня привело воспоминание о тогдашнем посещении ксиропотамского монастыря и нынешнее размышление о его рухнувших стенах. Кстати, напоследок, покидая монастырь, загляням в книжечку с красивой обложкой, изданную в Салониках на русском языке и продававшуюся в Пантелеймоновом монастыре. Там, как и подобает, множество хороших фотографий. О монастыре Ксиропотам читаем: “После четвёртого крестового похода (1204 г.) и установления в Византии владычества крестоносцев, Ксиропотам переживает серьёзный экономический кризис. Приход к власти Михаила Палеолога сыграл положительную роль в развитии монастыря ( наверное, имеется в виду льготный хрисовул 1276 года, в котором император подтверждает право владения монастырём всеми его имениями на Святой Горе и вне её) – император оказал ему щедрую экономическую поддержку” ^[ 6 ] [ 7 ]. И ни слова о рухнувших стенах.

Для русского человека вопрос, заданный в своей наивной простоте, что лучше — общежительное или особножительное житие, — давно уже получил однозначный ответ в предпочтении первого. И это касается не только киновии как единственной реальности в современной русской жизни монашеской жизни, но и предпочтения первой в церковном сознании. Безусловно общежитие считается и более совершенной формой монашеской жизни, чем келиотский или отшельнический образ жизни. Афон даёт многообразный материал для сравнения форм монашеской жизни. Ещё не так давно их здесь существовало шесть: общежитие, особножительные монастыри, скиты, келии и каливы, исихастирионы или отшельнические каливы и одна особенная афонская форма – сиромашество ^[ 8 ].

Иногда разные формы монашества вступают в видимое противоречие. Некоторые противоречия существуют, если не с самого начала монашества на Афоне, то, уж точно, пришли к нам из глубины веков. Например, это противоречия между отшельниками и киновиями. Когда преп. Афанасий по просьбе Никифора Фоки создал первый общежительный монастырь, то отшельники, которым еп. Порфирий Успенский, присваивает название “исихасты”, весьма активно стали препятствовать этому, по их мнению, новшеству и нарушению афонских правил. Их поддерживал и знаменитый преп. Павел Ксиропотамский, основатель двух монастырей на Афоне. Против был также прот ^[ 9 ]. Преп. Афанасию пришлось ехать на суд с исихастами в Константинополь. Было это уже во дни царствования имп. Иоанна Цимисхи. Была назначена проверка на месте, был послан авторитетный представитель императора Евфимий, и преп. Афанасий победил, хотя, конечно, не без поддержки со стороны императора. Исихасты приводили много разумных доводов, что лаврский игумен нарушает тишину, строит громадные стены вокруг монастыря, заводит ремёсла, которые кажутся отшельникам суетными и, вообще, наполняет пустыню суетой и многими попечениями. Вот монастырь с водопроводом, пекарней и общей трапезной. Весьма хорошее жилище. Для чего же тогда идти в пустыню? Оставить молитву и заняться стройкой? Надо отметить, что преподобный сначала сам не хотел создавать монастырь, когда ему на то предложил средства тогда ещё военачальник, а позже имп. Никифор Фока. Преподобный действительно опасался мирских попечений и боялся ненавистного злата, но после как истинный послушник Господа узрел волю Божию, и последовал ей. Правильность этого решения была подтверждена Божией Матерью, которая объявила преподобному, что будет домостроительницей его лавры: “Я тебе помогу: всё будет с избытком даровано, только не оставляй своего уединения, которое прославится и займёт первое место между всеми возникшими здесь обителями”. Чем же хороши, угодны Богу общежительные монастыри? Когда один из афонских старцев, похоронив своего учителя, с которым прожил в пустыне 40 лет, сам должен был наследовать келью и иметь учеников, то со страхом удалился в Пантелеймонов монастырь, славящийся своею строгой жизнью, объяснив это так: “Слышал я неоднократно от своего старца, что пустыня страсти только усыпляет, а общежитие умерщвляет и искореняет”. То есть пустыня хороша для совершенных, которые должны предаваться безмолвию и молитве. Какой смысл в пустыне новоначальному, если в нём будут говорить страсти? Какое тут уж безмолвие? В общежитии усердные монахи легко достигают совершенства, следуя путём послушания. Послушник отказывается от своей греховной воли, которой управляет себялюбие, или проще эгоизм, который по преп. Максиму Исповеднику главное препятствие на пути нашего спасения. Послушник при этом выполняет не чью-то, чужую греховную волю, а волю Божию, которая является через старца. Это очень важный момент. Поэтому при поступлении к старцу или в монастырь, послушник выбирает себе руководителя, через которого будет ему открываться воля Божия. Послушник должен быть уверен, что выполняет волю Божию. Нечестивых, греховных старцев преп. Игнатий Брянчанинов советует избегать, потому что послушание — это исполнение не прихотей, а воли Божией. Разумеется, в монашеской жизни не должно быть никаких переводов из одного монастыря в другой, совершаемых по указанию свыше. Не всякому послушнику подходит любой старец и любой монастырь. Послушник должен верить, что слово его духовного отца — слово от Бога, как только он теряет в это веру, рвётся нить послушания. Если же монах видит, что его игумен заставляет его что-то делать противное вере, уставу или благочестию, то он должен отказаться сие делать, потому что не может быть послушником воли не Божией, а демонской. В книге “Жизнеописания афонских подвижников благочестия 19 века” читаем: “Занимая, по-видимому, незначительную должность, о. Антипа, по мере своих сил, ревновал о сохранении общежительных правил во всей силе. Однажды о. Нифонт в общей братской трапезе благословил келарю приготовить для себя и какого-то гостя отдельное кушанье. Келарь не приготовил: игумен разгневался и велел встать ему на поклоны. — Поклоны я буду класть с радостью, — отвечал ему келарь, но прошу извинить меня: сделано это с благою целью, дабы не было претыкания и соблазна братии! Так как самим тобою же начаты добрые уставы по правилам святых Отцов, то чтобы тобою же не были они нарушаемы, потому что настоятелю во всём надо быть примером для всех: тогда только будет твёрдо и надёжно наше общежитие! — Потом, когда совершенно успокоился о. Нифонт, он благодарил о. Антипу за благоразумную ревность” ^[ 10 ]. Также необходимы общежительные монастыри для милостыни, поддержки бедных келиотов и сиромахов, для заботы о немощных и старых монахах . И, разумеется, для просветительской деятельности. Всё это лучшим образом проявилось в русском Пантелеймоновом монастыре в дореволюционное время.

Но перейдём к нашим временам. Если в 10 веке исихасты активно противостояли зарождению общежитий, то теперь, соотношение сил резко изменилось в обратную сторону, отшельничество стало редкостью и представлено большей частью зилотами ^[ 11 ]. Многие кельи в недавнем прошлом пустовали десятки лет, во многих кельях живут отшельники с молчаливого согласия монастырей, то есть, не имея специального разрешения — омологии. Так что часто уединённые места становятся, не столько жилищем исихаста, сколько убежищем от Константинопольского патриарха.

Многие скажут, причина затухания отшельнической жизни в том, что не стало мужей подобных преп. Петру Афонскому, прожившему 53 года в пещере. Очень заблуждаются эти люди, хотя, конечно, подобных подвижников и поубавилось, но ведь совсем в недавние времена их было множество. Возьмём 19 век. Русскому человеку мало, что скажут имена уже упоминавшегося здесь великого старца Арсения или Хаджи-Георгия. Первый вёл строгую жизнь в пустыне, был духовником многих русских монахов. По кончине его было обнаружено, что ноги его почти совсем сгнили, хотя при жизни старец не подавал виду, что страдает ногами ^[ 12 ]. Второй – Хаджи-Георгий, имеющий такое странное имя по причине своего паломничества в Святую Землю, был настолько строгим постником и ввёл столь строгий устав среди своих учеников, что это вызвало нарекания со стороны других афонских старцев. Наконец, живший в конце прошлого века Пахомий-серб, долгие годы провёл в трудно доступной пещере, зимой часто полностью заносимой снегом. Подвиги его были столь велики, что никто не мог подвизаться с ним. Афонцам же хорошо известны последствия долгого жития в пещере. А сколько их было — безвестных подвижников. Так в книге Благовещенского читаем о визите к одному русскому старцу: “ Верхушка горы голая, дикая точно кто-то нарочно навалил туда груду исполинских камней и потом разметал их по скату. Между каменьями чернеются широкие скважины и на одну из них указал мне о. Лукиан, как на жилище Анфима. Тропинка промытая дождевыми потоками, лепится утомительно круто, под ногами то и дело скользят да прыгают камни; но с частыми перемежками и отдыхами добрались-таки мы до места. Там, между двух камней, в тайном углублении, увидели мы стенку, прикрытую сверху хворостом, а в стенке дверь. Думая, что затворника нет дома, он стукнул пошибче, дверь приотворилась и мы увидели Анфима. То был седой, как лунь, старик, одетый в порыжевшие от времени лохмотья. Он стоял к нам спиною, перед иконой и тянул чётки. В келье темно, — свет — едва проникал в небольшое отверстие над дверью. Постели никакой не было. У правой стенки мы заметили полку, на полке стоял кувшин и череп человеческий. Местность дикая, вокруг один только раскалённый камень. Отсюда не видно ни моря, ни растительности окрестной, значит подвижник отказался даже от наслаждения видами природы, — подвиг уважаемый на Афоне”. Вспомним русских карульских старцев подвизавшихся в нашем столетии: Феодосия, Никодима, Никона, Парфения. Наконец, знакомого русскому православному человеку о. Тихона жившего долгое время в пещере на Каруле под георгиевской кельей. Жив ещё постник о. Евфимий, ведший очень строгую жизнь, известный своей прозорливостью. Наконец, автору самому приходилось бывать в обитаемой пещере подвижника. Разумеется, есть подвижники, которые живут сокровенно. Некоторые из перечисленных старцев дожили практически до наших времён. Так что дело не в том, что никто не хочет подвизаться, потому что сильно изменился человек, а в том, что нечто изменилось в этом вертограде.

В древности исихасты обвиняли преп. Афанасия в том, что он вносит суету, мирские попечения в жизнь Афона. Но общежитие предполагало строгое житие в послушании. А совместные усилия братства позволяли возводить прекрасные храмы, питать нищих и вести проповедническую деятельность. Идея преп. Афанасия реализовалась в полной мере в русском монастыре в дореволюционный период. “Афонские листки”, “Душеполезный собеседник”, труды преп. Феофана Затворника и другие книги выпускались издательством Пантелеймонова монастыря. Свято-Андреевский скит выпускал “ Наставления и утешения святой веры христианской” . Тысячи паломников могли помолиться на Афоне. Вот как пишет об афонском странноприимстве преосвященный Никанор, епископ Смоленский и Дорогобужский, посетивший Афон в конце 19 века: “После этой первой трапезы, справлялись другая, потом и третья. Так много приходит иноков-гостей питаться в монастырь св. Пантелеймона. Кроме того многие невозбранно берут и с собою хлеб, запасаясь им на несколько дней или даже недель, так как некоторые пустынники стесняются приходить сюда часто и пользоваться русским хлебосольством безгранично”. Было множество и подвижников, которые как уже говорилось в большинстве своём неизвестны русскому человеку. Но тогда уже наметилась тенденция весьма опасная, которая развилась в нашем современном монашестве до невероятных размеров. Так в своих письмах ещё в прошлом веке Святогорец пишет: “Слово игумена принимается здесь за изъявление Господней воли, что бы он ни сказал, что бы не повелел делать — хорошо ли, не хорошо ли”. Как просто: хорошо, не хорошо. А если это “не хорошо” явно противоречит воле Божьей, выраженной, к примеру, в заповедях Божьих? Как мы уже показали здесь, преступно подходить к послушанию механически, и приводился пример, когда истинное послушание Богу, — выполнять Его волю, а не волю игумена. Или дальше читаем: “Конечно, пост и в киновии великое дело, но — ко времени, а послушание, как говорится, выше не только поста, но и самой молитвы”. Как может придти в голову противопоставить послушание молитве? Послушание, как добродетель, не может быть противопоставлено посту или молитве. В жизнеописании подвижника благочестия грека Зосимы выпущен следующий диалог с насельниками русского монастыря, хотя в других жизнеописаниях составители почти всегда приводят первоисточники полностью. “В противоположность такой жизни (прим. отшельнической) мы высказали ему, что наше монастырское житье большею частью состоит в том, что толчёмся с утра до вечера в разных поделиях, едва успевая бывать на церковных богослужениях, и со своими немощами и потачками себе далеко отстали от подвижнической жизни. Старец говорил : “невозможно” так заниматься, если мы хотим быть духовными. Попеченье и постоянная деятельность делают нас телесными (вещественными, привязанными к временному). Довольно иметь 3 или 4 часа в сутки на занятия, а остальные должны быть посвящены Богу, потому что безмолвием и вниманием мы обретаем Бога”. Это и может быть поставлено русскому монастырю в вину. Но в том Руссике эти слабости существовали в зародыше. Некоторые даже возмущались, что афонские монахи де лентяи. Невероятных размеров достигло это в нынешним монастыре. Современные монахи едва не падают с ног от непосильных послушаний. Ведь до революции здесь спаслись тысячи, ныне же 30-40 монахов пытаются восстановить громадные здания, которые уже давно стали руинами. “ А для кого это всё восстанавливать?” — прозвучал вопрос одного современного насельника русского монастыря. Действительно, для кого? Если умножение русской обители, по-видимому, ни в чьи планы не входит. Сделать большим музеем “европейского сообщества”? И к тому же эта “благородная” цель лишает монашеской жизни тех, кто должен ею жить по праву — монахов. Один современный старец видел, “как сатана с высунутым языком обходил каливы скита и дразнил монахов: “Ха, ха, ха! Оставили монахи молитву и стали суетливыми, как миряне. Постоянно заняты работой…”” ^[ 13 ]. Приведём ещё пример несоразмерности этих послушаний. Когда в Пантелеймонов монастырь прибыл один уважаемый старец в надежде поселиться здесь, ему было дано такое послушание, что этот старец тут же слёг с воспалением лёгких и был вынужден покинуть монастырь. В результате в монастыре могут остаться только молодые, крепкие, жившие где-нибудь в сельской местности монахи. Но нельзя же таким образом создавать монастыри. Тот же преосвященный Никанор подчёркивал трудолюбие русских монахов: “У них (прим. греков) почти всё получается из полумёртвых капиталов и оброков, между тем, как здесь живым ключом бьёт живая трудовая жизнь, а в ней и с ней вырабатывается и дух святаго подвижничества, чуждаго всякой неги и роскоши, которая нередко бывает в старых греческих обителях”. Разумеется, труд необходим в монашеской жизни, но на первом месте в любой форме монашеской жизни стоит молитва. Иначе монастырь превращается в трудармию. А “послушание” в таком монастыре порождает и безразличие к святыне. И, конечно же, любой келиот или отшельник будет восприниматься как своеобразный диссидент или лентяй, отлынивающий от послушаний. Тут можно заметить, что упомянутый здесь старец и по удалении своём из монастыря подвергался различным притеснениям и гонениям. Так в этом году у него игумен отобрал антиминс, чтобы старец у себя в келье не мог совершать богослужения.

Далее идиоритм постепенно возвращается к жизни, и в уставе императора Мануила Палеолога мы видим попытку нанести удар идиоритму. “Если же кто захотел бы внести что-нибудь в обитель, как вклад или посвящение, тот пусть даёт сие, но с тем, чтобы не иметь никакого решительного преимущества в обители за пожертвование” ^[ 14 ]. То есть большой вклад в монастырь в то время обеспечивал особую, безбедную жизнь вкладчику. Составлялись даже некие договоры на этот счёт. Выборы же игумена в то время осуществлялись всей братией. С идиоритмом борются и патриархи, и императоры, но безуспешно. Это и хорошо — насилие в духовной жизни недопустимо, нельзя по приказу сделать всех монахов нестяжательными. Поэтому в своём уставе имп. Мануил Палеолог, запрещая монахам пользование собственностью, добавляет: “Если же неблагоприятное время не позволит им (монахам) спокойно предпринять перемену к лучшему, то в случае будущих стяжаний пусть они поступают по настоящему обычаю на всей Св.Горе до тех пор, пока время, по соизволению Божию, поможет им опять быть нестяжательным”. Нам бы иметь эту мудрость древних. Хотя такая добровольность относится некоторыми исследователями к особенностям греческого народа. Каждый его представитель признавал за собой право на собственное мнение и готов был его бесстрашно отстаивать, если не сомневался в его истинности. Из недавней истории мы знаем замечательный пример. Вселенский патриарх Иоаким III задался целью создать в окрестностях Константинополя женский монастырь. На это было выдвинуто большое количество возражений, иногда даже самых нелепых. Это вывело патриарха из себя, и он заявил, что он с презрением относится к разглагольствованиям в печати и всё равно создаст монастырь. Надо отметить особую роль константинопольского патриарха как первоиерарха и этнарха (гражданского представителя греческого народа в Турции) одновременно. И несмотря на это патриарх получил такую отповедь от своего народа, возмутившегося тем, что пренебрегают его мнением, что святейшему первоиерарху пришлось по мере возможности извиняться за слова, брошенные в гневе. Но так или иначе мы видим увековеченное в уставе вполне разумное отношение к действительности, предохраняющее от попыток насильно подогнать её под идеал. Шестнадцатый век — новый виток борьбы с идиоритмом. Александрийский патриарх Сильвестр, приехавший в лавру по данному им обету, с подсказки константинопольского патриарха преобразовывает её в киновию. Но уже к началу 17 века идиоритм снова набирает силу. В это время незаметно исчезает власть прота. Монастыри впадают в неоплатные долги из-за роскоши верхушки. Брали взаймы даже у евреев, и, чтобы уплатить проценты, отдавали тем подарки царей и священные сосуды. В восемнадцатом веке наблюдаем обратное движение: патриархи медленно, с согласия монастырей вводят киновии. В 1784 году в монастыре Ксенофонте, в 1801 — в Симоно-Петре, в 1803 в Пантелеймоновом монастыре и так далее. К 1856 году уже насчитывается 9 киновий. Два монастыря, Дохиар и Ксиропотам, не выдерживают общежительной жизни и возвращаются к идиоритмическому устройству. Проваливаются преобразования в Иверском и Хиландарском монастырях.. Остаются идиоритмами два крупнейших монастыря Великая лавра и Ватопед, а также Пантократор и Филофей. К чему всё это говориться? Первый вывод: идиоритм – это разрушенная киновия. А второй -что процесс создания киновии должен происходить естественным путём, без насилия.

Таким образом, всем хорошо известны недостатки идиоритмов. В общежительных монастырях вся власть сосредоточена в руках игумена. Часто за описанием особенностей общежительного монастыря, которые впрочем всем известны, следует как иллюстрация описание Руссика конца прошлого века при замечательном духовнике о.Иерониме, игуменах Герасиме, Макарии, Андрее. Да, действительно, та картина была близка к идеальной, поэтому-то и умножался так быстро монастырь, и многие приезжие просто умоляли игумена оставить их в монастыре. Настроенный критически епископ Порфирий и здесь верен себе и приводит мудрые слова архим. Антонина (Капустина), неоднократно бывавшего на Афоне: “Но, — неизбежный вопрос, — где же духовный представитель сей единой воли, общепризнанный и общежелаемый законодатель и распорядитель обители, — игумен (вождь) в истинном смысле этого слова? Там, где есть святые Феодосии, Афанасии и им подобные аввы, его не нужно искать. Он там есть всё, дух и плоть монастыря. Вокруг его общежитие водворяется само собою, им живёт и двигается и представляет из себя зрелище в высшей степени увлекательное. Он не уничтожает там своим званием общего равенства, и своею волею общей независимости. Он только служит тому и другому отечески. Однако же где нет игуменства делом, игумена отца, а есть только игумен именем, игумен господин, там и в общежитии представляются камни претыкания не меньшие, чем в своежитии” ^[ 15 ].Но во всех монастырях, кроме русского, по крайне мере в конце прошлого века власть игумена была несколько ограничена собором старцев. “В Руссике игумен управляет самодержавно”, — сообщает нам еп. Порфирий. ^[ 16 ] К сожалению, мы на своём русском опыте знаем, что такое монастырь с командиром во главе, а не с игуменом. О современном состоянии общежительных монастырей, что особенно относится к России чётко и ёмко сказал наш современник Паисий Святогорец: “Чтобы подчиниться кому-либо, нужно или благоговеть перед ним, или бояться его. Подчинение от благоговения является духовным, от страха же — военной дисциплиной.

Послушание — это ключ от дверей рая. Но только послушание, а не солдафонство, то есть вынужденное подчинение и молитва из под палки. Никто не исцелился сам, и никто не спасётся без послушания. Послушание и природная простота ведут к святости кратким путём.” ^[ 17 ] Недостаток общежития в том, что место игумена может занять случайный человек, и это приведёт к тяжёлым последствиям для большого количества монашествующих. К тому же по неписаным афонским правилам принявший схиму на Афоне должен окончить свою жизнь в том месте, где он её принял. Не нужно забывать, что всякий человек может впасть в прелесть, и игуменство подразумевает готовность человека к этому послушанию, то есть некоторое преуспеяние плюс предназначение для этого послушания. И нет какой-то безгрешности, даруемой как приложение к должности. Поэтому необходимо, чтобы игумен рождался в недрах монастыря, воспитывался монастырём, но никак не назначался кем-то и откуда-то.

Многие желая, показать преимущества киновии, на деле выделяют её слабою сторону. Так, иногда подчёркивается связь единоличной власти и отсутствия собственности в общежительном монастыре. “В самом деле, одним из побуждений к повиновению игумену была, без сомнения зависимость от него монахов в материальном отношении. Игумен был полновластным распорядителем монастыря: от него монахи получали одежду, от него они зависели и в пище, которая приготовлялась на монастырские средства, коих он был полновластный распорядитель, и т.п. Понятно, что при пользовании собственностью, которая давала монаху возможность жить на собственные средства, этот мотив к повиновению совершенно устранялся, и самое повиновение, по необходимости, должно было уменьшаться” ^[ 21 ]. То есть автор ставит в заслугу киновии экономическое побуждение к послушанию. В то же время идеалом монашеского послушания является послушание Сына Отцу, так что такой аспект скорее подчёркивает нежелательные стороны киновии. В некоторых греческих монастырях нет должности духовника, которая является как бы противовесом игуменской. У игумена власть. А духовной жизнью занимается духовник. У греков чаще всего сам игумен исповедует братию, то есть одновременно является и духовником, что лучше соответствует духовному смыслу послушания. Это как бы то же самое устройство, что и в келье.

Можно суммировать всё вышесказанное, что эти две формы имеют право на существование. И та, и другая имеет свои недостатки. Путь общежития нам более понятен, даёт самый быстрый и надёжный результат в иноческой жизни. Но стоит сорвать цветок, выросший в этом монастырском саду (берём лучший вариант, что он действительно есть), и цветок тут же засохнет без корня. Идиоритм, базирующийся на свободе, как замечательно сказал архимандрит о подчинении не уставщику, а уставу, не может дать таких хороших результатов, если брать в количественном отношении, но тот цветок, который сумел пустить корень на свободной почве и нашёл для себя влагу, безусловно, уже не будет бояться оказаться вне сада. Хуже, как это теперь бывает у нас в России, когда общежитие становится более похожим на идиоритм, только направляемый железной волей игумена. Ещё надо отметить, что греческий идиоритм дал немало святых ^[ 22 ].

Но почему же и власти, и Константинопольский Патриарх так усердно стремились к ликвидации идиоритмов? Специальная литература нас с радостью извещает, что идиоритмов на Афоне нет, и последние особножительные монастыри изменили свой статус в 1992 году. Думается, причина не в преимуществах общежительных монастырей, а в их большей управляемости. Ведь вся власть сосредоточена практически в руках игумена, нужно поставить своего игумена, и можно управлять монастырём извне. Ведь именно так и решали свои проблемы Константинопольские патриархи, просто изгоняя непослушных игуменов. Примеры: события в Ильинском скиту, монастырях Есфигмен, Ставроникита. “Благодаря таким действиям (прим. замена братии монастырей “своими” монахами, которая произошла в 12 монастырях с 1968 по 1986 год), патриархия получила возможность большего контроля за жизнью главных афонских монастырей, ставших теперь общежительными, поскольку управлять ими гораздо легче, чем идиоритмами” ^[ 24 ]. Кроме того, власть над Святой горой оказывается в руках двадцати игуменов, и путём “расстановки” кадров можно решить все проблемы, вызванные непокорностью афонцев. Так что не монашеская жизнь волнует современного Константинопольского патриарха, а власть над Святой Горой, главным оплотом мирового православия. Уничтожить свободу христианского подвига, учредить монашество “по приказу”, для которого главное не стремление к Богу, не свободное выполнение заповедей и монашеских уставов, а подчинение “командующему”, имеющему ставку на турецкой земле, уничтожившему весь смысл воинской дисциплины тайными сговорами с врагами.

Возвращаясь к сравнению киновиального и идиоритмического устройства монастырей заметим: главное, что мы извлекаем из этого сравнения, – это необходимость свободного существования монашества, которое само выберет себе форму, соответствующую своему духовному состоянию. Обратимся вновь к К.Леонтьеву: “Также многие из мирских людей и из монахов, слишком уж возвышают киновиальную жизнь в ущерб своебытной и желали бы чтоб и в России, и на Афоне все обители были киновии. Но толковый почитатель монашеской жизни не должен забывать, что слишком натянутая струна рвётся. Не всякий из желающих искренно пострижения и удаления от мирской жизни может сразу понести все стеснения коммунизма киновиального. Иные люди, болезненные, вспыльчивые или непостоянные, при всей искренности своей, на всю жизнь остаются негодными для киновий. Афон именно тем и хорош, что в нём оттенки монашества безчисленны ^[ 25 ]”. Кельи, каливы и отшельники хуже поддаются воздействию. Согласитесь, не так легко чем-то угрожать человеку, который отрешился от всего земного. Сейчас поговаривают о введении на Афоне специальных удостоверений для монахов. Таким образом, не получивший подобного удостоверения не будет считаться афонским монахом и может быть спокойненько выдворен со Святой горы. Так будет решена проблема отшельников-зилотов.

Остро стоял и стоит греко-русский вопрос. Хотя сейчас острота его скрыта, потому что русские полностью сдали свои позиции. В этом-то и вина русского священноначалия и патриарха, которого уже перестали поминать на Афоне ^[ 26 ], в отличие от сербского патриарха, поминание которого и не думают прекращать в Хиландарском монастыре. Справедливости ради надо отметить, что единственным иерархом, который пытался активно вмешиваться в афонскую жизнь, был митр. Никодим (Ротов). Хотя нам, конечно, неизвестны причины такого внимания. За относительно небольшой срок нами утрачены Свято-Андреевский скит, Ильинский скит (в лице зарубежной церкви), Каруля и не счесть, сколько келий и калив. По данным на 1902 год на Афоне была 31 русская келья ^[ 27 ], 183 русские каливы. Всего монахов 3.615 человек, а греков меньше — 3207. В Кромнице проживало 250 человек, в скиту Новая Фиваида — 150 человек, на Каруле спасалось около 40 русских. Такое соотношение, быстро меняющееся в сторону увеличения русского монашества, весьма не нравилось грекам. Греческое монашество в лице своих, конечно же, не лучших представителей всегда плохо относилось к монахам других национальностей. Всегда остро стоял греко-славянский вопрос. Особенно остро это стало ощущаться в прошлом веке по причине, во-первых, роста греческих националистических настроений, и, во-вторых, из -за большого притока русских. Яркой иллюстрацией являются всем уже известные события в Пантелеймоновом монастыре в прошлом веке. Монастырь пережил настоящее смутное время. Греки никак не могли допустить, чтобы в русском монастыре был русский игумен. Да, что там, никакой должности не хотели давать русскому монаху. Когда же законным образом был избран первый русский игумен, то кучка националистов возбудила греческую братию и отправила делегацию в Константинополь к патриарху, но дело выиграли русские, и монастырь получил первого русского игумена Макария (Сушкина). Эта история приводится почти во всех нынешних книгах о Пантелеймоновом монастыре. А о том, что это был только маленький эпизод из деятельности греческих националистов, стыдливо умалчивается. Проблема эта настолько серьёзна, что иным фактам просто невозможно поверить, как-то например: “ В конце прошлого века ^[ 28 ] в старом Руссике греки перерезали всех русских и закопали их библиотеки и иконы. Но тени убитых стали беспокоить совесть греческую, и они покинули Руссик” ^[ 29 ] . Вероятно, это только страшная легенда, но удивительно само по себе состояние истории русского Афона, когда невозможно опровергнуть или принять эти сведения. Почему-то этой историей никто долгое время не интересовался. Но следующий факт несомненен: “Недавно Ксенофонтский монастырь оттягал у Руссика целый скит, и тамошние греки из опасения, чтобы скит опять, как-нибудь не перешёл во владение Руссика, стали истреблять в нём всё русское. При этом они жгли и закапывали в землю русские книги, рукописи, иконы, даже сосуды с русскими надписями, чтобы и русского духа в скиту не осталось”. ^{[ 30 ]} Один старый монах передал болгарскому публицисту Даскалову слова греческого монаха: “Не успокоюсь до тех пор, пока не уничтожу хоть одного русского” ^{[ 31 ]}. Все эти действия, подобные этническим чисткам современных албанцев в Косово, с трудом укладываются в голове.

Плохо, когда единственными богатствами народа становятся гордость и честолюбие. Длительное владычество турок привело к обострению националистических чувств у греков. И национализм на какое-то время совершенно отравил сознание греков, что привело к трагическим последствиям для Афонской Горы. Освободительная борьба, начатая братьями Ипсиланти, требует специального исследования, и нелегко дать ей оценку. Но, бесспорно, участие в ней монахов привело к многочисленным отрицательным последствиям. “Потом постигло и всеобщее для всей Горы бедствие вследствие вражды между греками и турками, особенно тяжело отразившееся на судьбах Руссика, прискорбных и без этих вышеупомянутых обстоятельств”. Так слишком деликатно рассказывают современные источники о том периоде. Но, к месту ли такая деликатность? Не вредна ли она для современного человека, тем что не даёт разглядеть настоящее? Посмотрим некоторый дореволюционный материал под названием “Бедствия, накликанные самими афонцами”. “ В 1821 году произошло восстание греков. Монастыри были наполнены оружием: пушки в башнях и в прозорах стен имели свои боевые заряды, в монастыре Есфигмен отливаемы были пули, канал Ксероксов был вновь перекопан и укреплён завалами из дерева и камня, и Афон сделался полуостровом. До 6000 греков и их жён укрывались в пещерах и лесах Св.Горы и получали скудную пищу из монастырей, а допитывались кореньями и листьями древесными; наконец, отправлены были на парусниках два отряда для взятия сперва Коваля и потом Солуня. Лучшие духовные старцы не одобряли этих предприятий. Поход на Ковалу кончился тем, что турки отрубили головы вышедшим на берег. Лодки отплыли обратно, а Паша с 4000 солдат прибыл на Афон к Ксероксову каналу, а после незначительной перестрелки рассеял воителей, перешёл канал и стал лагерем у первой возвышенности Афона Мегали вигла (Большая стража). Из всех монастырей монахи разъехались в разные страны. Почти опустелый Афон покорился Паше и был обезоружен, а мужья с жёнами возвратились в свои деревни. 10 лет турецкие малые отряды жили во всех монастырях Афона и сторожили дух эллинского возмущения. Десять лет афониты пребывали в разных странах и преимущественно в Греции (на Святой Горе оставались немногие старцы). В 1831 году Турция оставила Афон, монахи вернулись в обители и учредили празднество в неделю ап Фомы и особую службу в память освобождения Св. Горы.” ^[ 32 ]Благовещенский рассказывает, что сам разговаривал с одной поселянкой, которая во время этих событий проживала на Афоне. Женщинам в это время на Афоне дозволялось жить, только не подходить близко к обителям. А как же вековой запрет? Ведь даже турки воспрещали женщинам бывать на Афоне и, по рассказу Святогорца, бедный ага там томился по служебной надобности без своего гарема. А греческим националистам-авантюристам этот запрет был нипочём. Более того, и в гражданскую войну уже в нашем столетии на Афон так же точно хлынули крестьяне с жёнами. А Гитлер-то, подобно туркам, запретил вход на Афон женщинам и, вообще, мало досаждал Афону. По воспоминанию старых монахов, немецкие солдаты, заходя в Пантелеймонов монастырь, оставляли оружие на пристани. А единственная память о немецком владычестве — башня на пристани Великой лавры. Получается, что больший вред афонским монастырям наносили греческие националисты, а не Гитлер с турками. Так оно и должно было быть, потому что Господь силен внушить добрые мысли даже самым отъявленным злодеям. Заражённые же национализмом греческие монахи отложили своё упование на Господа и вместе с некоторыми мирскими деятелями уже думали о больших должностях в новом государстве. За это великое наказание и пришло на Афон. Что остаётся добавить? Остаётся только спросить, почему и русские исторические описания Афона стараются не заметить этих поучительных событий? Может быть, греки осознали свои ошибки . Ничуть . В современной книжке об Афоне, написанной одним греком на русском языке, читаем: “ Греческая национально освободительная революция 1821 года не могла не оставить в стороне афонских монахов. Они внесли большой материальный вклад в дело подготовки революции и во многих случаях взяли в руки оружие для борьбы против ненавистного врага. Спустя десятилетия монахи возвращаются на Афон к разрушенным турками обителям и начинают восстанавливать их”. ^[ 33 ] Подтверждение тому, что и после этого страшного урока увлечение национализмом не оставило греческих монахов, мы видим из дальнейшей истории Афона.

Самое страшное, эти настроения отразились и на отношении к русским насельникам. В действительности, уже накануне этой войны афонские греческие монахи собирались на совещание, намереваясь в случае объявления войны неожиданно напасть на русских монахов и всех их перебить, а над русскими монастырями водрузить греческое знамя ^[ 34 ]. Этого не произошло: планы остались планами. Но сильное возмущение в среде греческих националистов-монахов вызвали слухи, пришедшие с острова Кандии, где русской эскадре, чтобы спасти Грецию от полного разгрома, пришлось участвовать в усмирении греческих повстанцев. Из-за всяких легенд и преувеличений положение было чревато очередной вспышкой. Потом, правда, греческие командиры, когда оккупировали Афон в 1912 году, благодарили Россию в лице русских монахов, что Греция была спасена вмешательством нашей великой державы. Но Бог миловал и, более того, возникшая напряжённость имела положительный результат — объединение русских афонских иноков в братство русских келий.

Национальные конфликты иногда выливались в настоящие побоища. И это могло поколебать веру людей, идеализирующих афонское монашество, забывающих или не знающих о другой брани, никогда незатихающей на Афоне — брани с духами, в которой не всегда люди бывают победителями. Об одном таком побоище, очевидцем которого был он сам лично, писал в софийской вечерней газете в 1904 году известный в Болгарии публицист и литератор П.Даскалов. “На второй день Пасхи из протатского храма выносится чудотворная икона ^[ 35 ] . Крестный ход останавливается и в Андреевском скиту, и там служится молебен. В благодарность русские монахи угощали греческих, давали им подарки и даже деньги. В прошлом году почему-то греки не приносили икону в русский скит. Но в этом году они заранее известили русских, что по старому обычаю остановятся в этом скиту. Получив это известие, русские ещё заранее послали в Карею угощение, подарки и деньги. Но когда крестный ход направился к Андреевскому скиту, он был остановлен на середине дороги толпою греческих монахов, вооружённых кинжалами, ножами и револьверами. Завязалась рукопашная между теми и другими греками.

Противоречия между греческими и русскими монахами, кажется, лежат уже в самом взгляде на монашескую жизнь ^[ 36 ]. Русские монахи стали активными проповедниками общежительного устава. Даже кельи быстро превращались в маленькие монастыри. У греков общежитие в те времена находилось в упадке ^[ 37 ], идиоритмические монастыри иногда проповедовали роскошь и беззаботность. Многие, писавшие в прошлом веке об Афоне, отмечают, что по внешнему виду можно было легко отличить, к какому монастырю принадлежит монах. В прошлом веке идиоритмические монастыри преобладали над общежительными. По этой причине и происходил быстрый рост Пантелеймонова монастыря, который был один из немногих, придерживающихся общежительного устава, и ревностные греческие монахи с радостью приходили в него.

Интересно отметить, что в древности многие монастыри, которыми сейчас владеют греки, принадлежали другим православным народам, либо имели значительную часть братства другой национальности. Примеры: Иверский ^[ 38 ] [ 39 ], св. Павла ^{[ 40 ]}, Григориат ^{[ 41 ]}, Дионисиат. По этому поводу многие русские делали некоторое прискорбное наблюдение: “Если несколько греков поступит в какой-нибудь славянский монастырь, то они, приглядевшись, начинают понемногу переманивать туда и других земляков своих и с изумительным терпением добиваются того, чтобы власть игуменская перешла в руки грека. Лишь только удаётся это, греки свободнее вступают в свои права и вместе с игуменом так ловко поведут дела, что редкий старожил уцелеет в обители. Захватив монастырь в свои руки, греки начинают истреблять всё, оставшееся от прежних владетелей. Таким образом несколько чужеземных монастырей на Афоне перешло в вечное владение греков.

Славяне, напротив, поступив в греческий монастырь, играют в нём незавидные роли и по простоте своей скоро стушёвываются и свыкаются со своим положением. Греки не поручают этим пришельцам никакой должности, не позволяют им даже служить на своём языке и требуют строго подчинения своим правилам и обычаям... Некоторые славяне поселяются в греческих обителях в виде особенного подвига, чтобы наказать себя за прошлые грехи” ^[ 42 ]. Желающие убедиться в правильности этих слов могут обратиться к истории Пантелеймонова монастыря прошлого века. Можно посмотреть и на современных насельников негреков.

Притеснения греков со временем только умножались. Митрополит Арсений (Стадницкий), первый раз посетив Афон ещё студентом, вспоминает: “ Отец Товия (игумен Ильинского скита рассказывал, что пантократовцы (греческие монахи монастыря Пантократор) не позволяют им ничего выгружать и недавно потопили сено, привезённое для обители из их метоха (дачи) на острове Тассо” ^[ 43 ]. Не давали также они ломать камня для постройки заложенного в 1881 году собора. Впрочем, всё это уже неново и неинтересно. Интересен вывод, который делает будущий владыка. Вывод для нас очень характерный, и к которому нам ради смирения так хотелось бы придти. “Не возлагая в данном случае вины исключительно на греков, я позволю себе только спросить: не виновны ли в данном случае и сами ильинцы”. Напрашивается вывод: сами и виноваты. И мы попадаем на привычную русскую стезю — во всём считать себя виноватыми. Задумаемся на минуту, скольким мы обязаны грекам. Ведь само православие приняли мы от них. На Афоне они хранили отеческие предания. Сколько святых породил греческий Афон! Множество истинных подвижников греков не имело своей части в этой вражде, даже, наоборот, игумен Руссика Герасим немало приложил усилий, чтобы Руссик действительно стал русским монастырём. Надо отметить, что во время пребывания инока Аникиты (Ширинского-Шихматова) наши соотечественники показали себя не с лучшей стороны. Когда старец Аникита вернулся из вынужденной отлучки, он был вынужден вновь увести русскую братию из-за недостойного поведения некоторых её членов. Игумен же Герасим неоднократно предпринимал попытки наполнить Руссик русскими. Так он в качестве духовника принял изгнанного начальника Ильинского скита иеромонаха Павла. После кончины последнего духовником был сделан о. Иероним. Наконец, своим приемником, наместником игумен Герасим избрал русского иеромонаха Макария. Святогорец описал в одном из своих писем следующее явление Божией Матери одному греку. Этот благочестивый отец видел сонм святых вокруг Небесной Царицы, но обратив внимание на ряды святых, был немало огорчён, увидев, что в самых возвышенных рядах были русские, ниже болгары, сербы и другие славяне, а ниже всех греки. “ Место это Святая Гора, а пришельцы...”. Не успел он задуматься далее, как неведомый голос объяснил ему, что русские как пришельцы терпят больше неприятностей, что возвышает их перед Богом.

Справедливости ради надо отметить, что не только греки проявляли национальную нетерпимость. Известны и сербо-болгарский конфликт, и конфликт между великороссами и малороссами ^[ 44 ]. Почему же особое внимание мы здесь уделяем именно национализму греков? Потому что эта пагубная страсть, захватившая часть афонитов-греков, была ловко использована тёмными силами и привела к трагическим последствиям для Афона — к ослаблению афонского монашества.

Весь девятнадцатый век, да и начало двадцатого, был наполнен борьбой греческого народа против турецкого владычества. Россия активно поддерживала освободительную борьбу греческого народа. На фоне этого справедливого дела начинается борьба за раздел сфер влияния. В события активно вмешиваются Франция и Англия. Все опасаются Русского влияния в юго-восточной Европе. Начинается игра на слабости греческого народа, на его национализме, выросшем из чувства обиды за униженное положение своего некогда великого народа. Нагнетаются русофобские настроения. Не избежал этого и Афон. Не верите? Возьмём несколько номеров “Церковного вестника” за 1888 год. В номере 20 приводится цитата из “Восточного обозрения”(Revue d’Orient): “Сообщаем любопытные известия о предстоящем превращении Афонской горы в сильную и хорошо снабжённую людьми и амуницией русскую крепость. Гора Афон до семидесятых годов была республикой греческих монахов. Но в 1876 году русское правительство конфисковало значительное количество русских земель, принадлежащих афонскому ордену (?) в России. Доходы с этих земель обращены в поддержку тех русских монастырей, которые стали возникать на месте греческих. Теперь на Афоне находится не менее 2500 русских монахов под командою (?) генерала Ассымова (?), который превратил монастырь в крепость. Правда, есть ещё 17 монастырей, где живут престарелые греческие монахи. Но и оттуда их вытесняет русский консул, и скоро кончится тем, что и эти монастыри станут принимать русских богомольцев, а эти последние ничто иное, как русские нижние чины, находящиеся в отставке”. В 21 номере продолжение: “ “Восточное обозрение” пустило в ход следующую фабулу. В афонских монастырях будто бы состоит в настоящее время 2500 русских монахов, в числе которых некто “брат Мина ^[ 45 ]”, который был прежде чиновником генерального штаба. И генерал (?) Ашинов ^[ 46 ] яко бы избрал священный полуостров местом для своего весеннего пребывания. Русский генеральный консул в Фессалониках г. Ястребов обратился будто бы к игуменам 15 греческих монастырей с предложением, чтобы они приняли русских монахов, обещая им новые имения, а так как это предложение было отвергнуто, то он оклеветал греческих монахов перед турецкими властями с целью устранения их и замены русскими... По поводу этой фабулы замечает: “Сообщения “Восточного обозрения”, кажется, сбиваются на басню. Так как приближается новый восточный кризис, то снова, как было 15 лет назад, пускаются в ход усилия посеять плевелы между русскими и греками. Но горький урок пошёл грекам впрок. Мы не настаиваем на том, что Россия питает огнепальную любовь к грекам, но из горького опыта мы знаем, что и в других местах не питают к ним особого расположения”... Басню “Восточного обозрения” не стоило бы опровергать ввиду её очевидной нелепости. Но злостные ковы некоторых врагов мира на востоке отмечены газетой совершенно верно и должны быть приняты к соображению и русскими, и греками, и ближайшим образом на самом Афоне”. Да, действительно, стоит ли столько внимания уделять явным басням? Но, читаем дальше в 22 номере: “С прискорбием должны заявить, что эта возмутительная нелепость обошла все даже церковные иностранные газеты, и теперь мы прочитали её дословно в такой серьёзной немецкой церковной газете, как “Евангельско-Лютеранская Церковная Газета” и притом в такой категоричной форме, без указания даже на источник, что как будто тут предлагается вниманию читателей положительный и проверенный редакцией факт. Это печальное явление поистине показывает, до какого политического озлобления дошёл инославный запад по отношению к православной России”... Да, какой печальный факт! Да стоит ли столько внимания уделять этим нелепостям? Ведь газеты всегда врут. Активно врали они и ранее, и только чудо спасло русский монастырь. “ В минувшую русско-турецкую войну греки опубликовали в константинопольских газетах, что русские иноки — заговорщики, что в их монастырях целые арсеналы, и все они собираются для совещания в Пантелеймоновом монастыре под председательством о.Иеронима, монастырского духовника. На Афон на военном пароходе прибыл паша, осмотрел, перетрусил, но ничего не нашёл и настолько был очарован о. Макарием и престарелым духовником, что, поехавши в Константинополь, исхлопотал о.Макарию перед султаном высокий орден Меджидие” ^[ 47 ]. Но эта и подобные ей компании совсем небезобидны и часто приводили к трагическим последствиям для русского монашества. Так, усилиями графа Н.П. Игнатьева в Сен-Стефанском договоре 1878 г. был 22 пункт, по которому Андреевский и Ильинский скит становились монастырями, равноправными с другими 20 монастырями Афона. “Афонские монахи русского происхождения сохранят свои имущества и прежние льготы и будут продолжать пользоваться в трёх монастырях, им принадлежащих, и в зависящих от них учреждениях теми же правами и преимуществами, которые обеспечены за другими учреждениями и монастырями Афонской горы”. Это было, конечно, хитростью. Не было возможности провести такое решение через протат, в котором главенствовали греки, и русский дипломат решил закрепить в международных соглашениях за русскими скитами статус монастырей. Если бы поправка прошла, то скиты были бы признаны всеми европейскими державами монастырями. Это заставило бы националистов в рясах, действовавших с оглядкой на врагов России, признать за скитами право быть монастырями. Впрочем, Вселенский патриарх Анфим уже в 1871 году признал Андреевский скит ставропигиальным. По некоторым сведениям от него было получено согласие на возведение скитов в монастыри. Но греческие националисты не дремали и быстро нашли поддержку среди иноверцев ^{[ 48 ]}. На Берлинском конгрессе были пересмотрены некоторые пункты Сен-Стефанского мирного договора не в пользу в России. Известный английский дипломат маркиз Сольсбери стал убеждать, что Россия хочет создать на Афоне русские гарнизоны (два офицера приняли монашество на Афоне), и русские скиты не стали монастырями ^{[ 49 ]}. И это привело в дальнейшем к тяжким последствиям. Если бы Андреевский и Ильинский скиты стали монастырями, то они никогда бы не могли быть отобраны, ибо скиты находятся на территории монастырей и подчиняются им, а монастырь представляет собой самостоятельную административную единицу. Как мы видим, антирусская кампания продолжалась и дальше. Заметим, что в Андреевском скиту было 800 монахов, а Ватопедском монастыре, которому он подчинялся, всего 200, в Ильинском скиту — 400, а в Пантократоре всего 100. Так что планируемые преобразования были бы не плодом русских интриг, а насущной необходимостью.

Вернёмся к Ильинскому скиту и вспомним слова будущего митрополита: “не виновны ли в данном случае и сами ильинцы”, чтобы убедиться в ошибочности этих слов и в необходимости для русских скитов стать монастырями. Дело в том, что скит по своим правам мало чем отличался от келии. Разница состоит только в том, что при пострижении в монашество своих послушников скит не обязан испрашивать разрешения у монастыря. Но скит, так же, как и келья, не имеет права без благословения монастыря принимать епископа для рукоположения, не имеет права предпринять ни малейшей постройки. Даже необходимый ремонт нельзя делать без разрешения. Если у Андреевского скита со своим монастырём были хорошие отношения, то неприязненные отношения Пантократора к Ильинскому скиту могут послужить печальным примером произвола в монашеской жизни. В конце 19 века отношения эти были испорчены настолько, что между скитом и монастырём возник судебный процесс, который длился 13 лет. Монастырь сделал всё, что было в его власти, чтобы осложнить жизнь ильинцам. За смертью старых иеромонахов в громадном скиту осталось только 2-3 престарелых иеромонаха, больных и неспособных к службе. И это на пять параклисов. Монастырь, используя свои права, запретил рукополагать новых иереев. Ильинцам, чтобы выжить, пришлось пойти на хитрость. Они попросили иеромонаха Нифонта из кельи Святой Троицы и иеромонаха Неофита из кельи святителя Николая Чудотворца, находившихся на земле сербского монастыря, рукоположить ильинцев в своих кельях. Таким образом они получили ещё четверых иеромонахов. Во сколько обошёлся процесс обоим сторонам, никто не знает. Напряжённость возникла будто бы из-за ошибки одного из настоятелей Ильинского скита, но это не оправдывает пантократовцев. Тем более, что этим прискорбная история не кончилась. ^[ 50 ]

Оказалось, что каждый раз, как придёт из России корабль с припасами для монастыря, монахам приходится строить пристань… и потом разрушать её. Постоянную пристань греки иметь не дозволяют. То же самое приходится делать зимой, стоя в холодной воде. Зато с посвящением в сан стало проще, теперь после долгих переговоров монастырь всё же разрешает рукоположения, принимая в дар несколько сотен рублей ^[ 51 ].

Интересно, что турецкая власть и дальше сохраняла толерантность в отношении автономии Святой Горы и не препятствовала прибытию на Афон послушников и монахов разных национальностей. К. Леонтьев приводит такое мнение современных ему монахов: “Они все ^[ 52 ] турок очень хвалили и говорили: “Сказать по правде, так турки будут помилосерднее и посправедливее всех здешних народов. Турок милостив”” ^[ 53 ]. Этого не скажешь про греков. После Балканской войны 1912 года был разработан проект, по которому Святая Гора оказывалась под покровительством России, Греции, Румынии, Болгарии, Сербии и Черногории. Греческие монахи спешно обратились в Афины с требованием присоединить Афон к греческому королевству и передать Элладской церкви. ^[ 54 ] В греческих газетах опять развернулась истерическая кампания. Россия вынуждена была принять меры: были отобраны имения греческих монастырей в Бессарабии, и греческим монахам был запрещён въезд в Россию для сборов. В результате премьер-министр Венизелос и Константинопольский патриарх выступили против владычества одной стороны над Афоном и поддержали проект покровительства шести стран.

2 ноября около 12 часов дня к афонской пристани Дафни подошёл греческий миноносец “Фиэлла”. На берег высадились 67 человек греческих матросов. Тут же были заняты правительственные здания и спущен турецкий флаг. Вместо него был поднят греческий национальный. Миноносец ответил салютом. По телефону из Дафни протат был извещён о прибытии греческого миноносца и о переходе Афона под власть греческого правительства. Немедленно протатом была отправлена депутация для встречи дорогих для греческого населения Афона гостей. Через полтора часа после прихода “Фиэллы” к Дафни подошёл греческий броненосец “Георгий Аверов” и ещё два миноносца. Вице-адмирал броненосца Павел Кундуриоти приказал старшему офицеру “Фиэллы” Телемаху Курмулису, назначенному временным правителем Святой Горы, ознакомить прибывшую депутацию протата с королевским декретом. ^[ 55* ], [ 55 ] Один из посетителей Святой горы, немец по национальности, отметил в своих воспоминаниях, что лучшие паломники – это русские. В греках же чувствуется религиозная индифферентность. То есть греческий народ в этот в описываемый момент истории далеко отошёл от Бога. И это было не только его мнение. В разговоре с ним один из архондаричных греков пожаловался ему: “ Часто под вечер приходит около сотни русских паломников: все русские. Не знаем, как и справиться. Суп и бобы – вот всё, что мы можем им предложить. Но они всему рады и благодарят нас. Мне бы не стоило этого говорить, но единственно, кто всем не доволен и доставляет нам немало труда, – это наши греки” ^[ 56 ]. Чувство удивления и горечи не покидает нас, когда мы читаем этот чудовищный документ.

Афонский полуостров (св. Горы) весь занят нами и составляет отселе нашу оккупацию, находится в состоянии блокады по эллинским законам. ^[ 57 ]

Существующие доселе законы и местные обычаи, или права собственности, будут продолжать действовать и применяться различными властями правления под надзором сего командира отряда, который имеет право ведать всякое дело и приказывать подавать ему в установленное время прошения ^{[ 59} ]

Жители оккупируемой местности обязаны продолжать платить назначенным от командира сборщикам податей платимыя ими до сего времени туркам узаконенныя подати и издержки, дабы из оных были уплачиваемы расходы преимущественно по управлению сего полуострова. Также обязаны жители селений делать в чрезвычайных случаях взнос деньгами и вещами по приказанию командира отряда, который в возмещение убытков имеет право требовать принудительно ^[ 61 ].

Всякое действие и покушение с целью нарушить общественную безопасность сей занятой нами местности, флота и его экипажа, или интересы Эллады, будет судиться по-военному, решительно, в 24 часа, как преступление самого последнего предательства, смертной казнью. ^[ 62 ]

2 ноября 1912 года Броненосец “Георгий Аверов”. Вице-адмирал Павел Кундуриоти ^[ 63 ]”.

В 10 часов колокольный звон протатского Успенского собора и русского Андреевского собора и ближайших русских келий известил о приближении к столице Афона новых хозяев. Греческие войска были встречены близ русского конака, который находился поблизости от квартиры каймакама. Каймакам сдался представителям новой власти без всякого сопротивления. После чего войска во главе с Телемахом Курмулисом направились в протатский собор, где “выслушали краткую литию с провозглашением многолетий царствующей греческой династии, союзным королям и христолюбивому греческому воинству и отправились на отдых в отведённые для них квартиры. Народ на улицах ликовал всю ночь, выражая это при взаимных встречах, пасхальным приветствием друг друга: “Христос анести – Христос воскресе” и ответом: Алифос внести – “Воистину воскресе”, причём стреляли в воздух из револьверов” ^[ 64 ].

Мы вполне сознаём и ценим высокое покровительство России над малыми балканскими державами, благодаря которому только и представилась возможность сплотиться им для свержения турецкого ига, тяготевшего столько веков над народами Балканского полуострова. И вот это чаяние и этот сон сбылись – объявлена свобода. В особенности наш эллинский народ твёрдо помнит покровительство России в 1897 году, выразившееся в спасении нации” ^[ 65 ].

Странно, но факт, русское правительство никак не выразило своего отношения к захвату Святой Горы. Единственно, несколько позже было высказано недовольство пребыванием большого вооружённого отряда на территории Пантелеймонова монастыря. Греческие войска согласились покинуть монастырь и вернуть захваченный ими монастырский пароход ^[ 66 ].

Неясно, почему так долго молчал русский посланник, не сделал никаких шагов для нормализации обстановки на Афоне. И только в 1916 в официальном органе Святейшего Синода была напечатана заметка, написанная вероятнее всего, одним из знатоков “афонского вопроса” — магистром богословия Сергеем Троицким (это можно предположить, исходя из подписи С.Т. и некоторых других фактов) ^[ 67 ]. Автор, ссылаясь на французскую газету “Le Tempes” от 23 марта, сообщает, что правительство эллинского королевства по требованию русского правительства возместило те убытки, которые были принесены греческими солдатами русскому монастырю на Афоне.

Далее говорится о бесчинстве греческих солдат, которые неизвестно для чего, живут в Уделе Божией Матери. Они являются в русские обители, занимают лучшие помещения и, конечно же, ни за что не платят. Воспользовавшись смутой, вызванной спорами об Имени Божьем, греческие солдаты вторглись в Ильинский скит и арестовали послушников болгарского происхождения. “Помню, какой ужас напал на монахов Пантелеймонова монастыря, когда туда вошёл греческий отряд под командой Чулакиса. Даже имябожники готовы были отказаться от всех хитросплетений Булатовича, только чтобы их освободили от греков”. Не ставя перед собой цели рассказывать о событиях, связанных со спорами об Имени Божьем, ни тем более вникать в догматические разногласия, отметим, что действия как греков, так и русского правительства имели вполне простую подоплёку. “Как ни печальна была такая развязка, но могло быть и хуже. Нельзя же было оставлять православно верующих под таким невыносимым террором лжеумствующих. Греки только и ждали того, чем кончится дело в Пантелеймоновом монастыре. В Киноте мне потом сказали откровенно, что если бы консул не удалил еретиков, то сам Кинот нашёл бы средства их удалить: теперь здесь хозяева не турки ^{[ 69 ]}, а греки, которые легко могли прислать хоть целый полк из Солуня. А под видом еретиков не трудно уже было очистить и вообще Св. Гору от русских” ^[ 70 ], ^[ 71 ]. Можно с уверенностью сказать, что одним из руководителей интриги был Константинопольский посол Гирс М.Н. С департаментом полиции даже не были согласованы арест и высылка огромного количества монахов. Не желая или не имея способности открыто выступить против нарушения греками соглашений об Афоне, русские дипломаты пожелали сделать это, хитроумным путём воспользовавшись смутой и принеся не малую жертву в виде почти тысячи русских монахов. “Само собой разумеется, что русская государственная власть ни изгнания православных еретиками, ни предоставления тысяч русских подданных и многомиллионного имущества русских монастырей воле другого государства допустить не могла, а после того, как Патриарх всецело предоставил умиротворение русских обителей русской церковной власти, не могла допустить этого и власть церковная. Поэтому Святейший Синод счёл долгом пойти навстречу Патриарху и разделить заботы Константинопольской церкви о её непослушных чадах, ещё недавно, до приезда на Афон, бывших чадами Церкви Русской” ^[ 72 ]. Это каноническая нелепость, когда в качестве помощи одна автокефальная церковь даёт “поуправлять” другой на своей территории, не могла иметь под собой никакой другой основы, только чтобы де-факто доказать своё право на управление русскими обителями на Афоне. То же сделала и государственная власть. Не сумев открыто доказать это греческому правительству, она сделала это окольным путём. Это подтверждается и тем, что интерес к имябожникам и их учению почти совершенно пропал по прибытии их в Россию. Так что, увы, приходится согласиться с мнением не очень хорошо расположенного к русскому монашеству исследователя Михаила Талалая: “ Это после решений лондонской конференции Российское государство желало продемонстрировать, ^[ 73 ] что имеет право и может эффективно регулировать положение на Святой Горе, вмешиваясь в её жизнь”. Но оставим тропу, на которую случайно попали, и которой трудно избежать, говоря о современном Афоне. Оставим тему событий, связанных со спорами вокруг Имени Божьего, обратимся к маленькому событию, совершившемуся совершенно незаметно на фоне высылки русских монахов. Об этом пишет С.Т. в “Прибавлениях к Церковным ведомостям”. Архиепископ Никон так же в своих воспоминаниях между прочим отметил: “В то время в монастыре ^[ 74 ] находилась полурота солдат-болгар во главе с офицером, питомцем Петербургской духовной академии. Солдаты выстроились пред нами в две шеренги и приветствовали нас громким: “Ура!”. Увы! Только что они проводили нас, как явился греческий капитан со своими вооружёнными солдатами и потребовал, чтобы болгары сдались…

Через день мы узнали, что болгары сдались, и мимо нас их как пленных, провезли на остров Кипр… Тяжёлое впечатление произвело на нас это торжество греков над бывшими союзниками, которые, конечно. не могли сопротивляться.” ^[ 75 ] Конечно, тяжёлое впечатление, тем более это происходило одновременно с очисткой от русского монашества. А тяжёлое впечатление ещё усугубится, если мы перейдём к воспоминаниям другого члена комиссии Троицкого и увидим, как это в деталях происходило. События произошли 22 июля 1913 года: “ Стою вместе с командиром на юте Донец и любуюсь знаменитой панорамой Пантелеймонова монастыря, белым пятном обрисовывающегося на зелени горы. От мола отчаливает пароход и огибает “Донец”. “Куда?”, — кричу о.капитану иеромонаху. “Греки приказали перевозить болгарских пленных”. А нужно сказать, что дня за два греки напали на болгарский монастырь Зограф, где был болгарский отряд под командованием воспитанника петроградской академии Цветикова, взяли монастырь штурмом и вот теперь хотели на русском пароходе перевозить своих пленных. Беру шлюпку и еду в монастырь к генеральному консулу. Оказалось, всё делалось без его ведома. А тем временем пароход уже захватил с Дафны баржи и шёл полным ходом к Зографу. Послали навстречу “шестёрку” с чиновником нашего посольства. На этот раз греки уступили. При переговорах они указали на то, что монастырь на греческой территории, поэтому они вправе распоряжаться его имуществом. Но наш представитель потребовал спуска русских подданных, а среди них были капитан и рулевой, заменить которых грекам было некем, но и нужды не было у греков в русском пароходе. В девять вечера того же дня прожектор на горизонте обнаружил 8 шлюпок под парусами. Это греки везли болгарских пленных. Если такие штуки предпринимали греки под носом у русских дипломатов то, что они делают с монастырём…”. “Нужно положить конец полному бесправию русских монахов на Афоне”. Впрочем, из некоторых источников следует, что болгарские войска приглашались русскими монахами для защиты от произвола греков. Как мы уже знаем, греческие войска, заняв Афон, учредили таможню и по своему произволу забирали доставляемые в русские обители съестные припасы. Во многих русских обителях стал ощущаться недостаток в еде. И вот игумен Пантелеймонова монастыря послал “иеромонаха в Салоники к командиру болгарского отряда с просьбой прислать на Афон две роты солдат для защиты русских обителей от насилий, чинимых греческими войсками” ^[ 76 ]. Таким образом, русские афонские обители в начале веке более напоминали осаждаемые крепости, которые переходили из рук в руки, чем тихие монашеские обители.

Как многим казалось в то время, конец полному бесправию русских монахов на Афоне был действительно положен. Для русского православного человека, читающего церковную литературу и не оставляющего без внимания ни одной брошюры об Афоне, будет полной неожиданностью узнать, что в 1917 году закончилась незаконная оккупация Афона греческими войсками. “По поводу занятия полуострова французским отрядом в дипломатических кругах указывают, что дипломатия давно была озабочена безправным положением на Афоне русских монахов со стороны греков и уравняла права русских монахов с греческими, вообще проявляющими большую враждебность к русским и за последнее время начавшим вредить и делу союзников” ^[ 77 ]. Что же произошло? Многие обвиняли русскую дипломатию, что она многие годы “не замечала” притеснения русских на Афоне, когда это было выгодно для неё ^{[ 78 ]}. Но началась война, и случилось непредвиденное: несколько монастырей, среди которых особое место занимали Зограф и Ватопед, помогали врагам православной России. Слово опять С.Троицкому: “Столь же дружно действовали греки и болгары ^{[ 79 ]} в переполнившем чашу терпения союзников гнусном деле снабжения припасами германских подводных лодок. Особенно видное участие здесь приняли болгарский монастырь Зограф и греческий Ватопед. Оба монастыря имеют свои удобные пристани (“арсаны”), и оба в течение веков пользовались русскими милостями” ^[ 80 ]. Кроме того, после занятия этих монастырей была обнаружена система сигнализации, проложенная инженером–немцем за несколько до этого. И Афон был занят франко-русским отрядом. Троицкий говорит о конце незаконного греческого владычества. “Таким образом, сделанная четыре года тому назад ошибка теперь исправлена. Лучше поздно, чем никогда” ^[ 81 ]. Ошибка была в потворстве дипломатии незаконному захвату Афона греческими войсками. Русская дипломатия тогда не предприняла решительных шагов, чтобы предотвратить давление греков на представителей других народов. “Власть над Афоном Греция приобрела только путём захватнического права и сохранила эту власть исключительно благодаря, если можно так выразиться, добродушию нашей дипломатии ^[ 82 ]”. Но законной власти всех православных государств над Афоном, названной кондоминимумом, не суждено было осуществиться. Революция в России на долгие годы узаконила захват Афона.

Заканчивая эту главу, хочется повторить, что автор не стремился вызвать негативного отношения к великому греческому народу, к которому сам относится с уважением и почтением, а напомнить что любовь к своему народу, оторванная от веры, может превратить этот народ в чудовище подобное апокалиптическому, покидающее бездну, чтобы уничтожить православную церковь. Только твёрдая вера в Бога открывает возможность для каждого народа принести Творцу в дар всё лучшее что он имеет. Но в 19 веке он подвергся страшному искушению. Имя этому искушению – “мегали идеа”. В 1844 году в греческом парламенте провозглашается “великая идея”, суть которой в возрождении Греции в пределах Византийской империи. “Таким образом, высшей ценностью провозглашалась нация, а реальным её воплощением мыслилось сильное государство” ^[ 83 ]. То есть, вернуть утраченное греческие националисты намериваются без участия Бога. А то, что они пытаются возродить, – это не Православная Византийская империя, а какая-то великая Греция. Один из идеологов этого “возрождения”, Кораис, полностью исключал из будущего национального государства “такой принципиально важный элемент, как Церковь” ^[ 84 ]. Чем закончилась “великая идея” всем хорошо известно – катастрофой 1922 года, когда греческие войска были разгромлены в Турции. Но греческий православный народ отвернулся от неё немного раньше: в 1920 году политика Венизелоса заканчивается крахом, и он терпит поражение на выборах. Вот его собственное признание: “30 лет назад зародилась “великая идея”, и народ был её верным сторонником; тогда он с готовностью жертвовал жизнью ради возрождения “Великой Греции”, сегодня – нет” ^[ 85 ].

В прошлом веке строились большие русские обители с величественными храмами: кроме Пантелеймонова монастыря, Свято-Андреевский и Ильинский скиты, кельи св. Иоанна Златоуста и Благовещнская, Крестовоздвиженская, Троицкая и другие. В этих кельях жило по 50-100 монахов. К 1912 году русский Афон состоял уже из 70 крупных обителей. К тому же среди афонских монахов распространяется убеждение, что Россия покорит Турцию, и Греция перейдёт в русские владения, а с нею и Афон. ^[ 86 ] Всё это вызывало эскалацию национальной напряжённости. Умножающиеся русские постройки привели к настоящей “архитектурной” войне. Положение келий было осложнено тем, что без разрешения монастыря им не дозволялось делать постройки. Начались интриги. Вот один из документов того времени, дошедший до нас, правда не в очень хорошем переводе.