Текст в дореволюционной орфографии. Для чтения необходим соответствующий шрифт.  

Составил Лев У-ц

Книга приводится по репринтному воспроизведению издания: «Осада Свято-Троицкой Сергиевой Лавры»
Сост. Лев У-ц. Москва, 1903.
Цензор – протоиерей Александр Смирнов.

МОЛИТВА
О благостояніи Московскаго Государства.

О Многомилостиве Господи, всякаго добра Подателю, Человѣколюбче, Царю Божественныя и несказанныя славы, Отче и Сыне, и Святый Душе, едине въ Троицѣ славимый Боже, Творче небесе и земли, всѣго видимаго и невидимаго Создателю и всѣго міра Строителю! Благодаримъ Тя, яко не презрѣлъ еси насъ, созданія Своего, Христианскаго рода, и достоянія Своего, Московскаго Государства, и аще наказалъ еси ны за умноженіе грѣхъ нашихъ многими войнами и плѣненіемъ, и междоусобными бранями, обаче отъ толикихъ великихъ бѣдъ избавилъ ны еси премногимъ Своимъ милосердіемъ и человѣколюбіемъ, простивый наша многія грѣхи и до конца погубити созданія Твоего не восхотѣвый, даровавый намъ вспоможеніе и укрѣпленіе противу разорителей нашихъ и враговъ Московскаго Государства, оскверняющихъ Святую Православную Христіанскую Вѣру, противу Поляковъ и Литовцевъ, и многихъ бунтовщиковъ, и Отечество наше от всякихъ бѣдъ свободивый, и Благочестиваго Государя Царя и Великаго Князя, и праведнаго, и разсудительнаго намъ даровавый!

Сице и нынѣ смиренно молимъ Тя, Владыко Пресвятый: не помяни нашихъ беззаконій первыхъ, но и въ предняя лѣта выну насъ избавляй отъ нашествія иноплеменныхъ поганскихъ или Агарянскихъ, или Латинскихъ ратей, такоже отъ глада, мора и губительныя язвы, и даждь крѣпость Царемъ нашимъ, и вознеси рогъ Помазанниковъ Твоихъ, и николиже попусти Государству Московскому неуправлену пребыти, междоусобіями и смутами раздираему, отъ всякаго разоренія и запустенія соблюди, и Вѣру Святую Православную нерушиму въ немъ утверди, да выну славится въ Русскихъ людехъ Пречестное и Великолепое Имя Твое, Отца и Сына и Святаго Духа, нынѣ и присно, и во вѣки вѣковъ!

Аминь.

N. B. «въ предняя лѣта» — въ будущія времена.

Современное предисловие

Богоугодно пасти народ Божий может только Богом избранный Царь

Второе духовное обольщение русского богоносного народа заключалось в том, что русский народ прельстился бесовским внушением о возможности самим выбирать себе Царя; не обретать его от Господа, а выбирать Его самим! Русские забыли, что выбирать можно среди равных себе, избирать — среди нижестоящих, а Царь, Помазанник Божий, Богом дается, а будучи дан, обретается народом. Еще через святого Моисея Господь повелевал Своему народу: поставь над собою царя, которого изберет Господь, Бог твой (Вт. 17, 17). То есть народ Божий не избирает, а только ставит (признает) над собою того Царя, которого изберет Господь Бог.

Обольщение, явившееся в желании самим выбрать избранника Божьего, сродни желанию древних евреев избрать себе царя, чтобы быть им как прочие народы. Их предупреждал пророк Божий: и восстенаете от царя вашего, которого вы избрали себе; и не будет Господь отвечать вам тогда. Но народ не согласился послушаться голоса Самуила, и сказал: нет, пусть царь будет над нами, и мы будем как прочие народы (1Цар 8, 18-20). Правление Царя не зависит и не может быть зависимо от прихотей, помыслов, похотей человеков! Ибо Господь еще древним евреям объявлял о правах царя, тем более Царя-Богопомазанника: сами вы будете ему рабами (1Цар 8, 17), а не наоборот.

После смерти законного Царя и Великого Князя Феодора Иоанновича прервался Царский род по мужской линии, но по женской-то линии Царский род не прерывался. Дав людям закон о престолонаследии, Сам Господь Бог следит за тем, чтобы Царский престол занимали Его Помазанники, избираемые для этого служения Им Самим от чрева матери! Но русский народ захотел жить не по воле Божией, верно служа Его Помазаннику, а возжелал сам себе выбирать Царя, подотчетного избирателям.

По закону о престолонаследии следующим законным, природным, а значит Богоданным Царем, был Федор Никитич Романов, племянник первой жены Иоанна Васильевича Грозного Анастасии Романовой. Именно ему, своему двоюродному брату, передал державный скипетр умирающий Феодор Иоаннович. А после того, как тот передал, по скромности (она свойственна всем людям, имеющим страх Божий и желающим жить по воле Бога!), державный скипетр в руки своему брату, следующему за ним по старшинству, именно ему, Федору Никитичу, должен был броситься в ноги патриарх Иов, с мольбой не погубить народ Божий и взять на себя, выполняя волю Божию, тяжелейший крест защиты народа Божьего. В первую очередь это крест защиты этого народа от греха своеволия.

Но патриарх, данный Богом московской кафедре как симфонический первосвященник при Царе для научения народа Божьего служить Господу через служение законному Царю, возглавил движение возведения на царский престол “народного избранника” Бориса Годунова, брата жены умершего Царя Феодора Иоанновича, что было грубейшим нарушением закона о престолонаследии.

По существу патриарх Иов возглавил богоборческие выборы Царя Российского. Следует понять, что со времен царствования Благоверного Царя и Великого князя Иоанна IV Грозного Российские Цари и Императоры являли собой русского царя Давида (образ Вселенского Царя), т.е. русские Цари стали единственными на земле законными носителями имени Христа Господня, защитой христиан во всем мире от расхищения. Именно поэтому русские люди, выбирая Царя (на самом деле — первого русского президента) замахнулись на бесчинное избрание Главы вселенской Церкви. Но ведь даже вселенский Собор не вправе выбирать Помазанника Божьего, а уж тем более такого права не имела (не имеет и теперь) московская чернь!

Понятно, что не единоличное кривоверие патриарха стало причиной происшедшего возведения народного избранника на престол, предназначенный для Избранника Божьего. Разумеется, для крепчайшего усвоения догматических положений о власти Помазанника Божьего, требовался практический, и даже горький опыт всего народа в вопросе о церковном чине Богопомазанника.

Ради этого безценного опыта Господь Бог и отдал Московское царство польским панам для уврачевания греха бесчиния, который был совершен при попытке выбрать себе Помазанника Божьего, а также для уразумения народом русским того, что народом Божьим может богоугодно управлять только Избранник Божий, а не избранник человеков. А в 1598 году на святое место Богопомазанника – на царский престол – помещен был дерзкий холоп Бориска! И наступила мерзость запустения, реченная через пророка Даниила, стоящая на святом месте (Мф. 24, 15).

И пришлось Господу Человеколюбцу на Свой богоносный русский народ возложить польское иго для воспитания у него страха Божьего и для научения его тому, что жить по своей воле, а не по воле Божьей, пагубно и для души, и для тела. Этот период польского ига известен как смутное время. В смутное время погибло очень много людей, не желавших жить по воле Божией, но желавших потакать своим желаниям.

После того, как оставшаяся в живых часть народа Божьего осознала грех своего бесчиния и поняла, что для спасения жизненно необходимо верно служить Царю, избираемому Самим Господом Богом, тогда Господь снял епитимью польского ига и указал на Своего Избранника. В Утвержденной Грамоте Великого Московского Земско-Поместного Собора от 21 февраля 1613 года записано: «послал Господь Бог Свой Святый Дух в сердца всех православных христиан» и весь народ Божий «яко едиными усты вопияху, быти на Владимирском и Московском и на всех Государствах Российского Царства Государем, Царем и Великим Князем всея Руси Самодержцем, Тебе, Великому Государю Михаилу Федоровичу....»

Роман Сергиев.
Православное братство во имя св. Царя-искупителя Николая

Глава I

Уже изъ краткаго обозрѣнiя жизни и чудесъ преподобнаго Сергiя известно, какое участiе принимала Троицкая обитель въ событiяхъ, касавшихся всего русскаго государства. Но участiе это не прекратилось и впослѣдствiи, и, постепенно слѣдя за ходомъ развитiя русскаго государства, мы убеждаемся въ томъ, что близкая духовная связь, соединявшая въ прежнiя времена великихъ князей московскихъ съ этою святою обителью, служившей разсадникомъ вѣры и благочестiя, продолжала существовать и до позднѣйшаго времени. Читая о дѣянiяхъ и походахъ великихъ князей и впослѣдствiи царей московскихъ, мы узнаемъ, что всѣ они съ особымъ почтенiемъ относились къ обители св. Сергiя, жертвовали въ ея сокровищницу богатые и обильные дары, сами постоянно совершали туда поездки на поклоненiе святымъ мощамъ преподобнаго основателя монастыря, обращались за совѣтомъ и благословенiемъ къ троицкимъ настоятелямъ въ тяжелыя годины.

Въ XVI столѣтiи, а именно въ 1530 году, въ Троицкой лаврѣ получилъ св. крещенiе великiй князь Iоаннъ Васильевичъ; это событiе особенно знаменательно, такъ какъ со временемъ великiй князь принялъ на себя титулъ перваго Царя всей Россiи. Такимъ образомъ, первый русскiй царь получилъ крещенiе въ одной изъ славнѣйшихъ и наиболее уважаемыхъ обителей русскихъ. Послѣ крещенiя онъ былъ положенъ въ раку преподобнаго Сергiя и этимъ самымъ былъ какъ бы посвященъ ему и отданъ подъ покровительство святаго заступника. Въ теченiе всей жизни Iоаннъ Васильевичъ проявлялъ особенное усердiе къ Троицкой обители; во всѣхъ своихъ походахъ онъ всегда имѣлъ при себѣ небольшую походную церковь во имя преподобнаго Сергiя.

Основавъ въ 1551 году, незадолго до завоеванiя Казанскаго царства, новый городъ по имени Свiяжскъ, царь тотчасъ же велѣлъ построить тамъ церковь, — и первый сооруженный тамъ храмъ былъ воздвигнутъ во имя Рождества Богородицы и св. Сергiя Радонежскаго. Въ слѣдующемъ, 1552 году, взявъ столицу Казанскаго царства, большой и сильный городъ Казань, царь счелъ первымъ своимъ долгомъ отправиться на благодарственное молебствiе къ чудотворцу, и потому не поспѣшилъ вернуться тотчасъ въ столицу своего царства, а направился въ Троицкую обитель и тамъ со слезами благодарилъ настоятеля и братiю за ихъ святыя молитвы.

Вообще, царь Iоаннъ Васильевичъ, отличавшiйся благочестiемъ не менѣе другихъ царей и великихъ князей московскихъ, проявилъ свое усердiе къ Троицкой обители особыми монаршими милостями: такъ, онъ соорудилъ тамъ множество каменныхъ строенiй, которыя стоили значительныхъ издержекъ.

Кромѣ того, на собственныя средства царь Iоаннъ построилъ роскошную гробницу для сохранения святыхъ мощей преподобнаго Сергiя; вся она была кована изъ серебра и украшена жемчугомъ и драгоценными каменьями, а на образъ св. Сергiя былъ возложенъ золотой вѣнецъ. Въ эту новую серебряную раку мощи преподобнаго были торжественно переложены изъ прежней, деревянной, въ 1585 г., уже послѣ кончины царя Iоанна. При этомъ торжествѣ присутствовалъ сынъ его, царь Ѳеодоръ Iоанновичъ, отличавшiйся необыкновеннымъ благочестiемъ. Въ то же время освящена была и большая монастырская церковь Успенiя Божiей Матери.

Въ началѣ слѣдующаго XVII столѣтiя, нашему дорогому отечеству пришлось перенести тяжелую смутную эпоху, во время которой Троицкiй монастырь былъ осаждаемъ поляками и литовцами и съ честью выдержалъ продолжительную осаду.

Осада эта продолжалась цѣлыхъ шестнадцать мѣсяцевъ, и за это время совершено было много подвиговъ и чудесныхъ явленiй, свидѣтельствующихъ объ особой благодати, почiющей на святой обители.

Осада эта началась 23 сентября 1608 г., а окончилась 12 января 1610 года.

Въ началѣ XVII столѣтiя по Рождествѣ Христовѣ родъ царей московскихъ изъ дома Рюрика прекратился за смертiю юнаго царевича Димитрiя, сына царя Iоанна Васильевича Грознаго. Юный Димитрiй былъ предательски убитъ заговорщиками въ городѣ Угличѣ, гдѣ онъ жилъ вмѣстѣ со своею матерью, и причисленъ православною Церковью къ лику святыхъ.

На престолъ московскiй былъ возведенъ бывшiй бояринъ — Борисъ Годуновъ, и при немъ начались смуты на святой Руси. Пользуясь ложнымъ слухомъ, будто бы царевичъ Димитрiй не убитъ злодеями, а какимъ-то чудомъ спасся, враги наши привели изъ Польши цѣлыя войска, во главѣ которыхъ стоялъ молодой и дерзкiй самозванецъ, называвший себя царевичемъ Димитрiемъ и требовавшiй, чтобы царь Борисъ уступилъ ему московскiй престолъ, какъ законному наслѣднику.

Многiе бояре перешли на сторону самозванца, который былъ, какъ говорятъ, простой бѣглый монахъ, по имени Григорiй Отрепьевъ. Другiе же вступили въ борьбу съ нимъ, не вѣря, чтобы царевичъ Димитрiй былъ дѣйствительно живъ. Во время всѣхъ этихъ смутъ царь Борисъ скончался, и Лжедимитрiю удалось вступить на русскiй престолъ. Но недолго процарствовалъ самозванецъ, всего одиннадцать месяцевъ. Окружающiе его бояре и народъ вскоре убедились, что это былъ не истинный царскiй сынъ, а басурманъ и еретикъ. Поэтому бояре решились свергнуть его съ престола. Опасаясь быть убитымъ ими, Гришка Отрепьевъ выскочилъ. изъ окошка Кремлевскаго дворца; тутъ его схватили и закололи, какъ врага русскаго народа и православiя.

Уже чрезъ нѣсколько дней после смерти перваго самозванца въ Москве распространился слухъ, будто онъ спасся отъ гибели и убѣжалъ въ Литву, откуда вскорѣ придетъ въ Москву съ новымъ, свежимъ войскомъ. Многiе москвичи не поверили этому нелѣпому слуху, но другiе колебались, а многiе даже сразу поддались на этотъ наглый обманъ; это тѣмъ болѣе странно, что почти вся чернь московская видела трупъ убитаго Гришки Отрепьева.

Всѣ москвичи знали, что Отрепьевъ погибъ. И вотъ, несмотря на это, вдругъ явился другой самозванецъ, который увѣрялъ, будто онъ тотъ самый Димитрiй, спасшiйся отъ убiйцъ. Легковѣрный народъ готовъ былъ повѣрить этому. Поляки, конечно, знали, что первый самозванецъ убитъ знали также, что и настоящiй царевичъ Димитрiй давно погибъ въ Угличе отъ рукъ убiйцъ, но имъ было все равно, имъ нужно было только произвести смуту.

И вотъ польскiе магнаты (вельможи) нашли человѣка, который согласился принять на себя имя убiеннаго царевича; это былъ любимецъ и приближенный перваго самозванца, Гришки Отрепьева, — нѣкiй Михайло Молчановъ. Онъ-то и былъ первымъ и главнымъ виновникомъ распространившагося по Москвѣ слуха о мнимомъ спасенiи перваго самозванца. Утромъ 17 мая (тотчасъ послѣ убiйства Отрепьева московскою чернью) этотъ Молчановъ бросился въ царскую конюшню и, выбравъ тамъ самаго лучшаго скакуна, наскоро осѣдлалъ его и поскакалъ изъ Москвы по направленiю на западъ, къ Литвѣ. Онъ видѣлъ страшный, кровавый конецъ своего друга и повелителя — Григорiя, и понятно, что онъ самъ боялся попасть въ руки разъяренной толпы, чтобы и съ нимъ не поступили точно такъ же. Первою его мыслiю было поскорѣе бѣжать изъ Москвы, и онъ только потомъ придумалъ ловкiй обманъ: онъ решился назваться царевичемъ Димитрiемъ. Изъ Москвы онъ бѣжалъ въ городъ Самборъ, гдѣ укрылся въ доме Юрiя Мнишка, одного изъ польскихъ магнатовъ (вельможъ); этотъ Мнишекъ помогалъ и первому самозванцу сѣсть на московскiй престолъ и снабжалъ его войскомъ и деньгами, поэтому Молчановъ надѣялся, что и на этотъ разъ знаменитый и богатый польскiй вельможа не откажется помочь и ему. Главнымъ зачинщикомъ всей этой смуты былъ русскiй вельможа, поддержавшiй Молчанова, — князь Григорiй Шаховской, посланный царемъ Василiемъ въ городъ Путивль воеводою. Понятно, что Василiй довѣрялъ ему и никакъ не могъ подозрѣвать, что князь измѣнить ему и перейдетъ на сторону враговъ Россiи.

Собравъ на площадь жителей города Путивля, князь Шаховской объявилъ имъ во всеуслышанiе, что Димитрiй-царевичъ живъ, спасся отъ убiйцъ и скрывается теперь отъ тайныхъ убiйцъ, которыхъ, будто бы подослалъ царь Василiй, чтобы умертвить его, какъ законнаго наслѣдника.

Если москвичи, видѣвишiе мощи убiеннаго царевича, а также растерзанный трупъ Отрепьева, — и те склонны были повѣрить этому нелѣпому слуху, — то ужъ, конечно, въ городахъ, отдаленныхъ отъ столицы (какимъ и былъ Путивль) не нашлось никого, кто бы могъ опровергнуть это ложное извѣстiе, и большинство жителей охотно ему повѣрили, — тѣмъ болѣе, что слухъ исходилъ изъ устъ самого воеводы, князя Шаховского, пользовавшагося уваженiемъ и довѣрiемъ народа и именитыхъ гражданъ, какъ человѣкъ, поставленный на воеводство самимъ царемъ Васшиемъ. И вотъ путивляне первые отложились отъ царя Василiя и признали своимъ царемъ второго самозванца, — иначе говоря, Мишку Молчанова. По примѣру ихъ, его признали также многiе другiе города сѣверной области: Моравскъ, Черниговъ, Стародубъ, Новгородъ-Сѣверскiй и друг. Кроме князя Шаховскаго, самое дѣятельное участiе въ этой смутѣ принималъ также князь Андрей Телятевскiй, который сталъ однимъ изъ самыхъ горячихъ пособниковъ Тушинскаго вора.

Узнавъ о спасенiи Димитрiя, мятежные жители Путивля и другихъ сѣверскихъ городовъ потребовали, чтобы спасшiйся будто бы чудомъ царевичъ явился среди нихъ, чтобы они могли сами посмотрѣть на него и лично убѣдиться въ его спасенiи. Вотъ тутъ-то и явилось большое затрудненiе. Князь Шаховской отлично зналъ, что многiе изъ жителей Путивля бывали прежде въ Москвѣ и, конечно, видали въ лицо перваго самозванца. Если бы онъ показалъ имъ Мишку Молчанова, то они тотчасъ же заявили бы, что это не онъ, и обманъ тотчасъ же обнаружился бы. Плохо могло достаться и Мишке, да и самому Шаховскому. Молчановъ испугался и отступился, объявивъ князю, что онъ боится, и не решился выйти къ народу. Тогда-то князь Шаховской нашелъ какого-то другого молодца, который былъ однихъ лѣтъ съ Отрепьевымъ и походилъ на него лицомъ и видомъ. Кто былъ этотъ самозванецъ, — до сихъ поръ никто этого не знаетъ. Онъ-то и былъ главнымъ врагомъ православiя и виновникомъ всѣхъ бедствiй и страданiй, постигшихъ Троицкую лавру!

Лжедимитрiй второй появился почти въ томъ же самомъ краю, гдѣ въ первый разъ объявился и первый самозванецъ, т.-е. Григорiй Отрепьевъ, но не въ самой Польшѣ, а поближе къ столицѣ, въ предѣлахъ Московскаго государства, въ Стародубскомъ крае (Стародубъ-Северскiй). Въ этомъ краю впервые крамольники стали волновать простой народъ, говоря, что Василiй Шуйскiй незаконно вступилъ на московскiй тронъ, такъ какъ сынъ Iоанна Васильевича Грознаго живъ; они прибавляли, что онъ, будто бы, спасся отъ рукъ убiйцъ и до сихъ поръ скрывался по разнымъ городамъ и селамъ западнаго и сѣвернаго края, — и вотъ теперь идетъ на Москву, чтобы отнять свой отцовскiй престолъ у незаконнаго похитителя, Василiя; — крамольники эти утверждали при этомъ, что за Димитрiя пойдетъ весь русскiй народъ, и плохо прiйдется царю Василию: онъ долженъ будетъ уступить престолъ настоящему законному наслѣднику.

Разумеется, все это были лживыя рѣчи, которыя клонились къ тому, чтобы взволновать народъ и произвести смуту въ русскомъ государствѣ; полякамъ было это очень выгодно, такъ какъ пользуясь смутой, они грабили и опустошали нашу родную страну, нашу матушку-Русь! Всѣмъ на Руси было известно, что царевичъ Димитрiй убитъ злодѣями, когда ему было всего двѣнадцать летъ. Царевичъ, погибшiй такой мученической смертью въ городѣ Угличѣ, гдѣ онъ жилъ вмѣстѣ съ своей родительницею, былъ похороненъ тамъ же, и вскорѣ на его гробницѣ стали происходить чудесныя исцѣленiя.

Чтобы обличить самозванца и успокоить народъ, царь Василiй разослалъ по всемъ городамъ извѣстительныя грамоты, гдѣ было сказано, чтобы русскiй народъ не верилъ еретику, такъ какъ настоящiй царевичъ Димитрiй убитъ въ Угличѣ, когда онъ былъ еще отрокомъ. Чтобы еще болѣе убѣдить въ этомъ народо-населенiе, Василiй поспѣшилъ торжественно перенести въ Москву тѣло убiеннаго царевича. Для этой цѣли были посланы въ Угличъ самые уважаемые бояре, а также и духовенство: митрополитъ ростовскiй Филаретъ, астраханскiй архiепископъ Ѳеодосiй, архимандриты: Сергiй спасскiй, Авраамiй андронiевскiй и другiе, а также бояре: Воротынскiй, Петръ Никитичъ Шереметевъ и двое Нагихъ. Прибывъ въ Угличъ, они отписали въ Москву царю Василiю, что тѣло благовѣрнаго царевича находится въ целости, только въ нѣкоторыхъ мѣстахъ немного повредилось. На немъ было цѣло также жемчужное ожерелье, кафтанъ, шитая золотомъ сорочка и тафтяной убрусъ (полотенце) въ лѣвой рукѣ, а въ правой — горсть орѣховъ, которыми онъ тѣшился, когда его убили злодѣи. Тѣло царевича было перевезено въ Москву 3 iюня. Царь Василiй вместе съ бывшею царицей, матерью убiеннаго Димитрiя (инокинею Марѳою), со всѣмъ священнымъ соборомъ, боярами и духовенствомъ встрѣтилъ мощи царевича съ крестнымъ ходомъ и со звономъ колоколовъ у воротъ Бѣлаго города, откуда они были препровождены въ Архангельскiй соборъ, гдѣ и положены въ открытой ракѣ, въ придѣлѣ Iоанна Предтечи. Обо всемъ этомъ была составлена особая грамота, которую и разослали по русскимъ городамъ. Вскорѣ мощи царевича стали проявлять чудеса: больные и разслабленные, приходившiе поклониться убiенному, получали исцѣленiе. Царевичъ Димитрiй былъ причисленъ къ лику святыхъ, и ему были составлены особые стихиры, каноны, и установлены церковныя памяти.

И вотъ, несмотря на все это, несмотря на очевидность, враги русскаго народа и православiя стали распространять ложные слухи о чудесномъ спасенiи царевича. Полякамъ надо было найти такого человѣка, который былъ бы такого же роста и сложенiя, какого былъ первый самозванецъ, и чтобы лицомъ онъ хотя бы нѣсколько походилъ на убiеннаго царевича Димитрiя.

Однимъ изъ самыхъ рьяныхъ помощниковъ самозванца, послѣ Сапѣги, Лисовскаго и Телятевскаго, былъ холопъ князя Телятевскаго — Иванъ Болотниковъ. Онъ отличался необузданною храбростью и богатырскимъ ростомъ и сложенiемъ. Въ ранней юности этотъ холопъ былъ взять въ плѣнъ татарами, которые потомъ продали его туркамъ. Въ Турцiи онъ работалъ на галерахъ, закованный въ кандалы. Потомъ, неизвѣстно какимъ способомъ, онъ освободился отъ оковъ и вскорѣ пробрался въ итальянскiй городъ Венецiю; изъ Венецiи ему удалось, съ помощью добрыхъ людей, вернуться на родину, въ Россiю; по дорогѣ въ Московiю, онъ остановился въ Польшѣ и тутъ разузналъ о безпорядкахъ, творившихся въ то время на Москвѣ, о первомъ самозванцѣ Отрепьевѣ, о его гибели, о появленiи второго самозванца. Узнавъ, что Отрепьевъ будто бы спасся и скрывается въ городѣ Самборѣ, Болотниковъ явился въ Самборъ и, явившись къ Молчанову, предложилъ ему свои услуги и помощь; Ванька Болотниковъ никогда не видалъ въ глаза Отрепьева, поэтому и принялъ Мишку Молчанова за спасшагося Гришку и повѣрилъ, что онъ-то и былъ настоящiй царевичъ Димитрiй. Молчановъ представился, будто бы онъ царевичъ московскiй и взялъ съ Болотникова присягу въ вѣрной службѣ; потомъ онъ послалъ его съ письмомъ въ городъ Путивль къ воеводѣ, князю Шаховскому, о которомъ мы поговоримъ подробно въ другомъ мѣстѣ. Шаховской принялъ Болотникова съ почетомъ и поручилъ ему командовать войскомъ. Болотниковъ вполнѣ оправдалъ такое довѣрiе воеводы и скоро отличился въ нѣсколькихъ битвахъ, такъ что многiе города изменили царю Василiю и перешли на сторону самозванца.

Каковъ же, однако, былъ этотъ второй самозванецъ, этотъ второй Лжедимитрій, — этотъ загадочный человѣкъ, который былъ главнымъ виновникомъ осады Троицкаго монастыря, главнымъ врагомъ православія? Кто знаетъ, — если бы ему удалось завладѣть монастыремъ и съ помощью поляковъ овладѣть русскимъ престоломъ, то, быть-можетъ, теперь православіе было бы совершенно изгнано изъ русской земли! Вотъ почему намъ особенно интересно теперь познакомиться съ этимъ страннымъ выходцемъ, настоящаго имени котораго никто не могъ назвать навѣрное.

Разные свидѣтели и очевидцы говорили о немъ различно, но большинство все же, почти единогласно, утверждало, что онъ былъ родомъ изъ Бѣлоруссіи и, судя по его характеру, привычкамъ и произношенію, былъ поповскій сынъ. Онъ хорошо зналъ польскій языкъ, поэтому многіе считали его полякомъ или литвиномъ; можетъ-быть, это былъ сынъ какого-нибудь польскаго католическаго ксендза; однако-же, съ другой стороны, извѣстно, что онъ также зналъ русскій языкъ и русскую грамоту, свободно говорилъ по-русски, былъ знакомъ также съ церковнымъ богослуженіемъ по православному обряду. Кромѣ этихъ двухъ языковъ, ему былъ знакомъ также еврейскій, онъ зналъ еврейскую письменность и даже имѣлъ.понятіе о талмудѣ, поэтому нѣкоторые утверждали, будто бы это былъ крещеный еврей. Что касается его имени, то навѣрное никто не зналъ, какъ его крестили, звали же его (по нѣкоторымъ извѣстіямъ) Богданкомъ (т.-е. Богданомъ); говорили, что онъ былъ когда-то въ числѣ приближенныхъ слугъ перваго самозванца Григорія Отрепьева; другіе прибавляютъ, что онъ былъ не только слугою его, а скорѣе личнымъ секретаремъ: Григорій поручалъ ему составленіе и писаніе русскихъ писемъ, такъ какъ самъ онъ очень плохо зналъ по-русски, а писать письма на русскомъ языкѣ ужъ и совсѣмъ не умѣлъ, такъ какъ былъ настоящій полякъ. Вотъ этотъ-то самый Богданко, послѣ гибели перваго Лжедимитрія, поспѣшно бѣжалъ въ литовскую Русь, гдѣ довольно долго прожилъ въ Могилевѣ; здѣсь, между прочимъ, ему пришлось исполняіь обязанности школьнаго учителя. Надо замѣтить, что въ западномъ краѣ, при церквахъ, прежде часто устраивали маленькія первоначальныя училища; могилевскій священникъ церкви св. Николая также устроилъ такую школу для обученія дѣтей русской и польской грамотѣ и нанялъ Богданка учителемъ. Сначала между нимъ и протопопомъ были отличныя отношенія; они подружились и часто проводили вмѣстѣ вечера. Но вскорѣ священникъ замѣтилъ, что его помощникъ и наставникъ юношества слишкомъ уже ласково обращается съ попадьей, и за это онъ безъ дальнихъ разговоровъ прогналъ изъ дома своего пріятеля. Послѣ такого непріятнаго происшествія Богданко бѣжалъ изъ Могилева, не желая попадаться на глаза своему врагу — протопопу, и нѣкоторое время скитался, переходя изъ города въ городъ, въ предѣлахъ Могилевской области. Говорили даже, что однажды его приняли за иноземнаго шпіона, соглядатая, за что и посадили въ тюрьму. Богданко, однакоже, недолго просидѣлъ въ заключеніи. Неизвѣстно навѣрное, бѣжалъ ли онъ оттуда, или его просто выпустили по недостатку уликъ, но только чрезъ нѣсколько времени этотъ искатель приключеній оказался въ Стародубѣ-Сѣверскомъ. Въ это время польскіе магнаты какъ разъ искали подходящаго человѣка, котораго можно бы было выдать за спасшагося Димитрія; и вотъ Мнишекъ, Вишневецкій и другіе паны, познакомившись съ Богданкомъ, предложили ему взять на себя имя царевича Димитрія; сначала они готовили для этого Мишку Молчанова, но когда тотъ оказался неподходящимъ, то обратились къ Богданку съ предложеніемъ итти на Москву во главѣ польскихъ войскъ и выдать себя за сына царя Іоанна Грознаго. Современники утверждаютъ, что этотъ новый самозванецъ лицомъ и сложеніемъ нѣсколько напоминалъ Гришку Отрепьева, такъ что его легко можно было принять за спасшагося царевича. Конечно, такъ казалось только тѣмъ, кто мало зналъ Отрепьева, а лица, приближенныя къ нему, сразу могли замѣтить обманъ. Кромѣ того, извѣстно, что у Отрепьева одна рука была короче другой, а на глазу было большое, очень замѣтное бѣльмо. По этимъ примѣтамъ легко было бы отличить перваго Лжедимитрія отъ второго. Шаховской также помогалъ Мнишекъ и нашелъ, что Богданко вполнѣ годится, чтобы взять на себя роль царевича Димитрія.

Такъ вотъ каковъ былъ тотъ, кто рѣшился объявить войну православію и отправилъ Сапѣгу къ Троицкой лаврѣ, чтобы взять ее осадой!..

Однимъ изъ самыхъ главныхъ подручныхъ помощниковъ самозванца былъ польскій выходецъ, староста Усвятскій Сапѣга (Янъ-Петръ Павловичъ). Онъ былъ двоюроднымъ братомъ Лисовскаго канцлера Льва Сапѣги, который былъ когда-то главнымъ приспѣшникомъ перваго Лжедимитрія (Гришки Отрепьева) и помогалъ ему, вмѣстѣ съ польскими магнатами — Мнишками и Вишневецкими — взойти на Россійскій престолъ. Участіе Яна-Петра Сапѣги въ замыслахъ Тушинскаго вора было очень важно, такъ какъ онъ помогъ самозванцу собрать подъ свои знамена огромное войско, состоявшее изъ польскихъ и литовскихъ выходцевъ, а также русскихъ измѣнниковъ. Вокругъ него собралось тысячъ до сорока хорошо вооруженныхъ воиновъ. Къ стыду нашему и къ сожалѣнію, надо замѣтить, что въ числѣ этихъ супостатовъ русскаго престола и враговъ блага родины было не мало жителей нашихъ западныхъ окраинъ, и въ особенности Днѣпровскихъ казаковъ, которые пользовались смутой внутри Московскаго государства и еще болѣе старались поддерживать всячески эти междоусобія и споры за московскій престолъ. Прослышавъ о московскихъ смутахъ, запорожцы цѣлыми шайками, огромными толпами, поспѣшили прійти на помощь полякамъ, чуя, что въ Россіи имъ будетъ чѣмъ поживиться: уже и въ то время московская казна была богата, и наши враги хорошо знали, что въ монастыряхъ хранятся несмѣтныя сокровища, накопившіяся тамъ за нѣсколько вѣковъ. Много богатства жертвовали цари и великіе князья московскіе всѣмъ святымъ обителямъ, но ни одна изъ нихъ не славилась такъ своими чудесами и богатой сокровищницей, какъ обитель Троицкая.

Лѣтописецъ, — правдивый свидѣтель этого смутнаго и тяжелаго времени, — утверждаетъ, что войска второго самозванца “Тушинскаго вора”, если считать въ ихъ числѣ и русскихъ измѣнниковъ, составляли, по крайней мѣрѣ, сто тысячъ человѣкъ. Къ счастью для нашей многострадальной и святой родины, между предводителями этихъ грозныхъ супостатовъ не было настоящаго единодушія, не было одного главнаго руководителя, которому охотно подчинились бы всѣ остальные начальники отдѣльныхъ отрядовъ. Не было между ними дружескаго согласія, а не то они разорили бы святую Русь. Въ самомъ скоромъ времени панъ Рожинскій, одинъ изъ польскихъ предводителей, поссорился съ гордымъ и надменнымъ паномъ Сапѣгою, который ни за что не хотѣлъ не только подчиниться ему, но даже не соглашался считать Рожинскаго равнымъ себѣ, а хотѣлъ во что бы то ни стало царить полновластно въ войскѣ самозванца, требуя, чтобы всѣ остальные предводители безусловно подчинялись его распоряженіямъ, не требуя отъ него никакого отчета. Отношенія его къ Рожинскому и остальнымъ предводителямъ польскихъ войскъ стали до такой степени враждебны, что предводители рѣшились совершенно раздѣлиться и разойтись въ разныя стороны, чтобы не мѣшать другъ другу и самостоятельно, полноправно начальствовать надъ отдѣльными отрядами. Былъ созванъ съ этою цѣлью совѣтъ, и вотъ тутъ-то и было рѣшено, чтобы гордый и несговорчивый Сапѣга, взявъ съ собою достаточное количество воиновъ, пошелъ на сѣверъ, по направленію къ большой Ярославской дорогѣ. На дорогѣ этой (которая существуетъ и до сихъ поръ), въ 63 верстахъ отъ Москвы, расположена Троицкая лавра: ее-то и было поручено Сапѣгѣ взять осадой.

Захватить въ свои руки Троицкій монастырь было очень важно для нашихъ непріятелей, такъ какъ онъ служилъ главнымъ опорнымъ пунктомъ, укрѣпленнымъ мѣстомъ, для поддержанія постояннаго сообщенія между Москвою и сѣверными русскими областями, въ особенности верхнимъ поволжьемъ, откуда въ Москву постоянно двигались многочисленные обозы съ разными съѣстными припасами, хлѣбомъ, зерномъ, а также и подкрѣпленія въ видѣ цѣлыхъ военныхъ отрядовъ, притекавшихъ къ древней столицѣ, какъ къ сердцу земли русской. Перехватить этотъ укрѣпленный пунктъ было необходимо для поляковъ, чтобы этимъ самымъ лишить Москву помощи и подкрѣпленія со стороны сосѣднихъ сѣверныхъ и частью сѣверо-восточныхъ областей. Да и сама лавра казалась заманчивой добычей жаднымъ до поживы полякамъ.

Обитель эта, какъ одна изъ самыхъ старинныхъ и наиболѣе уважаемыхъ, пользовалась огромнымъ вліяніемъ на православный русскій народъ. Враги наши понимали, что если лавра Троицкая признаетъ самозванца настоящимъ и истиннымъ Димитріемъ царевичемъ, истиннымъ сыномъ царя Іоанна Грознаго, будто бы спасеннымъ отъ рукъ убійцъ то это произведетъ большое вліяніе на весь народъ русскій, и тогда, конечно, и Москва, — а за нею и остальные города, — охотно признаютъ надъ собою власть Лжедимитрія. Поэтому они разсчитывали, захвативъ лавру въ свои руки, заставить архимандрита Іоасафа, — человѣка правдиваго и отличавшагося твердою, непреклонною волею и горячей вѣрой, а поэтому особенно уважаемаго народомъ и духовенствомъ, — чтобы онъ написалъ грамоту, въ которой признавалъ бы самозванца законнымъ наслѣдникомъ русскаго престола. Такая грамота была необходима полякамъ, а безъ участія и содѣйствія архимандрита Іоасафа все ихъ дѣло было непрочно, и они чувствовали и ясно сознавали, что къ нимъ, какъ къ врагамъ Россіи, весь народъ относится недовѣрчиво; если бы, — думали они, — самозванецъ былъ настоящимъ царевичемъ Димитріемъ, то и тогда народъ русскій не признаетъ его своимъ царемъ до тѣхъ поръ, пока духовенство не объявитъ во всеуслышаніе его законныхъ правъ. Тѣмъ болѣе, зная, что тотъ, кто выдавалъ себя сыномъ Грознаго, на самомъ дѣлѣ былъ только самозванецъ, присвоившій себѣ имя Димитрiя, а не настоящій царевичъ, — тѣмъ болѣе они чувствовали, что безъ поддержки московскаго духовенства и патріарха имъ не удастся возвести его на московскій престолъ. Вотъ почему имъ такъ важно было заручиться согласіемъ и одобреніемъ архимандрита Іоасафа.

Получивъ порученіе взять осадою или хитростыо Троицкую лавру, панъ Сапѣга выступилъ изъ Тушина, подмосковнаго села, лежащаго на Ильинскомъ шоссе, въ 12 верстахъ отъ Тверской заставы; въ Тушино собрались почти всѣ войска и сподвижники самозванца и устроили тамъ укрѣпленный лагерь. Поэтому и самозванецъ (Лжедимитрій второй) былъ названъ Тушинским вором. Сапѣга выступилъ изъ Тушина съ значительной военной силой и двинулся, минуя Москву, которую въ то время осаждали поляки, по направленію къ Ярославской дорогѣ. Провѣдавъ о его намѣреніи осадить Троицкую лавру, царь московскій Василій Шуйскій тотчасъ принялъ мѣры, чтобы не допустить его до этого и предупредить разгромъ древней русской святыни.

Онъ отлично понималъ, что если полякамъ удастся захватить въ свои руки святую обитель, то это дастъ имъ большой перевѣсъ, и тогда русскій народъ будетъ упрекать царя въ томъ, что онъ не позаботился во-время отразить отъ лавры это грозное нашествіе. Чтобы избѣжать такихъ опасныхъ послѣдствій, царь Василій послалъ противъ Яна Сапѣги значительную рать, состоявшую изъ трехъ полковъ, всего свыше 30 тысячъ воиновъ. Но, къ несчастію, главное начальство надъ этимъ войскомъ онъ поручилъ не искусному и опытному воеводѣ, который съ такою значительною силой сумѣлъ бы предупредить нападеніе Сапѣги на монастырь и разгромить его отрядъ, — а одному изъ своихъ неспособныхъ и малодушныхъ братьевъ, князю Ивану Шуйскому. Встрѣтивъ войско сапѣжинцевъ близъ села Рахманова, князь Иванъ ударилъ на непріятеля, и вначалѣ московская рать имѣла видимый перевѣсъ надъ сапѣжинцами, такъ что тѣ уже поколебались и начали было отступать.

Самъ Сапѣга былъ раненъ въ лицо пулею изъ пищали. Рана была незначительная, несопровождавшаяся большою потерею крови. Она только еще болѣе разгорячила надменнаго пана, придавъ ему бодрости и силы, — и онъ съ удвоенною энергіей бросился на москвитянъ, во главѣ свѣжаго отряда гусаръ. Это отчаянная атака была такъ неожиданна, что московское войско дрогнуло и смѣшалось. Москвитяне были увѣрены уже въ своей побѣдѣ, видя, что предводитель поляковъ — Сапѣга раненъ въ голову, и не успѣли отразить это внезапное нападеніе. Въ нѣсколько минутъ перевѣсъ перешелъ на сторону непріятелей, и москвитяне обратились въ бѣгство. Большая часть ратниковъ, участвовавшая въ этой схваткѣ, была ранена или же до такой степени напугана, что они уже не рѣшались вторично пытаться загородить Сапѣгѣ дорогу на Троицкую лавру. Большинство разошлось по своимъ домамъ, а воевода — князь Иванъ Шуйскій — со своими помощниками воротился въ Москву, чтобы донести царю о своей полной неудачѣ.

Послѣ этого путь на Троицкую лавру былъ совершенно открытъ, и уже некому было задержать Сапѣгу; пользуясь этой свободной минутой и не давая царю времени собраться съ силами и выслать противъ него новую рать, польскій воевода поспѣшно устремился къ лаврѣ.

Между тѣмъ, въ самой лаврѣ въ это время, т.-е. въ началѣ сентября 1606 года, находился весьма незначительный отрядъ, посланный туда царемъ Василіемъ, подъ начальствомъ князя Григорія Долгорукаго и Алексѣя Голохвастова. Видя, что со всѣхъ сторонъ приближаются непріятели, воеводы рѣшили подождать удобной минуты, чтобы сдѣлать вылазку. Поляковъ привлекали туда слухи о несмѣтныхъ сокровищахъ, хранящихся въ ризницѣ и подвалахъ древняго монастыря. Дѣйствительно, за нѣсколько вѣковъ накопилось не мало богатствъ, и лавра получала все время обширные доходы съ дарованныхъ ей селъ и деревень, — такъ что слухи эти были справедливы. Окрестные жители, испугавшись приближенія вооруженныхъ враговъ, также спѣшили укрыться за стѣнами лавры, какъ за крѣпкою защитою, поэтому въ самой лаврѣ скопилось огромное множество народа, такъ что всѣмъ не хватало даже и помѣщенія; но, несмотря на недостатокъ свободнаго мѣста и съѣстныхъ припасовъ, иноки троицкіе всѣхъ приходящихъ встрѣчали радушно и гостепріимно. Какъ кладовыя, такъ и башни обители были въ достаточномъ количествѣ снабжены оружіемъ и всѣмъ необходимымъ для защиты. Боевые снаряды и порохъ хранились въ погребахъ, и ихъ было бы вполнѣ достаточно для того, чтобы выдержать менѣе продолжительную осаду и отразить врага, не столь многочисленнаго. Могли ли миролюбивые и благочестивые иноки предполагать, что польскія и литовскія войска продержатъ въ осадѣ ихъ мирную обитель въ теченіе цѣлаго года и четырехъ мѣсяцевъ.

Съ западной и южной сторонъ стѣны монастыря были окружены глубокими и довольно обширными прудами, изъ которыхъ внутрь обители были проведены подземныя глиняныя трубы, такъ что черезъ нихъ весь монастырь снабжался водою. Пруды эти имѣли важное значеніе и для защиты монастыря, такъ какъ съ этой стороны доступъ къ монастырской стѣнѣ былъ въ значительной степени затрудненъ. Приближаясь къ монастырю, непріятели предавались грабежу и разбою, по обычаю того времени, поэтому постарались разорить монастырскія села и вотчины, принадлежавшія обители и подаренныя ей еще прежде, въ разныя времена, царями московскими. Многія изъ этихъ селеній были совершенно уничтожены пламенемъ. Обладая большимъ количествомъ селъ и вотчинъ (монастырскія “дачи”), обитель имѣла возможность заранѣе, предвидя нашествіе враговъ, запастись всѣмъ необходимымъ для продолжительнаго “сидѣнія”, т.-е. осады: туда были свезены хлѣбные запасы, пригнанъ скотъ въ большомъ количествѣ, запасено сѣно, солома для подстилки скоту, а также не мало было пороха и боевыхъ снарядовъ, пищалей (ружей) и пушекъ.

Кромѣ ратныхъ людей, число которыхъ въ обители было не очень значительно, въ эту тяжелую годину на защиту монастыря выступили также и монахи, которые только были въ силахъ носить оружіе, — не слишкомъ престарѣлые и не увѣчные. Всѣхъ этихъ воиновъ, вмѣстѣ съ настоящими ратниками, воеводы раздѣлили на двѣ главныя части: одна изъ нихъ должна была охранять монастырскія стѣны и башни, а другая — производить вылазки, нападая на непріятелей; изъ этой же части пополнялись также и ряды защитниковъ монастырскихъ стѣнъ, когда это было необходимо.

Наиболѣе опытные въ ратномъ дѣлѣ иноки (изъ бывшихъ ратныхъ людей) были назначены начальниками надъ сотнями, или головами, надъ вооруженными монастырскими слугами и неопытными въ военномъ дѣлѣ крестьянами. Защитникамъ обители помогали также и женщины, — а ихъ было немало въ монастырѣ въ это смутное и тяжелое время: онѣ сошлись подъ защиту монастырскихъ стѣнъ изъ сосѣднихъ селъ, большинство которыхъ было разорено или выжжено непріятелями. Женщины исполняли всевозможныя хозяйственныя работы, помогали печь хлѣбы, а въ самыя тяжелыя, опасныя минуты, во время непріятельскихъ приступовъ, храбро взбирались на монастырскія стѣны и стрѣляли изъ пищалей (ружей), обливали нападающихъ враговъ кипящимъ варомъ и смолою, сбрасывали на нихъ тяжелые камни и горящую паклю и солому.

Въ описаніи Троицкой осады, составленномъ знаменитымъ келаремъ лавры — Аврааміемъ Палицынымъ, сказано, что передъ началомъ самой осады въ стѣнахъ монастыря, населеніе было довольно многочисленное. Во всякомъ случаѣ однихъ братій насчитывалось болѣе трехъ сотенъ. Въ числѣ иноковъ были, разумѣется, и такіе, которые въ міру, до поступленія въ монахи, занимались ратнымъ дѣломъ, и ихъ участіе въ оборонѣ обители было, конечно, очень важно и драгоцѣнно такъ какъ они были опытны въ военномъ искусствѣ. Кромѣ того, царь Василій Ивановичъ Шуйскій прислалъ довольно многочисленное войско подъ начальствомъ двухъ воеводъ: одинъ изъ нихъ былъ князь Григорій Борисовичъ Долгорукій Роща, а другой — Алексѣй Ивановичъ Голохвастовъ; наконецъ, въ монастырѣ было не мало слугъ монастырскихъ, а также жителей изъ сосѣднихъ деревень и селеній, которые собрались подъ защиту монастырскихъ стѣнъ, видя приближеніе грознаго врага. Такимъ-то образомъ общее число всѣхъ защитниковъ лавры простиралось до 2 съ половиною тысячъ человѣкъ. Въ числѣ лицъ, искавшихъ убѣжища подъ кровомъ святой обители, были также нѣкоторыя особы знатнаго происхожденія; такъ, напр., здѣсь жила царевна Ксенія Борисовна, дочь прежняго царя московскаго, Бориса Годунова.

Кромѣ царевны, въ лаврѣ въ это время проживала также титулованная королева ливонская — Марѳа Владимировна, — одна изъ племянницъ покойнаго царя Іоанна Грознаго; она переселилась сюда со множествомъ слугъ и придворныхъ женщинъ, пожелавшихъ, подобно ей, уединиться въ стѣнахъ обители и посвятить себя молитвѣ и служенію Богу. Кромѣ того, въ синодикѣ подъ 7108 и 7109 (т.-е. 1600 и 1601) годами записано нѣсколько извѣстныхъ въ то время лицъ, проживавшихъ также въ лаврѣ во время польской осады: священноіерея Ермила, попа благовѣщенскаго, священно-инока Герасима изъ Подсосенья, инока Сергія, попа хотьковскаго, и, наконецъ, клирошанки Королевиной — инокини Петрониды.

Что касается стѣнъ монастыря, то онѣ были снабжены всѣми необходимыми принадлежностями на случай военнаго времени. Мы знаемъ также, что въ монастырѣ жилъ нарочно приглашенный сюда иностранецъ — нѣмчикъ “Гриша Ѳеодоровъ”, — зелейникъ, т.-е. приготовлявшій зелье (порохъ) для боевыхъ снарядовъ. Башни монастырскія также были снабжены орудіями (пушками) для отраженія непріятельскихъ приступовъ. Но съ другой стороны, извѣстно, что уже въ самомъ началѣ осады воеводы ясно увидали, что укрѣпленія и башни Троицкія не отличаются особенною прочностью. Въ то время строительное искусство еще не успѣло достигнуть такого совершенства, какъ въ послѣднее время. Поэтому было рѣшено уже вскорѣ послѣ построенія стѣнъ возобновить и ремонтировать западную часть ихъ, а также и нѣкоторую часть сѣверной стороны. И въ продолженіе самой осады какъ осажденные иноки, такъ и осаждавшіе ихъ поляки отлично знали, что западная стѣна непрочна (“утла”, какъ выражается лѣтописецъ), и что съ этой стороны удобнѣе всего дѣлать нападенія въ надеждѣ на то, что она не выдержитъ усиленной канонады и дастъ свободный доступъ врагамъ внутрь монастыря. Эта часть обращена къ такъ называемой Красной Горѣ, и съ этой именно стороны непріятели въ особенности старались проникнуть въ обитель. Если они не успѣли осуществить своего намѣренія, то это уже слѣдуетъ приписать какому-то поистинѣ чудесному обстоятельству. Воистину Господь охранялъ обитель отъ рукъ еретиковъ-иновѣрцевъ!

Что же касается численности непріятельскаго войска, то оно простиралось, по крайней мѣрѣ, до 30 тысячъ человѣкъ; объ этомъ единогласно свидѣтельствовали всѣ плѣнники, попадавшіе въ руки защитниковъ лавры.

Вмѣстѣ съ знаменитымъ польскимъ паномъ Сапѣгою пришли также и многіе другіе военачальники, уже раньше прославившіеся своими блестящими подвигами на полѣ брани. Съ такими опытными въ военномъ дѣлѣ предводителями бороться было нелегко, тѣмъ болѣе, что польское войско было хорошо вооружено, снабжено теплою одеждой, на случай холоднаго времени, и получало продовольствіе въ изобиліи, тогда какъ осажденные были отрѣзаны отъ всего остального міра. Въ числѣ этихъ опытныхъ полководцевъ былъ князь Вишневецкій, братья Тышкевичи, а также панъ Казановскій, отличавшійся своей неукротимой отвагой. Но болѣе всѣхъ выдавался своей доблестью панъ Александръ Лисовскій, который составилъ себѣ особый полкъ изъ отборныхъ воиновъ, неустрашимыхъ храбрецовъ; большая часть его ратниковъ были изъ числа днѣпровскихъ казаковъ.

Приближаясь къ стѣнамъ древняго монастыря, непріятель не хотѣлъ дѣлать тайнаго нападенія; напротивъ того, враги сдѣлали оглушительный залпъ изъ нѣсколькихъ пушекъ, желая этимъ самымъ предупредить иноковъ о приближеніи опасности.

Въ ту же минуту громкій оркестръ военной музыки заигралъ воинственный маршъ, какъ будто враги уже готовы итти на приступъ. Это было сдѣлано съ цѣлью устрашить миролюбивыхъ иноковъ, которые, разумѣется, не привыкли къ звукамъ воинственной музыки и должны были содрогнуться при первомъ пушечномъ залпѣ, сознавая, что грозные враги подошли къ самымъ стѣнамъ монастыря.

Послѣ этого, при звукахъ музыки, Сапѣга вмѣстѣ съ другими военачальниками обошелъ монастырь со всѣхъ сторонъ, чтобы видѣть, въ какомъ состояніи находятся его стѣны и можно ли разсчитывать, что онѣ выдержатъ продолжительную осаду. Ему необходимо было знать это, такъ какъ, согласно добытымъ свѣдѣніямъ, онъ долженъ былъ распорядиться о подвозѣ провіанта для своего войска.

Если бы стѣны оказались крѣпкими и могли бы долго сопротивляться, то и запасъ съѣстныхъ припасовъ для польскихъ отрядовъ понадобился бы значительный; въ это время, какъ мы уже сказали, наступала осень, и въ эту пору дороги бываютъ иногда совершенно непроходимы, а слѣдовательно, на скорый подвозъ провизіи нельзя было надѣяться. Осмотрѣвъ наружныя стѣны обители со всѣхъ сторонъ, поляки стали искать удобнаго мѣста для того, чтобы расположиться лагеремъ и окружить его такъ называемымъ огородомъ, т.-е. частоколомъ, тыномъ. Такое мѣсто вскорѣ было ими найдено, и непріятель началъ строить свои укрѣпленія. Самъ Сапѣга съ главными своими силами расположился неподалеку отъ стѣнъ монастыря, съ западной его стороны, нѣсколько въ сторонѣ отъ Дмитровской дороги (Дмитровское шоссе). Лисовскій размѣстилъ свои силы съ юго-восточной стороны лавры, близъ самой Терентьевской рощи, частью же и въ самой рощѣ, куда легко и удобно можно было скрыть часть своихъ силъ, и, такимъ образомъ, предохранить ихъ отъ выстрѣловъ; роща эта расположена какъ разъ между двумя дорогами: одна изъ нихъ ведетъ въ неболыной городъ Александровъ, другая — изъ Троицкой лавры въ Москву. Кромѣ того, польскіе начальники расположили небольшіе отдѣльные отряды также и на остальныхъ дорогахъ: Переяславской и Углицкой, чтобы осажденные не могли получить помощи ни изъ Углича ни изъ Переяславля.

Укрѣпивши свой лагерь валомъ, рвомъ и частоколомъ, поляки стали строить небольшія избушки, въ которыхъ можно было бы провести всю зиму, не подвергаясь опасности погибнуть отъ зимней стужи: избы эти были теплы, съ печами и крыты соломой и хворостомъ.

Надо замѣтить, что Троицкій монастырь расположенъ въ холмистой, чрезвычайно живописной мѣстности, на берегу небольшой рѣчки — Кунчуры. Мѣстность эта изобилуетъ оврагами, рощами и перелѣсками. Самый монастырь окруженъ былъ еще гораздо ранѣе, нежели началась польская осада, каменною стѣною, наподобіе старинной русской крѣпости. Стѣна эта была сложена изъ кирпичей и глины; высота ея простиралась (вмѣстѣ съ зубцами) до четырехъ саженей, а толщина достигала трехъ саженей. Это была настоящая крѣпостная стѣна, которая какъ будто нарочно предназначалась для того, чтобы выдержать продолжительную осаду. Какъ будто первоначальные строители ея предполагали или предчувствовали, что лаврѣ придется со временемъ перенести тяжелую осаду и отразить страшное непріятельское нашествіе. Зубцы на верху этой ограды были сдѣланы для того, чтобы между ними можно было поставить пушки, а воины, стрѣлявшіе изъ этихъ орудій, могли спрятаться за самыми зубцами и такимъ образомъ предохранить, себя отъ непріятельскихъ выстрѣловъ. Три сажени толщины! Это значитъ, что на верху стѣны была какъ бы широкая площадка — такой ширины, что на ней свободно можно было установить цѣлый рядъ пушекъ. Вся стѣна представляла неправильный четыреугольникъ, нѣсколько болѣе версты въ окружности. Для большаго удобства обороны, въ стѣнѣ, кромѣ зубцовъ, на ея вертинѣ, были устроены особыя отверстія (амбразуры, бойницы) для пушекъ; бойницы эти мѣстами были расположены въ два ряда и мѣстами — даже въ три яруса. По угламъ этой грозной стѣны возвышались величественныя башни, числомъ двѣнадцать; однѣ изъ нихъ были “глухія”, т.-е. безъ всякихъ наружныхъ выходовъ, а другія были снабжены широкими воротами, такъ что черезъ нихъ было нѣсколько выходовъ изъ монастыря въ открытое поле. Къ числу башенъ съ воротами принадлежали: Красная башня, Конюшенная, Водяная и нѣсколько другихъ.

Архимандритомъ лавры въ это тяжелое время былъ Іоасафъ, и имя его навсегда сохранится въ исторіи, а память о немъ, какъ о вѣрномъ защитникѣ Троицкой святыни, дойдетъ до самыхъ отдаленныхъ потомковъ нашихъ! Съ отеческою любовью онъ заботился о нуждающихся въ съѣстныхъ припасахъ и врачебной помощи, ибо многiе были ранены во время приступовъ непріятеля, и имъ требовалась помощь немедленная. Совѣтами и вдохновенными рѣчами онъ поддерживалъ бодрость сражающихся, кроткой бесѣдой и духовными наставленіями оживлялъ надежду въ сердцахъ больныхъ и раненыхъ; унывающихъ подкрѣплялъ и внушалъ имъ твердую вѣру и упованіе на незримую помощь Всевышняго. Келаремъ въ обители былъ Авраамiй Палицынъ, о которомъ мы уже упоминали. Инокъ этотъ, хотя и не присутствовалъ лично въ лаврѣ во время достопамятной осады ея, но, отличаясь книжною мудростью и благочестіемъ, а также сердечной любовью къ Троицкой святынѣ, оставилъ намъ подробное и правдивое описаніе мужественной защиты, — какъ кровавыхъ схватокъ съ злобнымъ и ожесточеннымъ врагомъ, такъ и терпѣливой, безпримѣрной въ исторіи Троицкой обороны. Находясь въ это время въ Москвѣ, онъ не могъ принимать личнаго участія въ защитѣ дорогой его сердцу святыни, но дѣятельно хлопоталъ въ пользу ея, умоляя московскихъ жителей посылать ратниковъ на помощь истощеннымъ силамъ осажденныхъ и съѣстные припасы для поддержанія силъ и бодрости въ несчастныхъ, окруженныхъ грозными врагами инокахъ.

Архимандритъ Іоасафъ и воеводы послѣ взаимнаго совѣщанія разставили ратниковъ и пушки въ разныхъ, наиболѣе удобныхъ, мѣстахъ, гдѣ можно было ожидать жесточайшаго нападенія. Потомъ, собравшись въ храмѣ, настоятель съ сердечной вѣрой совершилъ молебствіе, умоляя Создателя послать силы защитникамъ святого монастыря. При этомъ воеводы — Голохвастовъ и Долгорукій присягнули и цѣловали крестъ, что не измѣнятъ своему отечеству и будутъ сидѣть до конца осады, и отобьютъ враговъ или же сами погибнутъ, но не уступятъ врагамъ святой обители.

Въ сентябрѣ 1606 года, какъ разъ наканунѣ Сергіева дня (25 сент.), присутствовавшіе въ обители были свидѣтелями необыкновеннаго, поистинѣ чудеснаго явленія, которое было всѣми принято за особое знаменіе. Вотъ, что повѣствуетъ объ этомъ правдивый лѣтописецъ:

“Священникъ, по имени Пименъ, вечеромъ горячо молился передъ иконою Богоматери, проливая слезы... Вдругъ онъ увидалъ изъ окна своей келліи необыкновенный свѣтъ, яркій и ослѣпительный. Въ первую минуту, еще не понявъ происхожденія его, онъ подумалъ, что непріятели подожгли святую обитель, и это горятъ монастырскія зданія. Въ испугѣ и смятеніи онъ поспѣшно выбѣжалъ изъ келліи; выйдя на крыльцо, онъ увидалъ ярко сіявшій огненный столпъ, который поднимался надъ самою церковною главою и вершиною своей достигалъ небесъ. Пименъ еще болѣе ужаснулся при видѣ этого чуднаго знаменія и созвалъ братію и бывшихъ въ монастырѣ постороннихъ мірянъ; — и вотъ собралась цѣлая толпа народа, и всѣ смотрѣли на огненный столпъ и дивились чудесному знаменію. Такъ прошло нѣсколько минутъ. Потомъ огненный столпъ началъ мало-по-малу опускаться, обратился въ свѣтлое облако и проникъ сквозь окно въ соборный храмъ Пресвятой Троицы.

“Пока осаждённые дивились чудному знаменію, грозные и настойчивые враги задумали окончить осаду безъ боя, предложивъ осажденнымъ сдаться. Поэтому панъ Сапѣга и воевода Лисовскій написали грамоту и прислали ее архимандриту Троицкой обители.

“Вотъ та грамота, которую дерзкій гетманъ послалъ съ боярскимъ сыномъ Безсономъ Руготинымъ воеводамъ Троицкой обители:

“Отъ великаго Гетмана Петра Павловича Сапѣги, маршалка и секретаря Киренецкаго и Третисвятскаго и старосты Кіевскаго, да пана Александра Ивановича Лисовскаго — во градъ Троицкій Сергіевъ Монастырь — воеводамъ — князю Григорію Борисовичу Долгорукову да Алексѣю Ивановичу Голохвастову, и Дворянамъ и Дѣтямъ боярскимъ, и слугамъ монастырскимъ, и стрѣльцамъ, и казакамъ, и всѣмъ осаднымъ людямъ, и множеству народа. Пишемъ къ вамъ, милуючи и жалуючи васъ: покоритесь Великому Государю вашему царю Димитрію Ивановичу; сдайте намъ градъ, зѣло пожалованы будете отъ Государя Царя Димитрія Ивановича; аще ли не сдадите, да вѣсте (знайте), яко на то есма пришли (т.-е. мы вдвоемъ за этимъ и пришли), — не взявъ города назадъ не отыти (не уходить назадъ, не взявъ лавры). Наипаче жъ сами вѣсте, колицы града Царя вашего Московскаго взяхомъ, и столица ваша Москва и царь вашъ (т.-е. Василій Шуйскій) сидите въ осадѣ: мы же пишемъ къ вамъ снабдяще благородіе ваше, помилуйте сами себя, покоритеся великому имени — Царю нашему и вашему (т.-е. Лжедимитрію); да аще учините тако, — будетъ милость и ласка къ вамъ Государя Царя Димитрія, яко ни одинъ у вашего царя, Василія Шуйскаго, пожалованъ есть. Пощадите благородство ваше, соблюдите свой разумъ. Не предайте себя лютой и безвременной смерти. Соблюдите себя, — и паки соблюдете сами себя и прочихъ, — а мы вамъ пишемъ Царскимъ словомъ и со всѣми избранными паны заистинствуемъ (свидѣтельствуемъ), яко не токмо во градѣ Троицкомъ намѣстники будете отъ Государя Царя нашего и вашего, — но и многіе грады и села въ вотчину вамъ подастъ, аще сдадите градъ Троицкій Монастырь. Аще же и сему не покоритеся милости нашей и ласки, и не сдадите намъ града, а дастъ Богъ возьмемъ его, то ни одинъ отъ васъ во градѣ милости отъ насъ не узритъ, но умретъ злѣ!”

“Въ то же время архимандриту Іоасафу поляки отправили другую грамоту, въ которой льстивыми рѣчами старались и его также склонить къ сдачѣ монастыря врагамъ православной Церкви.

“И ты, святче Божій! Старѣйшино мнихомъ, архимандритъ Іоасафъ, напомните жалованіе царя и великаго князя Ивана Васильевича (т.-е. “Грознаго”) Всея Руси, каковую милость и ласку стяжалъ къ Троицкому Сергіеву монастырю, и къ вамъ, мнихомъ, великое жалованіе, — а вы, беззаконники, все то презрѣли; забыли есте сына его, Государя Царя Димитрія Іоанновича, а князю Василію Шуйскому доброхотствуете, а учите въ градѣ Троицкомъ воинство и народъ весь супротивъ стояти Государя Царя Димитрія Ивановича и его позорити и псовати (т.-е. ругать, поносить) неподобно, и царицу Марину Юрьевну, а тако же и насъ!.. И мы тебѣ, святче архимандритъ Іоасафъ, свидѣтельствуемъ, и пишемъ словомъ Царскимъ, запрети попамъ и прочимъ монахамъ, да не учатъ воинства не покорятися Царю Димитрію, но молите за него Бога и за царицу Марину, и намъ градъ отворите безъ всякія крови. Аще ли непокоритеся и града не сдадите, и мы за разъ взявъ замокъ вашъ, и васъ, беззаконниковъ, всѣхъ порубаемъ (т.-е. изрубимъ)”.

“Понятно, что архимандритъ вмѣстѣ съ остальнымъ троицкимъ духовенствомъ, прочтя эту грамоту, возмутился противъ лукавыхъ враговъ. Ему и въ голову не могло прійти, чтобы его сочли способнымъ передаться на сторону непріятелей-еретиковъ и отдать имъ безъ боя древнюю русскую святыню. Такое предложеніе онъ счелъ оскорбленіемъ монастырю и лично себѣ самому, какъ настоятелю и пастырю Троицкой обители. Вотъ почему, воспылавъ негодованіемъ, онъ поспѣшилъ отослать Сапѣгѣ отвѣтъ, который былъ составленъ въ самыхъ рѣзкихъ выраженіяхъ. Пылкій и преданный вѣрѣ и престолу старецъ не сдержалъ негодованія, кипѣвшаго въ его благородной душѣ и въ отвѣтъ на грамоту Сапѣги написалъ слѣдующее посланіе:

“Да вѣсть ваше темное державство, гордые начальники, Сапѣга и Лисовскій, и прочая ваша дружина, вскую насъ прельщаете — Христово стадо православныхъ христіанъ. Богоборцы, мерзость запустѣнія, да вѣсте, яко и десятилѣтній отрокъ (десяти лѣтъ христіанское отроча) въ Троицкомъ Сергіевѣ Монастырѣ посмѣется вашему безумному совѣту, а о нихъ же есте къ намъ писасте, мы сія пріемше, оплевахомъ (т.-е. то, что вы писали, — мы, получивъ, оплевали). Кая бо польза человѣку возлюбити тьму паче свѣта, и преложити (перемѣнить, промѣнять) лжу на истину и честь на безчестіе и свободу на горькую работу! Какъ же вѣчную оставити намъ святую истинную свою православную христіанскую вѣру Греческаго закона и покоритися новымъ еретическимъ законамъ отпадшихъ христіанскія вѣры, иже прокляти быша отъ четырехъ Вселенскихъ Патріарховъ? Или какое пріобрѣтеніе и почесть, еже оставити намъ своего Православнаго Государя-Царя и покоритися ложному врагу и вамъ латынѣ иновѣрнымъ, и быти намъ яко жидамъ, или горше ихъ: они бо жидове не познавша Господа своего — распяша, намъ же, знающимъ своего Православнаго Государя, подъ ихъ Царскою христіанскою властію отъ прародителей нашихъ родихомся въ вертоградѣ истиннаго Пастыря — Христа, — како оставити намъ повелѣваете христіанскаго Царя и ложною ласкою и тщетною лестью и суетнымъ богатствомъ прельстити насъ хощете? Но ни всего міра не хощемъ богатства противу своего крестнаго цѣлованія!”

Можно себѣ представить, какое ужасное дѣйствіе произвело на гордаго воеводу Сапѣгу это горячее посланіе, въ которомъ пылкій Іоасафъ заявляетъ не обинуясь, что онъ вмѣстѣ съ причтомъ оплевалъ грамоту польскаго вельможи! Если до сихъ поръ еще можно было надѣяться уладить дѣло миролюбиво и склонить Сапѣгу къ отступленію отъ стѣнъ монастыря, откупившись отъ грозящей опасности драгоцѣнными дарами, — то теперь уже всякая надежда должна была быть оставлена.

Глава II

Гордый панъ Сапѣга воспылалъ неукротимымъ гнѣвомъ и поклялся взять монастырь во чтобы — ни стало: если не удастся овладѣть имъ приступомъ, — онъ рѣшился погубить защитниковъ его “изморомъ”, т.-е. изморить ихъ голодомъ, а для этого, конечно, пришлось бы стоять со всѣмъ войскомъ подъ стѣнами обители очень долго... Но Сапѣга не боялся этого. Онъ тотчасъ приказалъ начать осадныя сооруженія, и вотъ его ратники стали строить туры, т.-е. особыя подвижныя башни, сколоченныя изъ бревенъ и досокъ, къ которымъ прикрѣплялись колеса такъ, что ихъ можно было подкатывать подъ самыя стѣны монастыря; на верхнемъ этажѣ такой башни помѣщались воины; туру подкатывали къ стѣнѣ, и воины, помѣщавшіеся наверху, вступали въ рукопашный бой съ защитниками крѣпости: перекидывали мосты на монастырскую стѣну и дѣлали попытки силою проникнуть на наши укрѣпленія. Затѣмъ — туры эти были расположены на разныхъ мѣстахъ, вокругъ ограды, гдѣ наиболѣе удобно было дѣлать рукопашныя нападенія. Кромѣ того, ихъ снабдили небольшими мортирами и пушками для обстрѣливанія стѣнъ. Изъ всѣхъ этихъ приспособленій, окруженныхъ валомъ и рвомъ, образовался, такимъ образомъ, цѣлый укрѣпленный лагерь, въ которомъ находилось девять батарей.

Устроивъ все такъ, чтобы осажденные ни коимъ образомъ не могли ожидать спасенія, Сапѣга рѣшился начать дѣятельную осаду, т.-е. сдѣлать приступъ на монастырскія стѣны. Это было 3 октября 1608 года. Началась канонада: страшные пушечные выстрѣлы потрясали своимъ грохотомъ ветхія монастырскія постройки, бомбы и раскаленныя ядра летѣли черезъ ограду обители и нѣкоторыя изъ нихъ падали внутрь монастыря.

Такая упорная пальба продолжалась въ теченіе десяти дней почти безъ перерыва. Гордый и самонадѣянный польскій панъ былъ увѣренъ, что такое начало необходимо для того, чтобы устрашить осажденныхъ и побудить ихъ какъ можно скорѣе сдаться. Онъ думалъ, что теперь остается только нанести рѣшительный ударъ, — и тогда лавра будетъ уже въ его рукахъ. Такъ прошло десять дней. Въ ночь на 13 октября въ “таборахъ” Сапѣги быдо шумное, веселое торжество; поляки пили и пировали, пѣли воинственныя пѣсни, заранѣе празднуя побѣду надъ русскими. Послѣ этого пиршества полупьяные, возбужденные виномъ и пѣснями воины пошли на приступѣ. Они устремились на монастырскія стѣны со всѣхъ сторонъ, съ громкими криками, пѣснями, при громкихъ звукахъ трубъ и литавровъ. Они придвинули свои осадныя сооруженія: “тарасы” и деревянныя башни. Однакоже надежды съ перваго же шага обманули ихъ. Оказалось, что осажденные ожидали ихъ приступа и приготовились къ самому рѣшительному отпору, къ храброму сопротивленію: они встрѣтили враговъ съ оружіемъ въ рукахъ... Произведя залпъ изъ монастырскихъ пушекъ, многихъ изъ нихъ они перебили на мѣстѣ; вслѣдъ затѣмъ иноки и ратники монастырскіе начали стрѣлять изъ пищалей... Видя такое храброе сопротивленіе, полупьяные непріятели смутились, и ряды ихъ поколебались. Хмель началъ мало-по-малу проходить, и они ясно увидали, что надежды ихъ — овладѣть лаврой безъ всякаго сопротивленія — оказались тщетными; поэтому тѣ, кто былъ потрусливѣе, видимо стали отступать, ища защиты за своими укрѣпленіями, въ таборахъ. Вслѣдъ за ними бросились бѣжать и тѣ, которые были похрабрѣе: на нихъ также напалъ безотчетный страхъ, и имъ казалось, что на нихъ летятъ смертоносныя ядра изъ тысячи пушекъ. Въ своемъ поспѣшномъ бѣгствѣ непріятели побросали свои осадныя машины, тарасы, подвижныя башни и щиты, а также осадныя лѣстницы и множество другихъ предметовъ. Уже не до того имъ было, чтобы собирать ихъ и тащить назадъ, въ свой лагерь, — подъ непріятельскими выстрѣлами. Они были рады, что сами спаслись, во-время отступили, и укрылись въ таборы, избѣгли смертоубійственнаго огня русскихъ орудій.

Вѣ тѣ времена еще не было такихъ пушекъ, какъ теперь; триста лѣтъ назадъ еще не умѣли дѣлать такихъ сильныхъ и дальнобойныхъ орудій, какъ въ настоящее время, — и пушки были малаго калибра, такъ что ядра ихъ были сравнительно невелики, и поэтому они не могли причинить очень значительнаго вреда такимъ толстымъ и крѣпко сложеннымъ стѣнамъ. Понятно, что попадая въ воиновъ, они убивали ихъ наповалъ или же калѣчили, отрывая руки и ноги, но самымъ стѣнамъ они не въ состояніи были причинить значительнаго ущерба. При этомъ и пушкари не отличались большимъ искусствомъ и опытностью. Старинныя пушки были устроены такимъ образомъ, что изъ нихъ очень трудно было правильно прицѣлиться; что касается мортиръ, то изъ нихъ ядра вылетали вверхъ, а не впередъ, и потомъ уже, падая внизъ, попадали въ непріятельскія укрѣпленія. Понятно, что изъ мортиръ сдѣлать вѣрный прицѣлъ было еще труднѣе, чѣмъ изъ пушекъ. Въ настоящее время огнестрѣльныя орудія значительно усовершенствованы, — къ стыду человѣческаго рода. Пора бы уже давно перестать изощрять свои силы и способности, изыскивая средства — какъ можно вѣрнѣе и съ меньшею опасностью для себя истреблять родъ человѣческій. Пора прекратить взаимные споры и распри народовъ и установить на всей землѣ прочный миръ, согласно ученію нашего Божественнаго Учителя!..

Итакъ, къ счастью для осажденныхъ, пушки причиняли лаврѣ немного вреда; многочисленныя ядра не долетали вовсе до русскихъ укрѣпленій, — многія изъ нихъ падали въ воду монастырскихъ прудовъ и, вѣроятно, и до нашихъ дней много непріятельскихъ бомбъ лежатъ на днѣ ихъ. Очень немногія изъ нихъ попадали прямо въ стѣны, производя при этомъ сильныя сотрясенья и отскакивая отъ неприступной крѣпости. При этомъ кирпичи и глина начинали отваливаться, осыпаться, и это давало врагамъ нѣкоторую надежду; они стали направлять пушечные выстрѣлы въ одни и тѣ же мѣста, надѣясь этимъ способомъ пробить отверстія, бреши, черезъ которыя ядра уже будутъ попадать вѣрнѣе внутрь укрѣпленія.

Если въ стѣнѣ пробивались небольшія бреши, то ревностные монахи тотчасъ спѣшили задѣлать ихъ, заложить свѣжими кирпичами и замазать глиной: безъ этой разумной предосторожности старыя стѣны не могли бы выдержать столь долгой осады. Чтобы имѣть подъ руками средство для защиты отъ непріятельскихъ приступовъ, иноки варили цѣлые котлы смолы и сѣры, и лишь только польскіе солдаты дѣлали попытку взобраться на монастырскія стѣны, иноки опрокидывали на нихъ эти котлы, обливая цѣлымъ потокомъ кипящей массы. Когда отбитые такимъ образомъ враги спѣшили укрыться въ свой станъ, монахи и воины, защищавшіе лавру, сами дѣлали неожиданныя вылазки, при чемъ нерѣдко захватывали врасплохъ отдѣльные отряды непріятелей и многихъ изъ нихъ уводили въ плѣнъ.

Архимандритъ Іоасафъ, видя грозящую братіи опасность и возложивъ послѣднюю надежду на помощь Всевышняго, собралъ въ лаврскій храмъ всѣхъ тѣхъ, кто не принималъ прямого и дѣятельнаго участія въ отраженіи непріятельскихъ нападеній: тутъ были старцы, дѣти, женщины, которыхъ, какъ мы говорили выше, въ Троицкой лаврѣ набралось не мало изъ сосѣднихъ селеній; собравъ всѣхъ вѣрующихъ воедино, архимандритъ вмѣстѣ съ присутствовавшими здѣсь вѣрующими сталъ горячо молиться объ избавленіи святой обители отъ рукъ нечестивыхъ еретиковъ. “Господи! — восклицалъ онъ со слезами на глазахъ: — согрѣшили мы противъ Тебя, и теперь терпимъ заслуженное наказаніе! Но, Всемилостивый, не допусти насъ совсѣмъ погибнуть, и нашимъ врагамъ — разорить святую обитель!..“

По окончаніи молебствія, всѣ присутствующіе исповѣдовались въ своихъ грѣхахъ и пріобщились святыхъ таинъ, какъ будто ожидали неминуемой гибели. И, дѣйствительно, никто изъ нихъ не зналъ, доживетъ ли онъ до слѣдующаго дня и не попадетъ ли въ руки озлобленныхъ сопротивленіемъ непріятелей. И многимъ изъ собравшихся здѣсь вѣрующихъ пришлось погибнуть во время осады.

Пока осажденные горячо молились, возложивъ надежду на заступничество Господне, осаждающіе проводили время совсѣмъ иначе. Поляки шумно пировали въ лагерѣ съ ранняго утра до поздней ночи, пѣли непристойныя пѣсни, кричали, плясали; къ сожалѣнію, надобно добавить, что въ этихъ непристойныхъ играхъ и забавахъ принимали участіе также и православные казаки, которые перешли уже давно на сторону непріятелей и вмѣстѣ съ еретическими полчищами принимали участіе въ осадѣ своей родной, дорогой святыни. Но да проститъ Господь ихъ страшный грѣхъ противъ родной вѣры и родной земли, — проститъ по неизреченному Своему милосердію!

Послѣ нѣсколькихъ неудачныхъ приступовъ, которые были блистательно отбиты съ большимъ урономъ со стороны враговъ, поляки убѣдились, что имъ не удастся взять святую обитель открытой силой, приступомъ, а потому рѣшились употребить хитрость: они начали рыть подкопъ съ тѣмъ, чтобы прорыть тайный ходъ подъ монастырскія стѣны и, когда все будетъ готово, вкатить туда боченки съ порохомъ и взорвать на воздухъ всю обитель. Между тѣмъ, вылазки осажденныхъ стали повторяться чаще прежняго. Такъ, 6 октября они сдѣлали отважное нападеніе на вражескіе окопы; это случилось въ отсутствіе пана Лисовскаго, который какъ разъ въ это время направился къ монастырской мельницѣ; съ этой мельницей осажденные иноки имѣли тайное сообщеніе, и онъ хотѣлъ прервать эти отношенія, захвативъ мельницу въ свои руки. Но замыслы его не могли осуществиться, благодаря случайному обстоятельству: въ эту темную ночь, выбранную ими для тайной экспедиціи, вдругъ сильный вѣтеръ разогналъ на небѣ густыя облака, луна засіяла въ полномъ блескѣ, и благородные защитники православной святыни во-время замѣтили намѣреніе хитраго врага и успѣли отразить его. Во время этой неожиданной схватки самъ Лисовскій получилъ довольно тяжкую рану. Ободренные такимъ успѣхомъ, осажденные на другой день снова сдѣлали вылазку, и успѣхъ ея превзошелъ ихъ ожпданія: поляки потеряли множество воиновъ убитыми и ранеными. Панъ Сапѣга сильно вознегодовалѣ при видѣ такого пораженія польскихъ войскъ и рѣшился не дожидаться того времени, когда подкопъ будетъ окончательно устроенъ, а просто произвести приступъ на монастырскія стѣны и разгромить ихъ силою страшнаго оружія, не прибѣгая къ тайной хитрости.

Съ этою цѣлью онъ приблизился къ самымъ стѣнамъ со своимъ отрядомъ, вооруженнымъ пищалями, пушками, а также таранами, т.-е. стѣнобитными машинами, но защитники храбро встрѣтили враговъ и начали бросать на нихъ съ высоты стѣнъ огромные камни, лить горящую смолу и сѣру. Приступъ продолжался недолго и былъ тотчасъ отбитъ, такъ что Сапѣга съ войскомъ принужденъ былъ отступить, потерявъ многихъ изъ своихъ храбрыхъ воиновъ.

Окончательно убѣдившись, что взять приступомъ монастырь съ его храбрыми защитниками далеко не такъ легко, какъ это казалось сначала, лукавые непріятели стали подъѣзжать къ стѣнамъ обители съ мирными предложеніями. Они снова стали уговаривать защитниковъ добровольно сдаться и сдать въ руки враговъ всю лавру съ ея многовѣковой святыней. Но эти льстивыя и ласковыя рѣчи такъ же остались безъ послѣдствій, какъ и въ первый разъ. Защитники отвѣчали, что они дали присягу и цѣловали крестъ, что будутъ защищать дорогую святыню до послѣдней капли крови и готовы скорѣе умереть въ бою, нежели уступить врагамъ хотя одну пядень святой русской земли! Твердо уповая на защиту Господню, воины троицкіе продолжали дѣлать вылазки, и многія изъ нихъ были необыкновенно удачны, что еще болѣе укрѣпляло въ нихъ вѣру на помощь и защиту Всевышняго.

Видя, что льстивыя рѣчи и лукавыя предложенія о сдачѣ монастыря не производятъ желаемаго дѣйствія, поляки снова рѣшились сдѣлать приступъ. Но монахи и воины встрѣтили ихъ съ оружіемъ въ рукахъ, и врагамъ не удалось застать ихъ врасплохъ.

На слѣдующую ночь (съ воскресенья на понедѣльникъ) непріятели произвели жестокое нападеніе. Среди глубокой ночи иноки услышали страшные крики и вопли: враги устремились къ стѣнамъ и начали пальбу изъ огнестрѣльныхъ орудій. Именно, съ той стороны, гдѣ былъ расположенъ такъ называемый “пивной дворъ”, они стали подкладывать солому, сѣно, хворостъ, чтобы подпалить всѣ эти матеріалы, и во время пожара, пользуясь всеобщей суматохою и смятеніемъ, ворваться въ монастырь. Пламя, охватившее эту кучу соломы, бересты и хворосту, было такъ велико и такъ ярко горѣло, что, по свидѣтельству очевидцевъ, у стѣнъ обители было свѣтло какъ днемъ, и всѣ непріятельскія войска и дѣйствія ихъ были совершенно ясно видны защитникамъ. Пользуясь этимъ неожиданнымъ свѣтомъ, они начали отбивать приступъ, во время котораго истребили множество непріятелей. Въ то же время имъ удалось отстоять пивной дворъ противъ губительной силы пламени, такъ что онъ остался цѣлъ и невредимъ. Непріятели со стыдомъ отступили и укрѣпились за своими окопами въ ожиданіи нападенія. Между тѣмъ, стало понемногу свѣтать, и когда первые лучи восходящаго солнца озарили священную обитель, то враги увидали, что защитники ея стоятъ на вершинахъ стѣнъ съ крестами, иконами, хоругвями, и архимандритъ вышелъ также въ сопровожденіи духовенства и пѣлъ благодарственный молебенъ за чудесное избавленіе отъ страшной опасности. Непріятели были такъ поражены этимъ неожиданнымъ и поистинѣ величественнымъ зрѣлищемъ, что сердца ихъ объялъ непобѣдимый страхъ и трепетъ, и, оставивъ свои окопы, они бросились бѣжать и съ позоромъ устремились въ укрѣпленный лагерь, какъ будто за ними гналось цѣлое полчище невидимыхъ супостатовъ.

Иноки троицкіе, вооруженные непоколебимою вѣрою въ заступничество преподобнаго Сергія, совершали поистинѣ невѣроятные подвиги храбрости! Въ лѣтописи Авраамія Палицына мы встрѣчаемъ интересныя подробности; между прочимъ онъ разсказываетъ объ одномъ крестьянинѣ, по имени Суета: онъ былъ громаднаго роста, богатырскаго сложенія и отличался страшною силой, такъ что легко разгибалъ желѣзныя подковы и свертывалъ въ трубку серебряные рубли. Но при всей своей силѣ онъ былъ совершенно неопытенъ въ военномъ дѣлѣ и не умѣлъ хорошенько драться, поэтому товарищи постоянно подсмѣивались цадъ нимъ. Такія насмѣшки сильно обижали нашего богатыря и вотъ, однажды утромъ, передъ боемъ, онъ говоритъ своимъ товарищамъ:

— Вотъ постойте, ребята, сегодня я буду такъ биться съ непріятелемъ, что получу громкую славу или же буду убитъ на полѣ битвы!

Остальные ратники посмѣялись надъ его похвальбой.

— Гдѣ ужъ тебѣ! — хохотали они. — Ты только умѣешь безъ-толку дубиной махать; гляди, братъ, не расшиби себѣ лобъ своей дубинкой!

— Ладно, — сказалъ Суета, — посмотримъ!

Онъ не сталъ съ ними спорить и черезъ часъ, когда уже кипѣлъ горячій бой, бросился на поле брани. Размахивая направо и налѣво своимъ страшнымъ желѣзнымъ бердышомъ, пуда въ полтора вѣсомъ, онъ разилъ кругомъ всѣхъ, кто только подступался къ нему. Уже нѣсколько десятковъ ляховъ лежали вокругъ него съ размозженными черепами, а онъ все продолжалъ махать направо и налѣво. Рука его расходилась и не знала удержу. Когда на него напалъ цѣлый отрядъ Лисовскаго, то онъ одинъ отбился отъ этого нападенія и истребилъ чуть не половину отряда. Поляки перепугались, видя такого страшнаго богатыря, и стали отступать... Другой ратникъ, по имени Пименъ Тененевъ (изъ монастырскихъ служекъ), ранилъ въ лицо самого Лисовскаго и свалилъ его съ коня, а Михайла Павловъ (также изъ служекъ) убилъ насмерть пана Юрія Горскаго, и когда ляхи хотѣли было отбить у него тѣло убитаго, то онъ перебилъ еще десятка два польскихъ воиновъ, нападавшихъ на него, а трупъ убитаго пана вмѣстѣ съ лошадью такъ и не отдалъ. Кромѣ этихъ богатырей, прославился также своими ратными подвигами московскій стрѣлецъ Нехорошко и клементьевскій крестьянинъ Никифоръ Шило. Но всѣхъ ихъ превзошелъ своей силой и отчаянною храбростью монастырскій слуга Ананія Селевинъ, который ѣздилъ по полю на удивительно быстромъ конѣ. И поляки и русскіе измѣнники страшно боялись его и, не рѣшаясь приблизиться, старались убить его издали пулею или стрѣлою. Но старанія ихъ оставались тщетны: пуля его не брала! И вотъ они рѣшили убить подъ нимъ коня. Стали стрѣлять въ него, и бѣдный конь, получивъ шесть пуль, все-таки, какъ ни въ чемъ не бывало, скакалъ по полю, нося на своемъ могучемъ хребтѣ могучаго всадника... Только седьмая пуля положила коня на мѣстѣ. Тогда онъ продолжалъ сражаться пѣшій и перебилъ еще нѣсколько человѣкъ. Наконецъ, какой-то ляхъ ранилъ его ружейной пулей въ большой палецъ ноги, такъ что несчастный сталъ хромать. Истекая кровью и не обращая вниманія на свою рану, онъ продолжалъ сражаться. Вторая пуля раздробила ему колѣно, но и тутъ онъ не отступилъ и все продолжалъ драться, пока хватало силъ. Наконецъ, отъ значительной потери крови силы его начали слабѣть, нога страшно распухла до самаго пояса, — и храбрый, непобѣдимый богатырь свалился и вскорѣ тутъ же скончался. Такъ погибъ одинъ изъ послѣднихъ русскихъ богатырей, храбро защищая родную святыню и жертвуя жизнью за вѣру, царя и отечество!

Въ числѣ героевъ, защитниковъ Троицкой лавры, попадаются также имена иноковъ, проявившихъ поистинѣ чудеса храбрости и самоотверженія; такъ, особенно отличались во время защиты старцы Ѳерапонтъ и Макарій, а также иноки: Аѳанасій Ощеринъ, Паисій Литвинъ и Гурій Шишкинъ.

Особенно блестящими подвигами отличились нѣкоторые предводители (головы) отдѣльныхъ отрядовъ, дѣлавшихъ вылазки на непріятеля; такъ, лѣтописецъ упоминаетъ про Ивана Внукова, Ивана Есипова и монастырскаго служку Данилу Селевина, который начальствовалъ надъ отдѣльною сотнею ратниковъ. Селевинъ добровольно искалъ смерти, поэтому сражался съ отчаянной храбростью, “не щадя живота своего”. Когда братъ его — Оська (Осипъ) Селевинъ — измѣнилъ родной вѣрѣ и перешелъ на сторону ляховъ, бѣжалъ въ таборы сапѣгинцевъ, за это Данилу укоряли и постоянно подвергали обиднымъ насмѣшкамъ. Быть-можетъ, на него также отчасти падало подозрѣніе, что и онъ, по примѣру брата, способенъ, при удобномъ случаѣ, перейти къ врагамъ. Такія подозрѣнія и насмѣшки глубоко оскорбляли честнаго и безкорыстнаго Данилу и онъ объявилъ товарищамъ, что хочетъ умереть въ бою, искупивъ своею жизнью низкую измѣну брата Осипа. Во время одной вылазки Данила, бросился на казака Чику, отличавшагося храбростью и богатырской удалью. Данила, также обладалъ страшною силой и сгоряча, не помня себя въ пылу битвы, изрубилъ нѣсколько человѣкъ изъ отряда Чики. Но вотъ одинъ литовскій всадникъ ударилъ нашего молодца копьемъ въ грудь. Данила отмахнулся мечомъ, и смѣлый ляхъ, какъ скошенный, замертво свалился съ коня. Однакоже, ударъ, полученный самимъ Данилой, былъ такъ силенъ, что онъ сталъ изнемогать отъ потери крови. Его на рукахъ отнесли въ монастырь, и тамъ онъ вскорѣ скончался, принявъ передъ смертью монашескій чинъ. Въ этой же самой схваткѣ казацкій атаманъ Чика нанесъ смертельную рану въ голову Ивану Внукову изъ своего самопала. Внуковъ передъ смертью также принялъ монашество.

Вскорѣ одинъ плѣнный полякъ, нѣкто Брюшевскій, открылъ защитникамъ лавры, что еще съ 6 октября поляки начали устраивать подкопъ подъ монастырскія стѣны. Но никто не зналъ и не могъ предусмотрѣть, съ какой именно стороны производится этотъ подкопъ. Опасность была громадна, ибо враги собирались подложить бочки съ порохомъ подъ стѣны монастыря и взорвать ихъ на воздухъ: это было бы окончательною гибелью всей обители, и оставшимся въ живыхъ не оставалось бы никакого средства къ защитѣ. И вотъ, чтобы опредѣлить направленіе подземнаго хода, воеводы приказали рыть глубокія ямы подъ башнями и подъ стѣною, чтобы оттуда прислушиваться, не слышно ли ударовъ заступовъ, которыми враги прорывали подземный путь. Работы эти велись подъ начальсттвомъ опытнаго въ этомъ дѣлѣ монастырскаго служки Власа Корсакова.

А, между тѣмъ, гетманъ Сапѣга приказалъ пододвинуть туры, тараны и батареи поближе къ стѣнамъ обители и по возможности усилить обстрѣливаніе; къ этому времени польскіе пушкари уже значительно успѣли приноровиться къ своимъ пушкамъ и научились стрѣлять довольно мѣтко, такъ что очень многія ядра, перелетая черезъ монастырскія стѣны, падали внутрь обители, на улицы и площади, многихъ изъ жителей изувѣчили и изранили, а многихъ даже и убили на мѣстѣ. Съ своей стороны и воеводы русскіе — Голицынъ и Голохвастовъ — также начали принимать болѣе серьезныя мѣры, чтобы какъ-нибудь разузнать вѣрнѣе, съ какой стороны ведется подкопъ подъ лавру. Для этой цѣли они отдали приказаніе разыскать и хорошенько расчистить тайникъ (т.-е. тайный подземный ходъ), который былъ когда-то въ старину проведенъ изъ “Сушильной” башни; ходъ этотъ велъ подъ землею наружу, въ поле, такъ что черезъ него можно было выйти тайно изъ лавры въ открытое мѣсто, на дно того оврага, который окружалъ всю обитель.

Но непріятели тотчасъ замѣтили, что иноки принимаютъ мѣры противъ задуманной ими хитрости, и стали нападать на работающихъ, чтобы помѣшать имъ и хотя бы на время отдалить отъ ихъ цѣли. Такъ, утромъ 1 ноября, когда уже наступила глухая осень, произошла между иноками и поляками кровавая схватка, окончившаяся большимъ урономъ со стороны нападавшихъ; но и для осажденныхъ эта битва имѣла тяжелыя послѣдствія, такъ какъ они также потеряли болѣе 200 человѣкъ. Между тѣмъ, старанія узнать, откуда можно ожидать порохового взрыва, оставались тщетными, и опасность возрастала съ каждымъ днемъ. Иноки каждую минуту ожидали, что непріятели взорвутъ на воздухъ ихъ дорогую обитель, а съ нею вмѣстѣ — и ихъ самихъ. Это было самое тяжелое время, и ожиданіе близкой гибели приводило ихъ въ уныніе. Нѣтъ ничего ужаснѣе, какъ находиться подъ вліяніемъ постояннаго страха, который не даетъ ни минуты полнаго покоя. Опасность могла разразиться каждую минуту, и противъ нея не было никакихъ средствъ: никто не зналъ, откуда и въ какую сторону ведется подкопъ... Но и въ эти тяжелыя минуты архимандритъ съ иноками не теряли вѣры въ Высшій Промыслъ и старались поддерживать ее въ осажденныхъ. Они твердо уповали на св. Сергія, покровителя монастыря, — и надежды настоятеля, не остались тщетными. Однажды, послѣ теплой молитвы, онъ невольно задремалъ. Вдругъ передъ нимъ неожиданно предсталъ преподобный Сергій; архимандритъ увидѣлъ его стоящимъ на колѣняхъ передъ иконою Живоначальной Троицы: благолѣпный старецъ горячо молился и проливалъ горькія слезы. Потомъ, окончивъ молитву, онъ взглянулъ на архимандрита Іоасафа и сказалъ: “Востаньте, братіе, насталъ часъ молитвы и пѣнія, бдите и молитесь, и Всесильный Господь, по множеству щедротъ Своихъ, помилуетъ васъ и дастъ вамъ время на покаяніе”.

Услышавъ эти слова, архимандритъ тотчасъ разсказалъ братіи о своемъ чудномъ видѣніи. Разсказъ этотъ значительно ободрилъ осажденныхъ.

Осталась единственная и послѣдняя надежда узнать, куда проведенъ подкопъ, а именно, — допытаться объ этомъ у кого-нибудь изъ плѣнныхъ враговъ. И вотъ 4 ноября плѣнный казакъ Дѣдиловскій, будучи смертельно раненъ въ битвѣ и ожидая близкой кончины, признался, что ему извѣстно, куда ведутъ подкопъ, и умолялъ, чтобы ему дали пріобщиться Святыхъ Таинъ. Тутъ онъ открылъ, что поляки вели подземный ходъ, по направленію отъ мельницы подъ круглую башню, которая въ настоящее время носитъ названіе Пятницкой, отсюда къ Краснымъ воротамъ (гдѣ въ настоящее время находятся Святыя ворота). Узнавъ объ этомъ, воеводы троицкіе тотчасъ же велѣли построить насыпь противъ этого мѣста и поставить на нее пушки. Но съ наступленіемъ ночи случилось обстоятельство, котораго никакъ нельзя было ожидать заранѣе; въ лавру явился добровольно одинъ изъ казаковъ, бывшій до этого времени горячимъ сторонникомъ польскихъ еретиковъ, по имени Иванъ Казанцевъ. Придя въ лавру, онъ потребовалъ, чтобы его тотчасъ отвели къ воеводѣ, и вотъ что онъ разсказалъ въ присутствіи самого настоятеля: “Въ субботу ночью, на прошлой недѣлѣ, наши атаманы и нѣкоторые изъ рядовыхъ казаковъ видѣли чудное видѣніе, намъ разсказывалъ о немъ нашъ атаманъ Пантелей Матерой: видѣли они двухъ благообразныхъ старцевъ съ длинными сѣдыми бородами и свѣтлыми ликами. Атаманъ и остальные тотчасъ догадались, что это былъ преподобный Сергій съ ученикомъ своимъ Никономъ. Одинъ изъ нихъ держалъ въ рукѣ золотую кадильницу, которою онъ кадилъ на обитель, а въ другой рукѣ у него былъ крестъ, которымъ старецъ осѣнялъ стѣны монастыря. Другой же старецъ, спутникъ его, держалъ въ рукахъ кропило и чашу со святой водой. Окропляя стѣны обители, онъ пѣлъ тропарь: “Спаси, Господи, люди Твоя!” Послѣ этого, преподобный (продолжалъ свой разсказъ казакъ) обратился къ атаманамъ и остальнымъ бывшимъ тутъ казакамъ и строго сказалъ: “О, злодѣи, клятвопреступники! Вы пришли разорять домъ Пресвятой Богородицы, осквернить въ немъ Божьи храмы и погубить иноковъ и всѣхъ православныхъ христіанъ. Но Господь не дозволитъ вамъ этого!”

“Послѣ этого, — продолжалъ казакъ, — когда мы на другой день стали стрѣлять въ васъ, стрѣлы наши чудесно возвращались къ намъ назадъ, не причиняя вамъ ни малѣйшаго вреда. Въ ту же самую ночь св. Сергій явился во снѣ также многимъ нашимъ атаманамъ, ратнымъ панамъ и другимъ начальникамъ польскихъ и литовскихъ войскъ и произнесъ слѣдующія слова: “Вознесу мольбу Всевышнему Царю на злодѣевъ, и будете осуждены навѣчныя муки въ чинѣ.” Въ это время сверкнула страшная молнія, и загремѣлъ громъ, притекла огромная рѣка съ востока, а съ запада — два огромныхъ озера, и потопили они всѣ литовскія войска. На утро воеводы стали разсказывать другъ другу свой страшный сонъ и начали разсуждать, что это могло означать? Тутъ къ нимъ подошелъ донской атаманъ Степанъ Епифанецъ, начальствовавшій надъ пятью сотнями казаковъ, исказалъ: “Великіе гетманы, сны ваши предвѣщаютъ намъ великое несчастіе, — вамъ предсказываетъ это преподобный Сергій; онъ хочетъ вооружить противъ насъ великія полчища православныхъ, и тогда придется намъ потерпѣть великое пораженіе” Литовцы пришли въ большое уныніе, услыхавъ такое объясненіе страшнаго сна и даже сговорились умертвить Степана Епифанца вмѣстѣ съ его казаками, такъ какъ были увѣрены, что онъ со своими людьми возмущаетъ польскія и литовскія войска и наводитъ на нихъ напрасный страхъ.

“Узнавъ о ихъ коварномъ намѣреніи, Епифанецъ поспѣшилъ собрать всѣхъ своихъ казаковъ и далъ торжественное обѣщаніе никогда не дѣлать никакого зла царствующему граду Москвѣ и Троицкой лаврѣ. При этомъ онъ рѣшился перейти на сторону православныхъ и въ ту же ночь бѣжалъ изъ лагеря польскаго на свою родину. Сапѣга послалъ польскій отрядъ, чтобы преслѣдовать его и полонить или убить со всѣми казаками, и отрядъ этотъ догналъ Степана; произошло сраженіе на берегахъ рѣки Клязьмы, — но Господь защитилъ и спасъ православныхъ: они всѣ вернулись на свой родной Донъ здравы и невредимы”.

Услыхавъ всѣ эти подробности, осажденные значительно ободрились и воспрянули духомъ.

Между тѣмъ, отъ другихъ плѣнныхъ до нихъ дошло извѣстіе, что всѣ подкопы будутъ совершенно окончены къ 8 ноября, — и въ этотъ день долженъ произойти взрывъ.

Ужасно было это ожиданіе!.. Но Господь укрѣплялъ несчастныхъ, не давая имъ отчаиваться и падать духомъ.

Но вотъ, наконецъ, насталъ этотъ страшный, рѣшительный день — 8 ноября (1608 г.).

Съ самаго утра всѣ бывшіе въ лаврѣ находились въ сильнѣйшемъ уныніи и безпокойствѣ. Каждую минуту они ожидали страшнаго порохового взрыва, который истребитъ и лавру и геройскихъ ея защитниковъ. Осажденнымъ стоило сказать лишь одно слово — сдаемся! — и грозный непріятель пощадилъ бы ихъ, и страшная опасность миновала бы! Но они твердо рѣшились не уступать врагамъ и не отдавать святыни на поруганіе и разграбленіе еретикамъ. Они рѣшились умереть за вѣру и православную святыню, за царя и отечество, сражаясь до послѣдней капли крови. Вся братія поспѣшила собраться въ храмъ для совершенія послѣдней молитвы, быть-можетъ, за часъ до смерти, которая могла застигнуть ихъ внезапно.

Вмѣстѣ съ другими пошелъ въ храмъ и почтенный, уважаемый всѣми старецъ Корнилій. Вдругъ раздался громъ выстрѣловъ, и раскаленнымъ ядромъ оторвало ногу благочестивому старцу. Его тотчасъ подняли на руки и внесли въ церковь. Причастившись св. таинъ Христовыхъ, престарѣлый инокъ обратился къ архимандриту и произнесъ слѣдующія пророческія слова: “Отче, Господь Богъ черезъ архистратига Михаила отомститъ за кровь православныхъ христіанъ!..” Съ этими словами онъ тихо и спокойно скончался.

Весь день шла ожесточенная перестрѣлка. Къ вечернѣ всѣ жители лавры опять собрались въ соборѣ, и началось молебствіе. Присутствовавшіе молились горячо, съ горькими слезами на глазахъ. Вдругъ, во время пѣнія псалма, непріятельское ядро ударило въ большой монастырскій колоколъ и, отскочивъ отъ звонкой мѣди, влетѣло въ окно храма Пресвятыя Троицы и, съ страшною силой пробивъ образъ архистратига Михаила, ударилось о стѣну передъ самымъ образомъ Св. Троицы, послѣ этого отскочило въ лѣвый придѣлъ и тамъ разсыпалось на части.

Народъ зарыдалъ...

Можно себѣ представить, что испытали въ эту минуту присутствовавшіе въ храмѣ! Все это произошло въ одну секунду, и всѣ были поражены этимъ разрушительнымъ выстрѣломъ, какъ громомъ небеснымъ! Они не могли опомниться отъ страха и негодованія. Но вотъ снова раздался трескъ: второе ядро пробило чугунныя двери около мощей и, ударившись въ икону Николая чудотворца, пробило и ее насквозь. Всѣ молящіеся съ ужасомъ упали ницъ, обливаясь горькими слезами, при видѣ такого дерзкаго, богохульнаго поруганія православной святыни. Даже клиросное пѣніе замедлилось отъ плача и рыданій... Но все-таки богослуженіе не прерывалось ни на минуту, и раздавалось при всеобщемъ стонѣ и плачѣ молитвенное пѣснопѣніе дрожавшихъ отъ страха и волненія голосовъ... Престарѣлый архимандритъ Іоасафъ, находившійся въ это время въ алтарѣ, ноежиданно увидѣлъ передъ собою свѣтлаго мужа, — это былъ архистратигъ Михаилъ; держа въ рукѣ скипетръ, онъ грозилъ врагамъ обители и говорилъ: “О, враги лютые! ваши беззаконія и дерзость коснулись и моего образа! Всесильный Господь скоро вамъ воздастъ отмщеніе!” Съ этими словами лучезарный архистратигъ сталъ невидимъ и скрылся изъ глазъ пораженнаго видѣніемъ старца.

Выйдя изъ алтаря и оправившись отъ изумленiя, Іоасафъ разсказалъ народу о своемъ видѣніи, и разсказъ его благопріятно повліялъ на унывавшихъ и напуганныхъ богомольцевъ, — они нѣсколько успокоились, а въ ихъ унылыхъ душахъ снова проснулась искра теплой надежды...

Вечеромъ, въ тотъ же день, новое видѣніе еще болѣе ободрило несчастныхъ осажденныхъ. Архимандритъ Іоасафъ во время молитвы увидѣлъ преподобнаго Сергія, который, войдя въ его келлію, произнесъ: “Встань, не скорби! но съ радостью молись! За обитель и за всѣхъ васъ молится Пречистая Богородица и Приснодѣва Марія со ангелами и со всѣми святыми!” Въ то же самое время преподобнаго Сергія видѣли многіе другіе старцы и черноризцы; такъ, преподобный явился въ видѣніи старцамъ: Гурію, Кипріану, Геннадію, а также многимъ простымъ мірянамъ. Кромѣ св. Сергія они видѣли также святителя Серапіона, архіепископа новгородскаго: войдя въ алтарь храма, онъ остановился близъ самаго образа Пресвятой Богородицы, и чудотворецъ Сергій сказалъ ему: “Отче Серапіоне! чего ради медлиши принести моленіе Всемилостивому Господу и Пречистой Богородицѣ!” Въ отвѣтъ на это, архіепископъ Серапіонъ, поднявъ руки къ небу, произнесъ: “О, Всепѣтая Мати, рождшая Святѣйшее Слово! Нынѣшнее пріемши приношеніе, отъ всякой напасти избави всѣхъ и грядущія изми муки вопіющія Ти: аллилуія!..”

Ободренные всѣми этими чудесными знаменіями, храбрые защитники лавры, принявъ благословеніе отъ архимандрита надъ гробомъ преподобнаго Сергія, вышли въ открытое поле, чтобы произвести нападеніе на поляковъ. Опасность не переставала грозить защитникамъ. Каждую секунду могъ раздаться страшный взрывъ пороховыхъ бочекъ, которыя были уже положены непріятелями подъ землею. Всѣ понимали, что оставалось единственное средство къ спасенію, — но средство опасное, рискованное, и притомъ выполнить его съ успѣхомъ было очень мало надежды! Средство это состояло въ слѣдующемъ: надо было сдѣлать открытое нападеніе на непріятельскій лагерь, отбить у нихъ мельницу, близъ которой вырыто устье подкопа, разыскать это устье и, проникнувъ въ подземный ходъ, извлечь оттуда пороховыя бочки или же подпалить ихъ, если онѣ еще не пододвинуты подъ самыя стѣны лавры.

Предріятіе было опасное, — едва ли не столь же опасное, какъ сидѣть въ монастырѣ и дожидаться взрыва! Отрядъ, пошедшій на врага для того, чтобы отбить мельницу, могъ быть истребленъ поголовно и не исправилъ бы дѣла, а взрывъ все-таки произошелъ бы!

Отрядъ смѣлыхъ защитниковъ вышелъ изъ стѣнъ монастыря за три часа до разсвѣта. Вслѣдъ за воинами пошла также цѣлая толпа монаховъ, напутствуя храбрецовъ, шедшихъ почти на вѣрную смерть, возбуждая ихъ бодрость и поддерживая въ нихъ вѣру и надежду на заступничество Всевышняго. Темныя тучи покрывали небо и скрывали ихъ отъ непріятелей.

Вдругъ сильный порывъ вѣтра разогналъ густыя тучи, такъ что вокругъ стало совершенно свѣтло. Въ это время на монастырской колокольнѣ ударили въ болышой, осадный колоколъ, — и храбрые воины, по этому сигналу, призывая на помощь преподобнаго Сергія, бросились на непріятельскія укрѣпленія. Они напали на нихъ съ трехъ сторонъ одновременно: нападеніе было сдѣлано такъ неожиданно, что поляки не успѣли собраться съ силами и въ смятеніи должны были отступить. Защитники обители, видя удачу первой попытки, продолжали подвигаться далѣе, выгнали поляковъ изъ укрѣпленія и захватили въ свои руки мельницу, которая была главною цѣлью ихъ отважнаго предпріятія.

Тутъ они начали поспѣшно искать устья подземнаго хода. Скоро они нашли его; оставалось только взорвать положенныя туда бочки съ порохомъ. Съ опасностью для собственной жизни, двое клементьевскихъ крестьянъ взялись выполнить это. Они взорвали подкопъ; но отважные герои и сами погибли при этомъ!

Миръ праху вашему, храбрые, самоотверженные защитники святой родины!..

Имена этихъ двухъ героевъ сохранились и до нашего времени: одного изъ нихъ звали Шиломъ, а другого — Слатою. Когда подкопъ взорвало, несчастные не успѣли изъ него во-время выскочить и погибли.

Подкопъ былъ взорванъ такъ счастливо, что взрывъ не причинилъ ни малѣйшаго вреда монастырскимъ стѣнамъ.

Такимъ образомъ, вылазки, которыя дѣлали иноки, достигли своей цѣли: отбивъ непріятелей отъ мельницы, они успѣли во-время разрушить ихъ коварныя ухищренія. Если бы они опоздали еще на нѣсколько дней, то было бы уже поздно, — непріятели успѣли бы уже прорыть подземный ходъ подъ самую лавру и, подпаливъ положенный туда порохъ, взорвали бы, на воздухъ всѣ монастырскія стѣны и постройки.

Надо замѣтить, что вмѣстѣ съ этимъ подкопомъ была уничтожена также значительная часть непріятельскихъ батарей и укрѣпленій; множество орудій и пищалей монахи захватили, какъ военную добычу и оружіе. Это было очень полезно для осажденныхъ.

На утро слѣдующаго дня иноки монастырскіе вышли въ поле, покинутое непріятелемъ съ такимъ позоромъ, и, собравъ всѣ ихъ вооруженiя, отнесли ихъ въ лавру, а тамъ, изрубивъ, сожгли вмѣсто дровъ. Это было большимъ и неожиданнымъ ударомъ для гордости заносчиваго пана; всѣ его сооруженія, которыми онъ намѣревался навести ужасъ на миролюбивыхъ иноковъ, послужили имъ же на пользу и были изрублены на дрова!..

Въ этомъ панъ Сапѣга увидѣлъ новую обиду и поклялся жестоко отмстить троицкимъ сидѣльцамъ.

Но архимандритъ Іоасафъ съ братіею видѣли въ этомъ обстоятельствѣ особый Промыслъ Божій и со слезами на глазахъ пѣли благодарственный молебенъ Всесильному Защитнику слабыхъ и невинныхъ!..

Не мало прошло дней послѣ этой горькой неудачи, пока сапѣжинцы (такъ называли въ то время приверженцевъ Сапѣги) оправились настолько, что стали помышлять о новомъ приступѣ.

Между тѣмъ, осажденные, получивъ нѣкоторую увѣренность въ своихъ силахъ и уповая на помощь Всевышняго, снова стали понемногу дѣлать вылазки и нападать на враговъ, выбирая для этого такое время, когда тѣ не могли ожидать этого. Во время одной изъ такихъ рукопашныхъ схватокъ имъ удалось захватить въ полонъ нѣсколькихъ польскихъ воиновъ, — это случилось во время вылазки въ сосѣдній оврагъ, гдѣ расположилось нѣсколько ротъ польскаго войска. Лаврскимъ воинамъ удалось разбить эти сторожевые отряды и захватить въ свои руки самого начальника ихъ, польскаго ротмистра. Чтобы хорошенько разузнать черезъ него о намѣреніяхъ поляковъ, о планахъ Сапѣги, его стали допрашивать, — и ротмистръ разсказалъ, что Сапѣга рѣшился захватить монастырь Троицкій во что бы то ни стало и какихъ бы жертвъ ни стоила ему эта добыча. “Если придется, — говорилъ онъ, — стоять здѣсь для этого цѣлый годъ, простоимъ и годъ, и если два — такъ два, если три года — такъ и три года я готовъ осаждать лавру, лишь бы не уйти съ пустыми руками и овладѣть непремѣнно ея сокровищами!” Кромѣ того, начальникъ польскій былъ такъ озлобленъ храбрымъ сопротивленіемъ, что поклялся, овладѣвъ монастыремъ, разрушить его до самаго основанія, не оставить камня на камнѣ!..

Воодушевившись неожиданнымъ успѣхомъ, воины и монахи стали часто безпокоить непріятеля: нѣсколько ратниковъ вмѣстѣ съ тридцатью монахами рѣшились сдѣлать нападеніе на поляковъ по другую сторону обители, — тамъ расположены были самыя опасныя орудія, которыми враги бомбардировали стѣны монастыря. Сначала предпріятіе это было неудачно: поляки замѣтили ихъ и тотчасъ отбили орудіе, а самихъ ихъ прогнали подъ гору; но бывшіе въ обители монахи рѣшились помочь своимъ братьямъ, находившимся въ опасности. Не слушая приказа начальниковъ, мирные иноки бросились въ открытое поле. Завязалась страшная, ожесточенная схватка. Поляки громили ихъ ружейными залпами съ двухъ сторонъ — и отъ Волкуши и отъ Терентьевской рощи; храбрымъ защитникамъ пришлось было уже отступить, но торжество поляковъ было не продолжительно. На помощь несчастнымъ православнымъ воинамъ на полѣ битвы явился дивный всадникъ, одинъ видъ котораго устрашилъ и привелъ въ трепетъ непріятельскія войска: онъ былъ въ блестящемъ вооруженіи, лицо его сіяло ослѣпительнымъ блескомъ, а конь его блестѣлъ какъ небесная молнія. Увидавъ его, упавшіе духомъ воины православные снова ободрились, воодушевились и, ринувшись на непріятелей, многихъ изъ нихъ захватили въ плѣнъ; кромѣ того, они отбили у враговъ нѣсколько знаменъ, пушекъ и овладѣли значительнымъ запасомъ оружія и пороха.

Нападеніе это было такъ неожиданно, что даже храбрый панъ Сапѣга принужденъ былъ отступить въ укрѣпленный лагерь, — иначе онъ и самъ рисковалъ попасть въ плѣнъ. Появленіе свѣтлаго всадника дало рѣшительный перевѣсъ защитникамъ Троицкой лавры и благопріятно повліяло на исходъ битвы. Усталые, измученные, обливаясь кровью, храбрые воины поспѣшили возвратиться подъ защиту святой обители, гдѣ побѣдители были встрѣчены торжественнымъ колокольнымъ звономъ. Когда стали искать чуднаго всадника, имѣвшаго такое вліяніе на исходъ битвы, — его нигдѣ не могли найти; сдѣлавъ свое дѣло, оказавши помощь изнеможеннымъ воинамъ, онъ скрылся неизвѣствго куда и болѣе не появлялся на полѣ брани. Тогда только иноки и ратники поняли, что это былъ не кто иной, какъ архистратигъ Михаилъ, который своимъ появленіемъ желалъ вразумить дерзкихъ враговъ Церкви православной и оказать видимую защиту троицкимъ инокамъ.

Въ этой страшной, кровавой схваткѣ защитники лавры потеряли 174 человѣка убитыми и 66 ранеными, тогда какъ у непріятелей оказалось около 1.600 человѣкъ убитыхъ и 500 было взято въ плѣнъ. Битва эта, начавшись съ ранняго утра, продолжалась цѣлый день, почти безъ перерыва, вплоть до поздней ночи и представляла собою одинъ изъ наиболѣе выдающихся кровавыхъ эпизодовъ изъ исторіи славной Троицкой обороны.

Отслуживъ благодарственный молебенъ Богородицѣ и преподобному Сергію, даровавшимъ побѣду на враговъ, архимандритъ Іоасафъ поспѣшилъ послать извѣстіе въ Москву обо всемъ случившемся, подробно описывая подвиги защитниковъ монастыря. Изъ Москвы слухи о храброй защитѣ лавры и о геройскихъ дѣяніяхъ иноковъ и ратниковъ троицкихъ быстро распространились по окрестнымъ городамъ, и подвигъ этотъ послужилъ благимъ, ободряющимъ примѣромъ для многихъ сѣверныхъ городовъ, которые послѣ этого рѣшились также храбро сопротивляться войскамъ самозванца и его клевретовъ, чтобы стать на защиту православія и перешли на сторону законнаго царя московскаго — Василія Шуйскаго. Сапѣга старался противодѣйствовать этому, посылалъ польскіе отряды противъ возставшихъ на защиту царя городовъ, но самъ все-таки продо-жалъ оставаться подъ стѣнами Троицкаго монастыря. Слухи о несмѣтныхъ богатствахъ обители, о хранящихся тамъ сокровищахъ не давали покоя жаднымъ польскимъ выходцамъ, и они хотѣли во что бы то ни стало овладѣть ими, прежде чѣмъ итти на завоеваніе другихъ городовъ. Опасаясь, чтобы изъ Москвы не подоспѣла помощь защитникамъ лавры, поляки разставили караулы вокругъ монастыря, чтобы не пропускать никого ни въ монастырь ни изъ монастыря.

Глава III

Между тѣмъ, время шло, и уже приближалась суровая зима со своими жестокими морозами и непроходимыми снѣгами. Положеніе осажденныхъ съ каждымъ днемъ становилось тяжелѣе и опаснѣе; неоткуда было ожидать помощи; Москва сама была въ то время въ тяжеломъ положеніи и не могла помочь осажденнымъ инокамъ ни войсками ни съѣстными припасами. Враги понимали это и продолжали осаду въ надеждѣ, что несчастные “троицкіе сидѣльцы”, изнуренные голодомъ и холодомъ, истощивъ всѣ свои запасы и боевые снаряды, поневолѣ принуждены будутъ сдаться.

Но Господь судилъ иначе!

Чѣмъ долѣе продолжалась осада, тѣмъ тяжелѣе со дня на день становилось положеніе осажденныхъ. Ряды защитниковъ значительно порѣдѣли, такъ какъ многіе были убиты, другіе ранены и не могли принимать участія въ битвахъ. Хуже всего было то, что въ средѣ защитниковъ обнаружились измѣнники, которые готовы были добровольно перейти на сторону враговъ Руси и православія. Въ числѣ этихъ недостойныхъ сыновъ православной Церкви былъ, между прочимъ, и монастырскій казначей Іосифъ Дѣвочкинъ; собравъ нѣсколькихъ сообщниковъ, онъ условился съ поляками передать имъ монастырь. Переговоры эти велись чрезъ бѣглеца и измѣнника Оську Селевина. Казначей обѣщалъ врагамъ впустить ихъ въ ворота обители въ то время, когда ратники выйдутъ въ поле, чтобы произвести вылазку.

Но ихъ низкому замыслу не суждено было осуществиться. Переговоры измѣнника Дѣвочкина не укрылись отъ вниманія нѣкоторыхъ иноковъ и возбудили ихъ подозрѣнія. Одинъ изъ старцевъ, по имени Гурій Шишкинъ, заподозрѣвъ въ поступкахъ Дѣвочкина какіе-то преступные планы, употребилъ хитрость: ему удалось пріобрѣсти полное довѣріе заговорщика, и тотъ открылъ ему свою тайну подъ строжайшимъ секретомъ. Недолго думая, Гурій узналъ подробности измѣны, пошелъ къ архимандриту Іоасафу и сообщилъ ему планъ предполагавшагося заговора.

Когда Дѣвочкина схватили и стали допрашивать, то сначала онъ отнѣкивался, утверждая, что его оклеветали, но потомъ онъ одумался и, благодаря внушеніямъ и благочестивымъ наставленіямъ архимандрита, покаялся въ своейизмѣнѣ. Не извѣстно навѣрное, какія именно подробности, касающіяся предполагавшейся измѣны, повѣдалъ онъ своему духовному отцу; говорятъ только, будто бы онъ утверждалъ, что въ заговорѣ принимала дѣятельное участіе извѣстная монастырская старица — Марѳа Владимировна, бывшая титулованная королева Ливонская.

Случай этотъ, однакоже, не окончился съ открытіемъ заговора: онъ послужилъ поводомъ къ продолжительнымъ распрямъ. Когда воеводы схватили Дѣвочкина и стали допрашивать его “съ пристрастіемъ”, то архимандритъ, а также и многіе иноки начали роптать на такое самоуправство, утверждая, что они не имѣли права арестовать его и допрашивать безъ согласія и содѣйствія самого Іоасафа.

Самый фактъ ареста Дѣвочкина они сочли за оскорбленіе имъ и архимандриту, такъ какъ преступникъ былъ не какой-нибудь простой крестьянинъ или монастырскій служка, а извѣстный всему населенію лавры монастырскій казначей. Самый доносъ на Дѣвочкина многіе называли гнусною клеветою и не хотѣли даже вѣрить, чтобы почтенный, всѣми уважаемый инокъ рѣшился на такое низкое дѣло. Къ числу этихъ недовольныхъ примкнулъ даже и воевода Голохвастовъ, который вообще не совсѣмъ-то ладилъ съ другимъ воеводою — княземъ Долгорукимъ и хотѣлъ выразить ему свое неодобреніе по поводу такого самоуправства. Напротивъ того, другая партія, въ рядахъ которой было также не мало достойныхъ уваженія иноковъ, приняла сторону обвинителей и Долгорукаго. Вотъ эти-то старцы и послали въ іюлѣ 1609 г. посла въ Москву съ жалобою на то, что архимандритъ будто бы притѣсняетъ ихъ. Кромѣ того, они жаловались также на то, что ихъ плохо кормятъ.

Про воеводу Голохвастова они писали, будто бы онъ замышляетъ отобрать у князя Долгорукаго ключи отъ крѣпости, причемъ пытался уговаривать слугъ монастырскихъ и мужиковъ, чтобы они не выдавали Дѣвочкина Долгорукому, который собирался допрашивать его, какъ измѣнника. Самъ князь Долгорукій подтвержалъ всѣ эти обвиненія противъ воеводы Голохвастова въ своемъ письмѣ къ келарю Авраамію Палицыну (который во все время осады былъ въ Москвѣ, на Троицкомъ подворьѣ, въ Богоявленскомъ монастырѣ), прося его донести обо всемъ этомъ государю Василію. Въ томъ же письмѣ онъ жалуется, будто Голохвастовъ возмущалъ троицкую чернь и монаховъ противъ него, Долгорукаго, и тѣ уже готовы были повиноваться ему и, взявъ оружіе, бросились къ съѣзжей избѣ, чтобы потребовать отъ него отчета въ его поступкахъ; при этомъ онъ прибавляетъ, что бунтъ этотъ не удался единственно благодаря преданности къ нему дѣтей боярскихъ и дворянъ, которые защитили его отъ бунтовавшей черни и разогнали ослушниковъ.

Вскорѣ послѣ всей этой исторіи, казначей лавры Іосифъ Дѣвочкинъ умеръ, дѣло осталось невыясненнымъ. До сихъ поръ навѣрное не извѣстно, насколько онъ былъ дѣйствительно виновенъ въ измѣнѣ. Быть можетъ, это просто была клевета, взведенная на него по злобѣ его врагами. Извѣстно, между прочимъ, что главнымъ доносчикомъ на него былъ Гурій Шишкинъ, который пользовался особымъ покровительствомъ келаря Авраамія Палицына и черезъ него хлопоталъ о томъ, чтобы ему дали мѣсто казначея. Слѣдовательно, ему выгодно было оклеветать Дѣвочкина и, если онъ будетъ осужденъ, занять его мѣсто. Если это такъ, то Гурій Шишкинъ взялъ на свою душу великій грѣхъ, оклеветавъ своего собрата въ такомъ низкомъ преступленіи, какъ измѣна отечеству и православію!..

Иноки и міряне, узнавъ, какая страшная опасность грозила и жизни ихъ и завѣтной святынѣ, которую они до сей минуты защищали, не щадя самихъ себя, пришли въ неописанный ужасъ и стали выражать свое справедливое негодованіе. Къ сожалѣнію, кромѣ Дѣвочкина нашлись и другіе, послѣдовавшіе его примѣру и перешедшіе на сторону враговъ.

Двое дѣтей боярскихъ бѣжали изъ лавры и, явившись къ пану Сапѣгѣ, предложили ему свое содѣйствіе, обѣщая указать способъ, какъ овладѣть монастыремъ безъ всякаго кровопролитія. Надобно замѣтить, что лавра снабжалась водою по двумъ подземнымъ трубамъ, которыя были проложены изъ сосѣдняго пруда; прудъ этотъ лежалъ выше монастыря, поэтому недостатка въ водѣ никогда не было. Лукавые бѣглецы задумали воспользоваться тѣмъ, что въ лаврѣ нѣтъ собственнаго источника и предложили Сапѣгѣ отвести воду изъ этого пруда въ рѣчку Кончуру. Лишившись воды, жители лавры вынуждены были бы или умереть отъ жажды, или же сдаться во власть непріятеля. Но и этотъ злой и низкій замыселъ также не удался. Плѣнный литовецъ разсказалъ православнымъ воеводамъ о намѣреніи Сапѣги отвести воду, и осажденные успѣли во-время принять мѣры для огражденія своей безопасности. Въ ту же ночь они сдѣлали вылазку и, напавъ врасплохъ на непріятельскихъ землекоповъ, рывшихъ водоотводный каналъ, всѣхъ ихъ истребили. Послѣ этого, они открыли сразу всѣ трубы, такъ что монастырскіе пруды наполнились водою, и запасъ ея хватилъ на продолжительное время.

Къ сожалѣнію, примѣры измѣны православію со стороны троицкихъ обитателей не остались безъ послѣдствій и нашли себѣ подражателей. Этихъ низкихъ переметчиковъ привлекали и соблазняли выгоды, которыми они пользовались при переходѣ въ непріятельскій лагерь: во-первыхъ, они освобождались отъ страшной опасности погибнуть съ голоду, такъ какъ запасы лаврскіе уже значительно истощились въ это время; во-вторыхъ, сидя въ стѣнахъ лавры или защищая ихъ отъ непріятельскихъ приступовъ, они ежечасно, или, вѣрнѣе сказать, ежеминутно, подвергались опасности быть убитыми непріятельской пулей; наконецъ, при переходѣ во враждебный станъ, они были принимаемы тамъ, какъ почетные желанные гости, имъ оказывали всякое вниманіе, награждали деньгами и оружіемъ; этимъ самымъ лукавые поляки хотѣли привлечь къ себѣ еще большее число переметчиковъ; они старались показать, что перейти на ихъ сторону — представляетъ большія выгоды и льготы. Впрсчемъ, надо сказать, что, къ чести русскаго воинства, такія измѣны случались въ первое время не часто, и число переметчиковъ было очень ограниченно: они всѣ извѣстны наперечетъ. Это тѣмъ болѣе изумительно, что общее число обитателей лавры простиралось въ общей сложности, какъ мы уже упоминали выше, до двухъ съ половиною тысячъ человѣкъ! Удивительно ли, что въ такомъ значительномъ стадѣ нашлось нѣсколько заблудшихъ овецъ! Мудрено ли, что немногіе плевелы растутъ среди плодородной нивы!.. Такъ, вскорѣ послѣ измѣны дѣтей боярскихъ, предлагавшихъ врагамъ отвести воду изъ верхняго пруда, оказался въ лаврѣ еще одинъ измѣнникъ. Это былъ трубачъ Мартьясъ; онъ сумѣлъ ловкостью и пронырствомъ пріобрѣсти себѣ полное довѣріе воеводы князя Долгорукаго, такъ что нерѣдко подавалъ разные совѣты, которые и принимались довѣрчивымъ княземъ, а, между тѣмъ, Мартьясъ былъ не кто иной, какъ подосланный непріятелями польскій шпіонъ, способный за деньги или за другія выгоды предать непріятелямъ своихъ благодѣтелей и покровителей, не подозрѣвавшихъ его низкой и коварной интриги.

Послѣ столькихъ неудачъ, непріятели стали относиться къ осадѣ съ меньшимъ одушевленіемъ; продолжительная осада, видимо, тяготила ихъ; къ этому же присоединились сильный холодъ, такъ какъ наступалъ уже ноябрь, а также недостатокъ съѣстныхъ припасовъ, грозившій въ скоромъ времени перейти въ настоящій голодъ. Видя, что всѣ усилія ихъ овладѣть лаврой остаются тщетными, они отодвинули свои силы отъ стѣнъ монастыря и засѣли въ укрѣпленіяхъ, спасаясь отъ холода и непогоды. Въ это время жители стали пользоваться нѣкоторой свободой и безопасностью. Они могли выходить изъ стѣнъ обители, не опасаясь непріятельскихъ нападеній, и, конечно, спѣшили воспользоваться этой свободою. Въ особенности пользовались ею троицкіе ратники, которые теперь отдыхали послѣ столькихъ страшныхъ битвъ, испытанныхъ ими. Да и дѣйствительно, имъ необходимо было отдохнуть послѣ столькихъ трудовъ и опасностей.

Но и въ самомъ отдыхѣ заключалась другая опасность: привыкши на свободѣ, въ прежніе годы, къ шумной и разгульной жизни, стрѣльцы стали предаваться разгулу, пили вино въ излишнемъ количествѣ, такъ что монахи часто видѣли ихъ въ нетрезвомъ видѣ. Кромѣ того, многіе изъ ратниковъ стали требовать, чтобы изъ монастыря имъ выдавали побольше хлѣба. Монахи-пекари дни и ночи были заняты печеніемъ хлѣба и все-таки не могли удовлетворить требованіямъ алчныхъ стрѣльцовъ. Наконецъ, архимандритъ Іоасафъ самъ пробовалъ усовѣщивать алчныхъ воиновъ, но и это принесло мало пользы. Въ то же время лавру посѣтило новое, неожиданное бѣдствіе. Въ стѣнахъ обители открылась губительная болѣзнь, извѣстная подъ именемъ цынги. Болѣзнь эта была заразительна и передавалась отъ больныхъ къ здоровымъ. Началась она въ половинѣ ноября и свирѣпствовала всю зиму вплоть до самой весны. Въ первые дни умирало по десяти, по пятнадцати человѣкъ, а потомъ смертность достигла такихъ громадныхъ размѣровъ, что не успѣвали хоронить умершихъ, которыхъ насчитывали до ста человѣкъ въ сутки.

Тяжело было осажденнымъ переносить всѣ эти бѣдствія!

Въ особенности выражали свое недовольство бывшіе въ лаврѣ стрѣльцы. Стрѣлецкое войско пользовалось всегда льготами, имѣло хорошій столъ и получало щедрое жалованіе. Теперь имъ приходилось страдать отъ недостатка въ провизіи, наравнѣ съ остальными. Считая себя главными защитниками осажденнаго монастыря, они были вполнѣ увѣрены, что иноки должны смотрѣть на нихъ, какъ на своихъ благодѣтелей и спасителей, а потому заботиться о ихъ удобствахъ и продовольствіи болѣе, нежели о самихъ себѣ и объ остальныхъ жителяхъ лавры. “Безъ насъ, — говорили они монахамъ, — васъ давно бы положили поляки и предали бы лютой казни! Мы — ваши спасители, вы должны ублаготворять насъ всячески!” Не довольствуясь этими требованіями, они обращались къ самому настоятелю, но тотъ не могъ успокоить ихъ и исполнять ихъ желанія въ ущербъ остальнымъ воинамъ и инокамъ: щедро одѣлять стрѣльцовъ — значило бы обидѣть другихъ, не менѣе храбыхъ защитниковъ, а на такое несправедливое дѣло почтенный инокъ никогда бы не рѣшился.

Недовольные его справедливымъ отказомъ, стрѣльцы послали въ Москву челобитную грамоту, жалуясь самому царю, будто бы старцы-иноки плохо ихъ кормятъ, даютъ только одинъ пушной хлѣбъ на шестнадцать человѣкъ да притомъ середку изъ него вырѣзываютъ; рыбу подаютъ за столомъ только два раза на недѣлѣ, а больнымъ и раненымъ будто бы даютъ мало пищи и пива, такъ что тѣ живутъ впроголодь.

Когда царь потребовалъ отъ старцевъ троицкихъ объясненія всѣхъ этихъ обвиненій, то они отписались грамотою въ Москву, объясняя, что все это — ложь и клевета, пустыя и суетныя рѣчи, что къ ржаной мукѣ при печеніи хлѣба они прибавляютъ очень немного ячной да и то отборной, хорошей, безъ всякой мякины. Кормятъ же они стрѣльцовъ и прочее воинство вдосталь. Монахи прибавляли при этомъ, что стрѣльцы силою отнимали хлѣбы у монастырскихъ слугъ, выдававшихъ ихъ въ келарной, и продавали ихъ, а сами съѣдали лишь незначительную часть, — монахи стали выдавать имъ лишь по четверти хлѣба на четверыхъ къ обѣду да по четверти же къ ужину. Раненымъ же и больнымъ каждодневно даютъ мягкій, свѣжій хлѣбъ, чтобы ублаготворить страждущихъ, а изъ поварни посылаютъ имъ щи и братскую кашу, а изъ келарной по одному звену рыбы на каждаго больного и раненаго. Пищу же имъ выдаютъ изъ царскихъ погребовъ, что при монастырѣ, охраняемыхъ особыми замками съ печатями. “На братію монастырскую, — писали иноки, — прежде шло по три “ѣствы” (три блюда), — щи, каша и звено рыбы, а теперь, т.-е. во время осады, — по двѣ “ѣствы”, безъ меду и даже безъ пива, такъ какъ его остается очень мало, и даже день праздника св. Сергія преподобнаго встрѣчали лишь жидкимъ квасомъ; кувшины съ квасомъ и оловянники давали только воеводамъ, а по келліямъ къ монахамъ и совсѣмъ его не разносили”.

Но и не одни стрѣльцы жаловались на свое стѣсненное положеніе, — нашлись даже служки монастырскіе, не хотѣвшіе понять, что припасы истощаются, и что если начальство сократило расходы по продовольствію, — такъ это дѣлалось для того, чтобы ихъ, оставшихся запасовъ, хватило на долгое время, чтобы можно было дольше выдерживать осаду, не сдаваясь врагамъ. Себялюбивые служки требовали такого содержанія, какимъ пользовались до осады, въ обыкновенное время. Тѣ изъ нихъ, которые несли ратную службу, роптали, что имъ выдаютъ слишкомъ скудное жалованіе, да и то задерживаютъ. Старцы-монахи и по этой жалобѣ писали въ свое оправданіе, что казна монастырская истощилась и имъ приходится собирать деньги съ братій, чтобы заплатить ратникамъ; съ каждаго брата порублю а кто побѣднѣе, — платилъ по полтинѣ, притомъ брали взаемъ у пришлыхъ жителей Троицкой лавры, — и изъ этихъ роздали стрѣльцамъ по полтора рубля, московскимъ ратникамъ — по три рубля и галицкимъ — также по три, слугамъ монастырскимъ — по одному рублю, а крестьянамъ, которые помогали защищать стѣны и обороняли лавру отъ непріятельскихъ нападеній, роздали по полтинѣ серебра.

Что касается требованія служекъ, чтобы имъ изъ келарной выдавали такую же пищу, какую получаетъ остальная братія, старцы троицкіе отвѣчали, что имъ предлагали получать столъ въ трапезной, но служки не соглашаются на это сами и уносятъ яства по своимъ келліямъ, а потому имъ и требуется больше