Олег ПЛАТОНОВ

ЖИЗНЬ ЗА ЦАРЯ
(Правда о Григории Распутине)

Часть 2

ПОЧИТАТЕЛИ

В левой и бульварной печати этих людей называли распутинцами, вкладывая в это слово презрительный и уничижительный смысл. Будущая судьба их была очень нелегкой, большинство из них ждала чекистская пуля, ибо в архивах, захваченных большевиками, сохранялись списки всех поклонников Распутина. Тем более что “железным” чекистом стал один из врагов распутинского кружка — Труфанов (Илиодор).

Этот круг верных поклонников и почитателей Распутина был неоднороден. В ближайшее окружение Распутина входило 50-60 человек, то есть не более чем один из десяти его поклонников. Но самыми близкими для него людьми были Анна Вырубова (Аннушка), Мария Головина (Муня), Акилина Лаптинская, Ольга Ларина, Зинаида Манчтет, Александра Писюлькорс, супруги Добровольские, супруги Волынские, супруги Патушинские, супруги Сазоновы, супруги Соловьевы, Александра Гущина, Вера Кусова, Мария Гаар, Лидия Никитина, духовные лица Варнава, Исидор, Мартемиан.

В его окружение входили и самые простые люди — крестьяне и самые знатные — князья и придворные царя. Круг высокопоставленных поклонников Распутина был очень широк: князья Шаховские, Енгалычева, Багратион-Давыдов, Щетинин; графы Симонич, Стенбок-Фермор, Нирод, Орловы-Давыдовы; баронессы Врангель и Кусова. Лица из ближайшего окружения царя — Дэн, Ломан, Танеевы, Саблин, Воейков и, конечно, Вырубова, Пистолькорс, Никитины. Высокопоставленные чиновники, министры, сенаторы, губернаторы, генералы — Мамонтов, Наумов, Раев, Орловский, Рогович.

В окружении Распутина были люди многих профессий и занятий — певчие, инженеры, студенты, учащиеся средней школы, артисты, учителя, сестры милосердия, военнослужащие, кондукторы, полицейские, юристы, сторожа.

Распутин никогда не стремился к расширению своего окружения. Он считал, что ему нужен небольшой круг единомышленников, который способен перебороть разрозненные злые силы, окружавшие и сжимавшие кольцо вокруг него. Незадолго до своей гибели Распутин писал генералу Воейкову, которого считал своим единомышленником: “Вот, дорогой без привычки даже каша и та не сладка, а не только Пуришкевич с бранными устами теперь таких расплодилось миллионы, так вот и поверь как касается душа, а надо быть сплоченными друзьями, хоть маленькой кружок да единомышленники, а их много да разбросаны, сила не возьмет, в них злоба, а в нас дух правды, посмотри на Аннушкино лицо, для тебя она лучшее успокоение. Григорий Новый.” ^{[ 105 ]}

“Среди нас живет... человек, который добровольно взял на себя все наши тяжести и несет за них ответственность перед Богом, отдавая Ему всего себя, получая взамен от Бога все те богатые духовные дары, которыми он нас же питает, а от людей, ради которых он приносит себя постоянно в жертву — одни насмешки, одно непонимание, одну холодность, неблагодарность и злобу! За его безграничную любовь и жалость к людям — ему платят подозрением в самых низких чувствах, которые для него — служителя и избранника Божьего — давно не существуют! Клевета его всегда преследовала и будет преследовать, потому что в этом его подвиг и потому что истинных Божьих подвижников всегда презирали, гнали, судили и осуждали!” (ГАРФ, ф.613, оп. 1, д.135 Л.2).

Встречая своих поклонников, Григорий все время целовал их три раза, кто бы то ни был — сановник или крестьянин, старушка или девушка, простой чиновник или царь всея Руси.

Кем был Распутин для почитателей? Для одних — просто странник Божий, могущий помолиться. Для других — старец, который опытом прошел всю жизнь и достиг всех христианских добродетелей. Некоторые его считали даже святым, который в свое время будет канонизован церковью.

Сам же Распутин в беседах со своими почитателями считал себя и всегда об этом говорил, что он один из странников одухотворенных, чья цель в жизни — проповедь слова Божия. Нигде и никогда Распутин не считал себя ни святым, ни даже старцем. Поэтому главное, о чем всегда говорил со своими поклонниками, было его толкование Святого Писания, проповедь слова Божия.

Почитатели Григория часто заводили тетрадочки для записи мыслей и молитв, которые они слышали от него. У Вырубовой, например, было несколько таких тетрадок. Темы самые разные — “Дивный Бог”, “Ваша благодать”, молитвы, сочиненные старцем, телеграммы от него.

Саблину Н.П.: “Верь, человеческие слабости бывают и есть. Свет на небе. Любовь и вера покажет тебе знамя”.

Вырубовой: “...Не бойся страха. Бог скорбь видит, останемся и есть надо вмести, а страх разлучает.” ^{[ 107 ]}

“Нет веры, а без веры и море до колена, вселяй пока, а не слушают Бога.” ^{[ 108 ]}

“...Не важно, что скажет кто, а надо знать добрые дела, а не хочете этого знать, пусть они будут Ваши друзья. К смерти мы готовы, она для нас не страх, а радость.” ^{[ 109 ]}

“...Правда победа, а неправда под ногами валяется. Кто бы ни был я с Вами о правде.” ^{[ 110 ]}

А ведь ей приписывали, впрочем, как и Распутину, десятки любовных связей, в том числе и с царем, и с Распутиным. После счастливого бегства из России, где ей угрожала неминуемая смерть, Вырубова постриглась в монахини, соблюдая самый строгий устав и ведя одинокую жизнь. Монахиней она умерла в Финляндии в 1964 году.

Образцом самой строгой монашеской жизни был и другой друг и почитатель Распутина — епископ Варнава.

Н. Г. Соловей, хорошо знавший епископа Варнаву, рассказывал, как последний проводил свои именины (11 июня). В этот день Варнава поднялся в полпятого, отслужил молебен и поехал вместе с близкими ему людьми в Михайловский скит, находящийся в 12 верстах от Тобольска. По прибытии на место сварили картофель с конопляным маслом. Этим картофелем и медом питались целый день. К вечеру вернулись в Тобольск, где на квартире у епископа нашли стол, уставленный массой пирогов — подарков от почитателей — и разных других угощений. Все это принесли в дом епископа в его отсутствие. Сам епископ ничего не ел, а гостей угощал.

Дружба с Распутиным дорого стоила Варнаве. Его постоянно травили. Как и Распутину, приписывали всякие гадости. Сразу же после отречения царя епископа Варнаву сняли с Тобольской и Сибирской епархий и сослали в захудалый монастырь в Нижегородской губернии. А дальше дело завершили большевики — убив его.

Да, многим почитателям Распутина приходилось очень несладко, ибо за ними порой тоже велась слежка, собирались сведения, распускались слухи, осуществлялась травля. Я своими глазами видел полицейскую информацию о лицах, связанных с Распутиным. Бывали случаи обыска. Так, по приказанию Джунковского, старательно искавшего компромат на Распутина, 11 апреля 1915 года был произведен обыск в квартире почитателя старца А. Ф. Филиппова. По сведениям, полученным полицией, на квартире Филиппова спрятана пластинка с записью беседы с Распутиным, где он рассказывал о посещении царской семьи. Обыск результатов не дал, но Филиппову нервы потрепали изрядно. ^{[ 111 ]}

Всем молодым женщинам (впрочем, не только молодым) — почитательницам приписывали половую распущенность и даже половой психоз. ^{[ 112 ]}

В этих условиях почитатели Распутина старались держаться как можно теснее вместе. Некоторые даже и селились вместе, как бы “монастырьком” Лахтина жила вместе с Головиными, Терехова — вместе со Слеповой и Самохоткиной, Гаар — с Кисляковой.

Почитатели Распутина, по крайней мере самые ближайшие, приезжали к нему в гости и подолгу жили у него и вместе с ним совершали богомолье по сибирским монастырям и в город Верхотурье к мощам святого Симеона. Для почитателей Распутина это был своего рода ритуал — сначала к Григорию, а потом — богомолье. Самые горячие поклонники совершали такие путешествия неоднократно. В воспоминаниях Вырубовой есть описание этого маршрута:

Приезжая из Покровского в другие места, Распутин чаще всего останавливался у своих почитателей в Петрограде. Например, до тех пор пока не завел своей квартиры — у Лахтиной, у Сазоновых, в Москве — у Решетниковых, в Верхотурье — у купчихи Мухлыниной, в Тюмени — у Стряпчева или Мартемиана, в Тобольске — у Варнавы.

Сохранились описания встреч Распутина со своими поклонниками. Перескажем одну из них, самую заурядную, рассказанную журналистом В. Алексеевым. ^{[ 113 ]}

“Не в этой ли простоте и одинаковости его обращения со всеми, будь то министр или сосед по деревне, не в той ли правде-матке, которую он так прямо режет, тайна его успеха”. ^{[ 114 ]}

С лета 1914 года имя Распутина становится известным многим жителям России, но произносится оно, как правило, с отрицательным оттенком. Мифический образ всемогущего старца, близкого к царю, творящего бесчисленные аморальные поступки, будоражит сознание российских граждан. Мифический образ постоянно подогревается печатью, чуть ли не каждый день добавляются все новые и новые скандальные “факты”, разносимые в разные стороны левой и бульварной печатью.

Был еще один способ, посредством которого ловкие аферисты могли использовать Распутина, — эксплуатировать его имя, заявляя о своей близости к нему, неоднократно посещая его под разными пустячными предлогами, выполняя разные мелкие, вполне безобидные поручения (сходи туда, свяжись с тем, отнеси то). Польза от такой придуманной близости к Распутину для афериста очевидна — приходишь к влиятельным лицам, которые уже наслышаны о тебе как о лице, близком к могущественному Распутину, и они, чтобы не связываться с тобой, постараются выполнить твои просьбы.

В одну группу можно условно отнести аферистов-интернационалистов” и связанных с ними высокопоставленных чиновников — Андронникова, Рубинштейна, Мануса, Манасевич-Мануйлова, Хвостова, Белецкого, Снарского (Оцупа) и Родэ. Между ними существуют свои противоречия, но они уверенно проводят крупные финансовые махинации, не гнушаясь вступать в связь с самыми темными антирусскими силами, — будь-то французское масонство или немецкие подпольные подрывные организации.

Материалы наружного наблюдения за ноябрь 1914 года сообщают о посещении Распутина князем Михаилом Михайловичем Андронниковым, двадцативосьмилетним чиновником при министерстве внутренних дел. Для всех это милый, подающий большие надежды молодой человек, воспитанный и глубоко набожный. Рассказывают, что у него в доме есть место, вроде часовни, где он проводит много времени. Кто же мог подумать тогда, что за этой личиной скрывается один из самых крупных аферистов начала XX века, а часовня-молельня (в самом деле она есть) устроена специально, чтобы получить расположение царского двора.

До февраля 1916 года, когда Распутин, разобравшись, с кем имеет дело, прогоняет его, Андронников 14 раз посещает квартиру Распутина на Гороховой. Под видом помощи старцу он проворачивает разные сомнительные комбинации. Посещая Распутина минут на пятнадцать-двадцать, он распускает слухи о своей особой близости к нему, берется якобы с его помощью провернуть любые дела. Конечно, не безвозмездно. Своим клиентам он намекает, что, мол, надо делиться со старцем.

Методика афер Андронникова была разработана в совершенстве. Он вел делопроизводство, имел настоящую канцелярию на дому, которая при обыске его квартиры в марте 1917 года была вывезена на двух машинах. Все делопроизводство распределялось по папкам на определенные министерства и департаменты. Комиссия Временного правительства установила, что князь Андронников за определенную мзду не гнушался никакими ходатайствами и представительствами. Андронников одновременно ходатайствовал о выдаче пенсии какой-либо вдове чиновника, не выслужившего срок на эту пенсию, и проталкивал через министерства финансов и земледелия проект акционерной компании, и вместе с тем вел еще множество дел подобного рода.

Андронников жил на широкую ногу. Один занимал шикарную, обставленную роскошной мебелью квартиру, за которую платил 400 рублей в месяц. На этой квартире он принимал многих своих клиентов.

Вместе с падением других высокопоставленных аферистов — Хвостова и Белецкого — наружу всплывают разные махинации Андронникова, его перестают принимать, а незадолго до убийства Распутина ссылают в Рязань. ^{[ 115 ]}

К Андронникову близко примыкал другой крупный аферист — Дмитрий Леонович Рубинштейн.

По данным наружного наблюдения, впервые он появляется у Распутина 5 ноября 1915 года вместе с Игнатием Порфириевичем Манусом, познакомившимся с Распутиным еще в марте того же года. Цели те же самые, что и у Андронникова: использовать влияние Григория Ефимовича для обделывания своих махинаций. Чтобы втереться в доверие, делает ряд благотворительных взносов в госпиталь, которым ведает императрица, а также выделяет для этих целей один из своих домов.

В полицейском деле Распутина есть справка о личности Рубинштейна, датированная февралем 1916 года, которую небезынтересно прочитать:

Рубинштейн бывает на квартире у Григория Распутина, а 10 января (день ангела Распутина. — О.П.) сего года прислал ему два пирога и корзину вина. Распутин также бывает у Рубинштейна, где иногда устраивается для него угощение, при участии женщин (Распутин был у Рубинштейна 4 раза, и каждый раз по делу. — О.П.). Благодаря Распутину Рубинштейн был принят вдовствующей императрицей (здесь явная интрига; известно, что Мария Федоровна не выносила Распутина и, естественно, принимать кого-либо по его протекции не могла. Такой информацией, по-видимому, пытались восстановить царицу против Распутина, якобы находящегося в негласных отношениях со вдовствующей императрицей. Скорее всего представление Рубинштейна вдовствующей императрице произошло через Маклакова и Великого князя Николая Николаевича (находившихся в одной связке. — О.П.). По собранным негласным путем сведениям, Рубинштейн представляет собой человека, старающегося пролезть везде для того, чтобы обделать темные делишки; склонен ко всякого рода делам преступно-спекулятивного характера”. ^{[ 116 ]}

На квартире Рубинштейна происходят свидания, отражающие его истинное лицо. В частности, он встречается с организатором травли Распутина известным масоном Гучковым Александром Ивановичем и, как мы уже говорили, с бывшим министром внутренних дел, снятым, в частности, за враждебную деятельность против Распутина, Николаем Алексеевичем Маклаковым, кстати говоря, родным братом знаменитого российского масона, руководителя партии кадетов Василия Алексеевича Маклакова. Это зафиксировано в дневниках наружного наблюдения. ^{[ 117 ]}

Летом 1916 года Рубинштейн был арестован военными властями по обвинению в государственной измене. Иначе и нельзя было расценить его сомнительные финансовые операции по учету векселей Немецкого банка в Берлине, продаже акций Российского общества “Якорь” германским дельцам, взимание высокого комиссионного вознаграждения в связи с русскими заказами, выполняющимися за границей. Допрашивали Рубинштейна с большим пристрастием в надежде получить сведения, компрометирующие Распутина и царицу. Распространялись фальшивые слухи, что по поручению царицы Рубинштейн вёл разные операции с Германией, переводил туда деньги. Получить компромат против Распутина и царицы следственным властям не удалось. Махинации, которые проворачивал Рубинштейн, совершенно не были связаны ни с Распутиным, ни с царицей.

Царица настаивает на ссылке Рубинштейна в Сибирь. “Рубинштейна, — писала она супругу 26 сентября 1916 года, — (надо) без шума (отправить) в Сибирь; его не следует оставлять здесь, чтобы не раздражать евреев”.

И Андронников, и Рубинштейн изгоняются Распутиным в феврале — марте 1916 года, в одно время когда он порывает и с Хвостовым, и с Белецким (хотя последний несколько раз посещал его после, — почему? — мы ещё расскажем).

Хвостов и Белецкий — два классических афериста и проходимца, рожденных разложением высших слоев государственного аппарата. Такие люди, как они, были не единичны в то время. В жизни их интересовала только карьера, а где и с кем её делать, их не волновало. Держа нос по ветру, они могли представлять себя ярыми сторонниками и патриотами России и вместе с тем находиться в постоянном контакте с самыми тёмными антирусскими силами: масонами, кадетами, большевиками.

Хвостов “был невежда и в политике, и в полиции”, а по своему психическому складу — настоящий уголовник. Жандармский генерал Спиридович, беседовавший с ним на разные темы, был поражен его абсолютно аморальным сознанием. “Я, — заявлял Хвостов Спиридовичу, — есть человек без сдерживающих центров. Мне ведь решительно всё равно, ехать ли... в публичный дом или с буфера под поезд сбросить”. “Я не верил ни своим глазам, ни своим ушам. Казалось, что этот упитанный, розовый, с задорными веселыми глазами толстяк был не министр, а какой-то бандит с большой дороги”. Аналогичным образом характеризовали и Белецкого как “разжиревшего, с одутловатым посиневшим лицом, заплывшими глазами и сиплым голосом”, “нравственно опустившегося, спившегося человека”.

Позже тот же Хвостов хвастался Родзянко, что организовал спаивание Распутина и даже выделил на это 5 тыс. рублей из своих личных средств (это конечно, вранье). Более того, он предлагает ввести во дворец некоего монаха Мардария, чтобы таким путем вытеснить Распутина. ^{[ 118 ]} Но на самом деле всё это были фантазии человека, думающего только о своей выгоде.

Назначая Хвостова и Белецкого руководить Министерством внутренних дел, царь и царица рассчитывали, что они положат конец кампании лжи и клеветы против Распутина (они их в этом заверяли). Об этом государыня говорит в своём письме от 20 сентября 1915 года. Но на деле они оказались низкими интриганами, обделывавшими свои делишки, в душе ненавидевшими и презиравшими и царя, и царицу и, конечно, ближайших друзей — Распутина и Вырубову. Хвостов и Белецкий, выдавая себя за настоящих верноподданных, на самом деле вели свою низкую интригу по дискредитации Распутина и даже подготавливали его убийство. Уже после отставки Хвостов во всеуслышанье заявлял о своём сожалении, что ему не удалось убить Распутина.

В ноябре 1915 года Хвостов и Белецкий морочат голову царице, говоря ей, что сумели убедить некоего члена Государственной Думы, который собирался выступить по поводу Распутина, и он взял свое заявление о выступлении обратно. Имя этого члена они назвать отказались. Конечно, это был настоящий блеф. Запрос, о котором шла речь, относился к эпизоду, связанному с мифическими похождениями Распутина в ресторане “Яр”. К ноябрю для тех, кто занимался этим специально, стало известно, что протокол этот грубо сфальсифицирован и не подтверждается никем, кроме полицейского, который подписал его под нажимом замминистра внутренних дел масона Джунковского. Кроме того, факты этого обвинения были негласно проверены ближайшим сотрудником царя и опровергнуты.

Придумывает массу сомнительных подробностей. О полковнике Комиссарове, следившем за Распутиным, а на самом деле — по дневникам наружного наблюдения, видевшим его всего два раза. Он, конечно, мог говорить о нём смело, ибо он к тому времени уже умер. Также как умерла одна из почитательниц Распутина — Червинская Н.И., которую Белецкий записывает в свои агенты в окружении старца.

Но самое сомнительное здесь — о выдаче денег Распутину. Свидетелей, кроме Андронникова, через которого якобы эти деньги передавались старцу, нет. Расписки нет. Это показал допрос Белецкого на комиссии Временного правительства. Белецкий крутится как уж на сковородке. Из допроса следует, что ему выдавались значительные суммы на негласные расходы. Судя по всему, он, возможно, просил деньги и на подкуп Распутина, но скорей всего эти деньги присвоил себе... “Я расписок не брал, — пишет Белецкий, — например — умер Распутин, — я бы мог написать, что дал ему триста тысяч, положивши из них двести тысяч в карман. Но я ему не давал, я давал значительно меньше” ^{[ 119 ]}. Но когда Белецкого спрашивали о конкретных вещах и обстоятельствах, он путного ничего сказать не мог.

Аналогичный характер носят и показания бывшего министра внутренних дел Хвостова. В них прежде всего чувствуется полная некомпетентность в делах, которыми он занимался, впрочем, это отмечается всеми. Он путает факты, в его сознании подлинные сведения и вздорные слухи уживаются воедино, он не различает правды от лжи. Что стоит только его ложь, что Распутин якобы распространял всюду слух об интимных отношениях с дочерью царя Великой княгиней Ольгой! “Говорил он это, — утверждал в своих показаниях Хвостов, — всем тем, кто приходил для проведения своих дел, для того, чтобы показать величие”. Не менее низкий характер имеет его выдумка о том, как Распутин, по поручению Рубинштейна, выпытывает у царя военные тайны. Комиссия Временного правительства, разбиравшаяся в этих фактах, и то нашла их выдуманными.

Хвостов и Белецкий недолго пробыли у власти. В скором времени их разные сомнительные делишки, в частности, с Андронниковым, начинают всплывать наружу. Открываются злоупотребления властью. Распутин узнает также, как они пользуются его именем для проталкивания разных своих дел. Уже в конце 1915 года отношение Распутина к ним меняется. И если летом Хвостов ещё рассчитывал со временем стать Председателем Совета министров (об этом шли серьезные разговоры), то в январе 1916 года, с назначением на этот пост Штюрмера, он эту надежду потерял, более того, для него возникла серьёзная опасность потерять пост министра внутренних дел и даже попасть под суд.

4 февраля 1916 года к Симановичу приходит собрат по вере гражданский инженер Владимир Владимирович Гейне и сообщает ему информацию о том, что, по имеющимся у него сведениям, министр внутренних дел Хвостов готовит убийство Распутина ^{[ 120 ]}. Организация акции поручена некоему Ржевскому, доверенному лицу Хвостова, известному ему, ещё когда он был нижегородским губернатором. Ржевского командируют в Христианию, где тогда жил Труфанов Илиодор, с просьбой осуществить убийство Распутина.

Когда Ржевский с женой вернулся в Петроград, то он получил от Илиодора условные телеграммы, в которых было сказано что-то вроде: “...братья согласны”, “братья вызваны...”, “...братья приехали...”. Вся информация получена Гейне от жены Ржевского, находящейся с ним в близких отношениях.

Симанович немедленно сообщает сведения Распутину и Вырубовой. 7 февраля об этом становится известно и Императрице, которая поручает разобраться в деле генералу Беляеву.

Ржевский был арестован. На его квартире произвели обыск. Однако всю переписку с Илиодором Ржевский уничтожил заранее. Записки Илиодора к Хвостову о выдаче 60 тысяч рублей Ржевский передал на хранение в запечатанном пакете артельщику клуба журналистов. Во время обыска у Ржевского, по словам Симановича, со ссылкой на Гейне, было найдено пять револьверов, а также и талон Министерства внутренних дел на шестьдесят тысяч рублей валюты, ещё не полученной из казначейства. По словам Гейне, Хвостов, по предъявлению ему записки Илиодора, распорядился выдать Ржевскому эту сумму, но записку у себя не оставил, а возвратил её Ржевскому.

“Немедленно и притом на полном основании, — писала возмущенная царица своему супругу 18 сентября 1916 года, — следовало сразу же зимой лишить Хвостова мундира (придворного звания и связанных с ним привилегий. — О.П.) — он так низко вел себя, и это всем известно”. “Против него имеется достаточно улик и скандальных грязных дел...” (20 сентября 1916 года).

Кстати говоря, те же самые чувства царица испытывает и к Андроникову. Она неоднократно остерегает своих министров держаться от него подальше. В частности, 27 сентября 1916 года царица пишет царю: “Скажи... (Протопопову). ... чтоб он остерегался визитов Андронникова и держал его подальше”. А в декабре Андронникова вышлют в Рязань.

Личность Адолия Родэ, нередко посещавшего Григория Распутина, упоминается очень многими современниками.

После 1917 года у Родэ находятся высокие покровители среди большевиков, упрямые слухи идут, что он является агентом ЧК. Как бы то ни было, но бывший владелец злачного заведения становится при Советской власти одним из руководителей Дома учёных — организации, созданной по инициативе Горького и возглавляемой лично им.

Последним среди аферистов-интернационалистов хотелось бы упомянуть Манасевича-Мануйлова, появившегося на горизонте Распутина в 1916 году вместе с Председателем Совета министров Штюрмером, у которого он был одним из доверенных лиц. Манасевич-Мануйлов был опытным чиновником, известным своей службой ещё при Витте. Штюрмер поручил Манасевичу осуществлять контакт с Распутиным, а Манасевич решил использовать свои встречи с ним для решения своих задач. В одной из афер, связанных с Рубинштейном, он потерпел провал и попал под суд (это было ещё до его встреч с Распутиным). Однако следственные органы больше занимались выявлением связи Манасевича с Распутиным, чем установлением истины. Содержание дела уходит на второй план, а вокруг него создается шумиха.

Царица сразу же поняла, куда метят организаторы дела Манасевича-Мануйлова. К его аферам вместе с Рубинштейном, Манусом они хотели привязать и Распутина, как тесно связанного с ними. Дело было инспирировано Хвостовым. Царице были представлены доказательства, что это — грязная история, поднятая с целью навредить Распутину, Питириму и другим лицам. близким царской семье.

Теперь пора рассказать о второй группе аферистов, втёршихся в окружение Распутина. Компания эта была более сплоченная, чем первая. Главная идея, под личиною которой они пришли к Распутину, — это помощь страждующему еврейству, регулирование еврейского вопроса. Сама по себе эта идея сомнения не вызывала, но средства, которыми она претворялась ими в жизнь, чаще всего были самыми сомнительными — подкуп, взятки, использование клеветы в печати и т.п. Опираясь на помощь Распутина, прикрываясь еврейской идеей, эта группа сколачивала себе капитал, наживала большие деньги на своих единоверцах, которых среди посетителей Распутина, поданным наружного наблюдения, было около 12 процентов.

Еврейство, считал Распутин, в условиях Российской империи должно иметь те же права, что и другие народы, её населяющие, кроме русских, цель которых объединять и гармонизировать движение всех народов. Из его книги “Киевские торжества” видно, что он был против предоставления евреям равных прав с русскими. Вместе с тем он был против всяких попыток угнетения или унижения их. “Все люди одним Богом сделаны, — говорил Распутин, — потому почто их обижать...” Он не отказывал от помощи никому, в том числе и евреям. Граф Витте рассказывал такую историю: “Незадолго до моего последнего выезда из Петербурга (1914 г. — О.П.) ко мне пришёл еврей с адресованной ко мне запиской без конверта. Я с трудом разобрал на клочке бумаги следующие неудобочитаемые слова: “Граф помоги этому жиду пристроить его сына в политехникум. Жиды — тоже люди. Почему их преследуют? Распутин”. Я часто получал от него такие рекомендательные письма” ^{[ 121 ]}.

Симанович — человек весьма вредный, большой проныра, обладающий вкрадчивыми манерами, способный пойти на любую аферу и спекуляцию” ^{[ 122 ]}.

Трегубова службы никакой не имеет; женщина легкого поведения и в настоящее время промышляет исключительно устройством знакомств богатых людей с Гр. Распутиным и большей частью евреев, желающих устроить свои коммерческие дела через посредство Распутина. Трегубова на этих предприятиях, — как она однажды высказалась, — зарабатывает до 300 рублей в месяц. С этой целью она почти ежедневно посещает Гр. Распутина. Трегубова женщина очень хитрая, подхалимка и способна провести кого угодно. Часто приезжает на собственном моторе Мануса: последнего и познакомила она с Распугиным. Трегубова, узнав о случае с артисткой Длин-Долиной и Доскаль Поган, была очень довольна, что их перестал принимать Распутин, что она осталась коммерсанткой при нём одна” ^{[ 123 ]}.

Проживает в д. № 12 по 8-й Рождественской улице, при своих родителях, занимается преподаванием французского языка. Часто посещает Г. Распутина, выдавая себя за подругу одной из дочерей” ^{[ 124 ]}.

13 января 1916 года Коварский Евгений Осипович, консультант Бобермана, на моторе прибыл к Распутину и, взяв его, привёз в Европейскую гостиницу, в комнату Бобермана, где уже был заказан завтрак. На этом завтраке, кроме Распутина, Бобермана, Коварского, — участвовали Директор Международного Банка граф Татищев и прапорщик Хвостов, а позднее пришли ещё две дамы, кто они такие — неизвестно. После завтрака был приглашен в комнату Бобермана парикмахер постригал волосы Распутину...” ^{[ 125 ]}.

“Миллер Малка-Бася Лея пытается через Распутина обделывать какие-то свои дела. Присылает ему корзины с провизией, приносит цветы, купила ему шапку. Устраивает ему в своей квартире угощение”. ^{[ 126 ]}

Выдуманы обстоятельства знакомства с Распутиным царя и его окружения. Придумано само время встречи Распутина с “Симановичем”. Систематические встречи их начались только в конце 1915 года. И притом приходил к Распутину Симанович, сам же Распутин у Симановича был всего несколько раз.

Еврейские банкиры (Гинцбург и др.) не вносили на счёт дочерей Распутина 100 тыс. рублей в виде взятки, об этом свидетельствовали результаты проверки, проведенной комиссией Временного правительства, царь не выделял по 5 тыс. рублей в месяц Распутину на жизнь, а, как мы уже говорили, только иногда давал ему на дорогу и оплачивал его квартиру.

По разным делам Распутин нередко бывал в Москве. Здесь он останавливался в доме своей горячей почитательницы Анисьи Ивановны Решетниковой на Большой Царицынской улице, что недалеко от Новодевичьего монастыря. Это была старушка, 78 лет, вдова богатого человека, продолжавшая его дело под фирмой “И.С. Решетников и К°”.

— Григория Ефимовича многим хочется видеть, и потому здесь домашние стараются сохранить его покой. Вы, может быть, скажете, как ваша фамилия и что вам угодно? Что вас привело сюда и знаете ли вы лично Григория Ефимовича?

По окончании рассказа Распутин говорит: “Надо сделать, надейся, родной. Вот уже осенью увижусь и устрою... А сейчас прощай, когда оборудую, дам тебе знать” — и трижды поцеловал просителя. ^{[ 127 ]}

25 марта 1915 года Распутин приехал в очередной раз в Москву, сопровождаемый своими постоянными агентами Свистуновым и Тереховым. Ведется параллельное наблюдение и по другим каналам. Из Петербургского в Московское охранное отделение летит срочная депеша:

Полковник Глобачев” ^{[ 128 ]}.

Удивительно, но почему-то наблюдение Московского охранного отделения устанавливается только с 27 марта.

Дело в том, что через два с половиной месяца после этой поездки против Распутина задним числом фабрикуется еще одна, пожалуй, самая гнусная фальшивка. Ее заказчиком был шеф корпуса жандармов, товарищ министра внутренних дел, масон Владимир Федорович Джунковский, бывший московский губернатор в 1905-1913 годах. Конечно, в то время о масонстве Джунковского никто не знал. ^{[ 129 ]} Джунковский является одним из самых преданных сторонников Великого князя Николая Николаевича, который в это время, находясь на посту Верховного главнокомандующего, рвется к высшей власти. Одним из препятствий на пути к ней является влияние Распутина на Царя. По мнению Николая Николаевича, Распутина надо дискредитировать любыми средствами. Масон Джунковский с этим согласен.

“5 июня 1915 г. № 291834
Совершенно секретно
Личное

Полковник Мартынов” ^{[ 130 ]}

На бланке начальника отделения по охранению общественной безопасности и порядка в г. Москве :

“7 июня 1915 N 300768
Совершенно секретно
Лично

Полковник Мартынов” ^{[ 131 ]}.

То есть, кроме рассказа некоего пристава 2 уч. Сущевской части полковника Семенова, который знает это со слов других “неизвестных лиц”, нет ни одного свидетельства, ни одного доказательства, кроме “записочки”.

Выступить против Распутина открыто Джунковский решился только 1 июля 1915 г. К этому времени он собрал пухлое досье, в котором полицейские фальшивки, соседствовали со слухами и сплетнями, выдаваемыми за результаты агентурной работы.

Джунковский также утверждает, что Государь сказал ему: “Благодарю Вас”. “Эти слова, — пишет Джунковский, — меня обрадовали и подбодрили — многие до меня, не исключая и лиц Императорской Фамилии, начинали говорить не раз о Распутине, но я был первый, которому Государь дал все высказать, которому не сказал: “прошу не вмешиваться в Мои личные семейные дела” (ГАРФ ф.826, д.56, Л.178).

Опять же со слов самого Джунковского, он якобы стал высказывать Государю свои предположения, что Распутин является объектом, которым пользуются враги государства, для гибели России и династии, и потому он просит разрешение установить строжайшее наблюдение за всеми лицами, посещающими Распутина, и кого он посещает, а особенно за лицами, подающими ему прошения, для передачи на высочайшее Имя (как будто это уже не делалось!). И якобы Государь сказал ему: “Я вас даже прошу это выполнить, но все, что вы будете замечать, вы будете говорить Мне непосредственно, это все будет между нами, я вас очень благодарю”. В тот день Джунковский провел у Царя с 10 часов вечера до половины первого ночи и вышел от Него “счастливым и довольным”.

Поняв, что имеет дело с бессовестным интриганом и лжецом, Царь Джунковского немедленно уволил. В записке Государя так и говорилось: “Настаиваю на немедленном отчислении Джунковского от должностей...” Это произошло 15 августа. Фактически Джунковский исполнял свои обязанности в течение всего августа (ГАРФ, ф.826, д.56, Л.305).

Вместе с Джунковским полетели и его друзья из Царской свиты князь Орлов — начальник военно-походной канцелярии — и его помощник Дрентельн.

А уже 17 августа масон А. И. Гучков направил Джунковскому письмо, где писал: “Всей душой с Вами. Знаю, что Вы переживаете. Но не скорбите, а радуйтесь Вашему освобождению из плена. Вы увидите “они” — обреченные, их никто спасти не может. Пытался спасти их Петр Аркадьевич. Вы знаете, кто и как с ним расправился. Пытался и я спасти. Но затем махнул рукой. Пытались сделать и Вы, но на Вас махнули рукой “(ГАРФ, ф.826, д.56, Л.312).

Позднее градоначальник Москвы генерал Адрианов передал Вырубовой заявление, в котором говорил, что “по лично им произведенному расследованию, неблагопристойности Распутин не производил у “Яра”. Однако Распутин даже отказался встретиться с Адриановым, когда тот попросил об этом. “Нужно было в свое время, — сказал Распутин, — когда он был градоначальником, посмотреть, что такое полиция написала ген. Джунковскому”. ^{[ 132 ]}

Фальшивки Джунковского прочитали и Великие князья, и члены Государственной Думы, и много других людей. Бездоказательные бумажки стали средством подрыва престижа царской власти. Джунковский распространяет слух., что царь согласен с его выводами и хочет наказать Распутина. Когда царь во всем разобрался, он Джунковского сместил, а царица стала считать его личным врагом. “Ах, дружок, — писала она царю 22 июня 1915 года, — он нечестный человек, он показал Дмитрию (Великому князю. — О.П.) эту гадкую, грязную бумагу (против нашего Друга), Дмитрию, который рассказал про это Павлу и Ане. Это такой грех, и будто бы ты сказал, что тебе надоели эти грязные истории, и желаешь, чтобы он был строго наказан.

Видишь, как он перевирает твои слова и приказания — клеветники должны быть наказаны, а не Он. В Ставке (т.е. Великий князь Николай Николаевич. — О.П.) хотят отделаться от Него (этому я верю), — ах, это все так омерзительно! Всюду враги, ложь. Я давно знала, что Джунковский ненавидит Григория и что преображ. потому меня ненавидит, что чрез меня и Аню Он проникает к нам в дом”.

1 июля 1915 года на имя начальника Тобольского губернского жандармского управления Владимира Андреевича Добродеева поступает совершенно секретный приказ товарища министра внутренних дел генерал-майора масона Джунковского об установлении негласного наблюдения, результаты которого докладывать непосредственно Джунковскому ^{[ 133 ]}.

Следует напомнить, что к тому времени возле Распутина в качестве охраны постоянно находились два агента — Даниил Терехов и Петр Свистунов, которые наблюдали за каждым шагом, пили с ним чай, читали ему газеты и книги.

Кроме наблюдения через обычных секретных агентов полиции, Добродеев принимает на тайную службу “для собрания сведений о Распутине” служащую в потребительской лавке в с. Покровском мещанку города Оханска Сергееву Татьяну Михайловну (37 лет, имевшую мужа и троих детей, работавшую “поштучно” по слежке за Распутиным с 1911 года). ^{[ 134 ]} И предписывает, чтобы надзор был “действительным и было бы вполне ясно определено, с кем и какие сношения он имеет, что он “проповедует”, не говорит ли он против настоящей европейской войны”. ^{[ 135 ]} Как мы убедимся ниже, Джунковскому был крайне необходим компромат на Распутина именно по этому последнему вопросу.

Уже 15 июля из Покровского поступает сводка. Унтер-офицер Прелин сообщает, что 21 июня 1915 года Распутин прибыл в Покровское в сопровождении двух агентов — Свистунова и Терехова. В июле у Распутина гостила Патушинская, которая уехала к себе в Ялуторовск 13 июля. “С Распутиным ходила под ручку, называла его отцом”. Кроме того, была еще одна дама с маленькой девочкой, которые уехали 12 июля. Кроме того, на несколько часов приезжал еврей из Перми Вульф Янкель Бергер.

“11 июля 1915 г., — сообщает негласный наблюдатель, — пожертвовал своим односельчанам 500 рублей деньгами”. “Ничего мужикам своего общества противоправительственного не высказывал”. ^{[ 136 ]}

“21 июля. Добродеев доносит Джунковскому: “Известный Вам крестьянин Григорий Распутин вместе со своим сыном вечером 14 июля пароходом “Иван Игнатов” прибыл из села Покровского в Тобольск, где останавливался в архиерейском доме у епископа Тобольского и Сибирского Варнавы и на другой день вечером 15-го июля на пароходе “Сухотин” выехал обратно в Покровское”. ^{[ 137 ]}

“24 июля. 17 июля Григорий Распутин с сыном вернулся из Тобольска, а 21-го взял двух своих дочерей, выехал на пароходе “Китай” в Тюмень, а дальше поездом в Ялуторовск. Ехал погостить с дочерьми у Патушинских. На пристани Распутина встречали жена отставного капитана Аксенова и мещанка Юдина, у которой Распутин останавливался, приезжая в Ялуторовск. Как всегда, с Распутиным были агенты охраны Терехов и Свистунов. 24 июля Распутин возвратился из Ялуторовска в Покровское”. ^{[ 138 ]}

Вот что сообщает полиция: Григорий Иннокентьевич Патушинский, около 30 лет, из мещан, русский, православный, кончил курс Иркутского юнкерского училища, сначала 1914 года городской нотариус. При мобилизации был призван из запаса на военную службу, контора нотариуса была оставлена за ним. Оставлен в Ялуторовске телеграммой Главного штаба при уездном воинском начальнике. До вступления на должность нотариуса проходил воинскую службу в 42-м Сибирском стрелковом полку. ^{[ 139 ]}

“Совершенно секретно.

Ротмистр Калмыков”. ^{[ 140 ]}

19 июля у Распутина жили двое гостей из Петрограда: Иван Иванович Добровольский со своею будущей женой Марией Александровной Авчуховой. Когда пришел сельский староста для прописки документов гостей, жена Распутина ответила, что у нас бродяг нет. Добровольский сердито закричал: гнать их в шею. Но тут вышел сам Распутин, догнал старосту, попросил вернуться и предоставил документы гостей для прописки ^{[ 141 ]}.

27 июля 1915 года Распутин был в церкви на обедне, когда ему принесли телеграмму; прочитав ее, он, не дождавшись завершения обедни, покинул церковь и стал немедленно собираться в дорогу. Вместе с сыном и неразлучными с ним Тереховым и Свистуновым Распутин отправляется на лошадях в Тюмень.

31 июля 1915 года на имя Добродеева поступает донос на Распутина.

“При поездке Распутина на пароходе “Комета” 24 июля с. г. из Тюмени в Покровское в разговоре с одним из пассажиров Распутин сказал: “Я говорил Государю, чтобы заключить мир”, что слышала тобольская мещанка Семенова — жена бывшего жандармского писаря при Тобольском губернском жандармском управлении”.

Добродеев немедленно направляет это сообщение Джунковскому. Тот дает приказ тщательно разработать это дело. Но уже предварительное расследование показывает, что этот разговор скорей всего выдуман. Оказывается, писаря Семенова не существует и в природе, а есть писарь Семен Кряжев, которого по ошибке произвели в Семеновы. Но Кряжев в этом месте давно не живет, правда, у него есть жена, которая, возможно, слышала эти слова, но она тоже в отъезде. Найти ее — требует Джунковский! Ведь если удастся запротоколировать эти слова, значит, появится формальное право расправиться с Распутиным. Документально подтверждается, что Джунковский и тобольский губернатор Станкевич готовятся выселить Распутина из родного села и сослать его в отдаленные места Сибири.

Товарищ министра внутренних дел и Командующий Отдельным корпусом жандармов Свиты Его Величества генерал-майор Джунковский обращает особое внимание на сношения и всю “деятельность” этого Распутина. Тобольский губернатор действительный статский советник Станкевич, который виделся в Петрограде с генерал-майором Джунковским, сказал мне, что подобные разговоры Распутина, особенно, когда он упоминает имя Его Императорского Величества, не могут быть допустимы и потому в подобных случаях такие разговоры надлежит формально запротоколировать и представить г-ну Начальнику Губернии на предмет высылки его из места родины села Покровского”. ^{[ 142 ]}

Это дело безнадежно затягивается. Идет долгая полицейская переписка. Пока 27 сентября 1915 года начальник Томского губернского жандармского управления направляет в Тобольск письмо, в котором сообщает, что “Параскева Кряжева... при допросе ничего существенного по делу не показала”.

В газете “Ермак” от 30 июня 1915 года наряду с грубыми клеветническими выпадами против Распутина делается отчетливая попытка поссорить его с царем. Как и раньше, без ссылки на конкретный источник говорится о том, что недавно проездом на пароходе из Тобольска “старец” много говорил о политике... “высказывая довольно откровенно мысли о современном положении России и отзываясь об известном высокопоставленном лице в таких дерзких и непозволительных выражениях, за которые почтенного старца следовало бы “выстегать”.

Следующая публикация (август 1915 года) в этой же газете содержит требование отдать Распутина под суд за его поддержку немецкой партии и различные “темные дела”.

“Старец”, всегда пользовавшийся покровительством немецкой партии, — пишет газета, — начинает в раболепствующих пред ним кругах вести проповедь о необходимости заключить немедленный мир и жить по-прежнему в добром согласии с Вильгельмом.

За Распутиным числится немало дел явно уголовного характера в самых разнообразных учреждениях... (надо) ... завершить их преданием Распутина гласному церковному и гражданскому суду”. Газета не приводит ни одного конкретного факта. Более того, все обвинения носят открыто клеветнический характер.

Но это только начало новой волны травли. “Сибирская торговая газета” 8 августа 1915 года публикует статейку “О старце”.

“Нам сообщают, — говорится в ней, — что “Покровский старец” Гр. Распутин на днях выехал в Петроград, как говорят, хлопотать о своем “друге”. Из авторитетных источников передают, что “влияние” старца в известных сферах очень пошатнулось и сводится к нулю. В столице не до “старца”. Это, видно, сознает и сам Покровский чудодей: так, он телеграфировал на днях одному из своих “друзей”, подпавших под опалу: “Пропал Степан, не до б... там”. В этой статье, как и в предыдущей, нет ни одного слова правды, кроме факта поездки Распутина в Петроград.

“Сибирская торговая газета” от 14 августа 1915 года в статье “Григорий Распутин в Петрограде” сообщает выдуманную новость о высылке Распутина из столицы: “Недавно высланный из Петрограда без права выезда из Тобольской губ. (выделено мною. — О.П.), “старец” Григорий Распутин явился в Петроград и разъезжает по улицам столицы со своими поклонницами. Свою квартиру он оставил и поселился временно у одной из своих поклонниц на Каменноостровском проспекте (такого случая никогда не было, как и высылки Распутина из Петрограда. — О.П.).

Передают, будто Распутин был вызван на днях из Тобольска сановным лицом, об уходе которого стали говорить в последние две недели. По слухам, Распутин на днях посетил министра финансов П.Л. Барка и продолжает посещать своего друга, бывшего товарища обер-прокурора Синода П.С. Доманского. Передают, что приезд Распутина совпал с днем отъезда А.Д. — Самарина в Москву. Распутин воспользовался отсутствием Самарина и посетил некоторых членов Синода, которые продолжают принимать Распутина”.

В этой статье, как и других статьях этого журналиста, что ни слово — то ложь. Запачкано все, что можно запачкать, — от села и односельчан Распутина до его родного отца, да и всего крестьянского рода.