Ц.С. 26 марта 1916 г.

Мой родной, драгоценный, любимый!

Чудное солнце. Надеюсь, оно будет светить и на твоем пути. Пожалуйста, передай от меня привет графу Келлеру, спроси о его сыне (от второго брака), — он одно время был с ним, я знаю.

Надеюсь пойти в церковь сегодня вечером, в твое отсутствие будет утешеньем молиться за тебя вместе с другими. Я ненавижу прощанья и эти ужасные разлуки. Ты снова согрел меня своими нежными, любящими ласками, они успокаивают вечно больное сердце. Вся моя глубокая, горячая, непрестанная любовь окружает тебя и все горячие, пламенные молитвы, — сердце и душа не разлучатся вовеки. Мой родной, моя жизнь, мое Сокровище! Бог да благословит и защитит тебя и да пошлет тебе успех во всех начинаниях, да спасет и сохранит тебя от всякого зла! Страстно прижимаю тебя к сердцу, с бесконечной нежностью целую глаза, губы, лоб, грудь, руки, все, что мне принадлежит и что я нежно люблю.

Прощай, Солнечный Свет, счастье мое. Бог даст, разлука не будет слишком долгой.

Главное — это пустота, когда тебя здесь нет, вечера унылы, и мы стараемся рано ложиться спать.

Навсегда твоя, мой Ники, верная женушка

Твоя родная.

Ц.С. 27 марта 1916 г.

Мой родной голубчик!

Чудно греет солнце, надеюсь, там такая же погода. Какое грустное чувство было у меня, когда я проснулась сегодня утром и повернулась, чтоб поцеловать тебя, а твое место оказалось пустым! “Мне это совсем не нравится”. Вечер был печален, мы раскладывали пасьянсы и разговаривали.

Была у всенощной и горячо молилась за моего дорогого, с которым только что рассталась в сильном горе. Батюшка говорил проповедь о Марии Египетской.

Продолжаешь ли ты читать книгу? О, мое сокровище, как мне грустно без тебя и как я тоскую по тебе! Осыпаю тебя нежными поцелуями. Бог да благословит и хранит тебя! Дети целуют тебя несчетное количество раз.

Мой любимый ангел, навеки твоя старая

Царское Село. 28 марта 1916 г.

Мой родной, бесценный!

Я принимала Кочубея по поводу подарков для пластунов от Бэби — он даст деньги, и тогда наш склад все приготовит к 6-му мая, так как к Пасхе не успеют.

После обеда мы отправились к Знамению и поставили свечи, и молитва там напомнила мне последний день, когда мы, преклонив колени, молились вместе. О, любовь моя, если б ты знал, как тяжко мне твое отсутствие! И как мне хочется заключить тебя в объятия, прижать к сердцу и почувствовать мир и успокоение в твоей неизменной любви!

Теперь я должна кончать — из-за массажистки, а затем еду в наш лазарет.

А. проводит день в городе до 5-ти, так что у меня будет время посетить еще один лазарет и, может быть, взять Изу на прогулку.

Прибыло три новых офицера из Тарнополя, и я сделала им перевязки. Один из них, старый, служил много лет в Литовском полку Бэби и помнит меня, когда я 22 года тому назад приезжала в Симферополь.

После завтрака мы едем в Матф. лазарет.

Мне принесли прелестные иконы, писанные ранеными солдатами, которые раньше никогда не рисовали, а также сделанную ими басму.

Пишу во время завтрака, так как потом у меня прием. Только что получила твою телеграмму из Жмеринки. Рада, что там весенняя погода. Надеюсь, что ты можешь немножко погулять, когда приедешь сегодня вечером.

Теперь прощай, мой милый Ники, мой дорогой муженек. Без конца целую и благословляю.

Навеки твоя старая

Царское Село. 29 марта 1916 г.

Мой любимый!

Не имею понятия о том, когда и где ты получишь мои письма. Только что мне принесли твою телеграмму из Каменец-Подольска, которая пришла только полчаса тому назад. Здесь тоже сегодня утром серо и уныло.

Мне очень интересно знать, увидишь ли ты где-нибудь моих Крымцев — они приблизительно в 20 верстах от того места, где ты ночевал.

Дети работали на льду, а я сидела на солнце около 1/4 часа, глядя на них. Д-р Зуев вернулся, — надеюсь увидать его, он ездил в Дармштадт к Виктории, чтоб отвезти ей мое письмо. Дикки ходит на костылях: он недавно сломал ногу, катаясь на салазках. Пасху он проводит у своих родителей в Кент-Гаузе.

В этом году Пасха совпадает. Луиза опять во Франции в госпитале. Вчера А. читала нам — бедная девочка, она плохо читает и делает бесчисленные ошибки в английском языке.

Любимый мой, покончи с этим вопросом о новых митрополитах; он опять обсуждался в Синоде, — поверь мне, это неправильно, у нас нет людей, и это только повредит церкви. Наши епископы должны стать лучшими людьми прежде, чем думать о том, чтобы сделать их митрополитами. Это слишком рано, принесет много вреда и возбудит еще больше трений в церкви.

Была в лазарете А. и перевязала трех самых тяжелых. Теперь поеду в лазарет улан, а перед этим должна принимать.

Татьяна Андреевна придет к чаю. Увы, Ольга говорит, что она не может прийти к нам. Как грустно, я надеялась поговорить с ней!

Прощай, ангел мой, Бог да благословит и сохранит тебя!

Осыпаю тебя, мой ненаглядный, нежными поцелуями и так стремлюсь к тебе!

Навеки твоя старая

Мое сокровище!

Пишу тебе за завтраком, потому что утром не было времени. Прочла все молитвы, приняла массажистку, ходила в нашу пещерную церковь к обедне (много думала о тебе), а затем в наш лазарет, где сделала 10 перевязок, — теперь чувствую себя усталой. Должна принимать. В 4 еду в Красный Крест, где раздам окончившим курс их дипломы, и они получат крест. Затем у нас обедают т. Ольга, Мавра и Елена, так как в этом году я их еще не видела.

Серый день, собирается идти снег, но не холодно. Поеду кататься с девочками, чтоб немного освежиться. А. уехала на день в город, — виделась с ней в церкви.

Очень благодарна тебе за 2 вчерашних телеграммы, любимый мой.

Мы в восторге, что ты видел нашу сотню.

Приходило трое от кинематогр. “Pate” для поднесения Алексею аппарата и нескольких фильм. Бэби начал лучше играть на балалайке, у Татьяны тоже вчера был урок, — я хочу, чтоб они все научились играть вместе, это будет прелестно.

Сокровище мое, теперь я должна кончать. Бог да благословит и защитит тебя и да сохранит от всякого зла! Покрываю тебя нежными, страстными поцелуями. Навсегда, любимый муженек, твоя старая

Дорогой мой!

Опять одинокое возвращение в ставку, бедный малютка! Как мне хочется держать тебя в объятиях и осыпать поцелуями, — а тебе?

Прости, что беспокою тебя, но я знаю, что она очень волнуется по поводу этого участка, и хорошо, что она должна думать о нем, о планах, о посадках и т.д.

Прекрасное утро. Мне не хотелось бы ехать в город, — эти поездки всегда очень утомительны.

Если б можно было найти ему какое-нибудь занятие или послать его в санаторию отдохнуть месяца на два на чистом воздухе, — только не в городе, и чтоб он не шатался без дела.

Теперь я должна встать и одеться. Прощай, мое сокровище, моя радость, мой Солнечный Свет, мой бесценный!

Бог да благословит и сохранит тебя! Целую тебя с “бесконечной, искренней преданностью” и остаюсь твоя старая

Ц. ставка. 31 марта 1916 г.

Мое любимое Солнышко!

Наконец-то я улучил минутку, чтоб сесть и написать тебе после пятидневного молчания, — письмо заменяет разговор — не то что телеграммы!

Нежно благодарю тебя за твои дорогие письма — как давно полученным кажется твое первое! Какое счастье получать их несколько в один день, по пути, возвращаясь домой!

В дороге я читал с утра до вечера — сначала я окончил “The man who was dead”, затем французскую книгу, а сегодня прелестный рассказ о маленьком Голубом Мальчике! Мне он нравится, Дмитрию тоже. Несколько раз пришлось мне прибегать к носовому платку. Я люблю перечитывать отдельные места, хотя их я знаю чуть ли не наизусть — я их нахожу такими правдивыми и красивыми! Не знаю почему, мне это напомнило Кобург и Walton!

Я очень доволен своей поездкой. Слава Богу, все прекрасно сошло. Ты можешь себе представить, как я был приятно удивлен, когда, объезжая войска на большом смотру, увидал наших дорогих казаков, которые, начиная от Жукова и до последнего солдата, ухмылялись и улыбались во весь рот; среди них Шведов и Зборовский. Я передал им приветствие от тебя и девочек!

Они только что вернулись из окопов. Погода была отвратительная — сильный ветер с солнцем, градом и дождем. Твоих Крымцев я, к сожалению, не видел!

1 апреля. Теплое, серое утро после ночного дождя — как раз подходящая погода для продолжительного заседания. Оно началось в 10 ч., продолжалось до завтрака и опять тотчас же возобновится.

Дмитрий сегодня вечером уезжает; он проведет 3 дня дома и затем вернется в свой полк. Я просил его зайти повидать тебя. Забыл тебе сказать, что в КаменецПодольске я два раза видел Мишу. Он выехал раньше меня в свою дивизию, расположенную недалеко от Каменец-Подольска.

Теперь, мой ангел, моя нежная голубка, я должен кончать. Да благословит Бог тебя и детей!

Нежно тебя и их целую.

Навеки твой старый муженек

Царское Село. 1 апреля 1916 г.

Мой родной и милый!

У меня приоткрыто окно, и я слышу, как чирикает птичка, в Гатчине распустились первые голубые цветочки; сегодня чудное солнце и очень тихо.

Ольга написала тебе все, что мы делали в городе; я только добавлю, где мы с Татьяной были, пока Ольга была в Зимнем Дворце. Мы ездили в новую маленькую церковь Бари во имя Скоропослушницы и видели там дивную икону — такой чудный, кроткий лик, и во время молитвы перед ней охватывает такое хорошее чувство. Я там поставила за тебя свечку, у Каз. Божьей Матери, куда мы ездили, также. Посылаю тебе маленький образок, привезенный мною оттуда, — у тебя их уже много, но когда ты прочтешь надпись на обратной стороне, она, может быть, поможет тебе в твоей трудной работе. Затем были в складе, обошла его весь, — увы! не очень много народа. Затем посидела у Ксении. Я очень давно не была у нее, а потому нашла большие перемены в ее комнате. Никита здоров.

Спала не очень хорошо, что бывает, когда я переутомлена, и все болит, а потому останусь сегодня утром в постели.

О, милый, как печальны вербы в одиночестве! Мучительна мысль, что ты один, без нас. Те, кто на войне, окружены своими товарищами и солдатами, ты же несешь всю тяжесть ее, и около тебя все такие скучные люди! Я тоскую по тебе, мне недостает тебя больше, чем я могу сказать, мой единственный, мое все, моя жизнь, мой светик, мой родной, совсем, совсем мой.

Сегодня после обеда посижу в саду, пока дети будут работать, а перед тем пойду к Знамению — я чувствую себя спокойнее, когда приношу ей свои молитвы за тебя, мой ангел.

Любимый мой, почему ты не назначишь флигель-адъютантов из различных полков на дежурство при твоей особе на 2-3 недели, это было бы честью для них; время еще спокойное, а они могли бы рассказывать тебе интересные вещи во время твоих прогулок, более веселые, чем Валя, Кира. и даже блаж. Мордвинов и самоуверенный Воейков; пожалуйста, осаживай его иногда, это следует, он слишком самодоволен, — это выводит меня из себя всякий раз, когда я с ним разговариваю. Не позволяй ему снова говорить против нашего митрополита и обращай поменьше внимания на то, что он говорит. Ну, я опять вмешиваюсь, но он такой человек, которого, по моему мнению, всегда нужно держать в руках и следить за ним. Он недостаточно внимателен к другим и думает прежде всего о своей личной безопасности, я хочу сказать, положении.

Прощай, мой дорогой, мальчик милый, муженек любимый.

Чувствуешь ли ты мою горячую любовь и что я молюсь рядом с тобой, когда ты стоишь на коленях со свечой и с вербами в руках?

Не могу себе представить, как мы будем проводить эти великие дни врозь.

Да обратится твоя жизнь и царствование от горя и забот к славе и радости и да принесет тебе Пасха ничем не омраченную благодать!

Прощай, сокровище мое. Мы будем говеть, как всегда, но это будет страшно грустно без тебя.

Прижимаю тебя к груди и держу в нежных объятиях, целуя все любимые мною местечки с нежной, глубочайшей преданностью. Да благословит тебя Господь!

Твоя

Царское Село. 2 апреля 1916 г.

Мое родное сокровище!

О, какая это была неожиданная радость, когда Мадлен принесла мне твое драгоценное письмо — я никак не думала, что ты найдешь время написать. Ты, наверное, устал до смерти вчера после этого бесконечного военного совета. Надеюсь, что ты остался доволен всеми планами. Так как тебе понравилась эта милая английская книжка, посылаю тебе другую того же автора, которая нам тоже нравится. Она тоже прелестна и интересна, хотя не так мила, как та о мальчике. Да, милый, это мне напоминает то, что было 22 года назад, и я дорого дала бы за то, чтобы быть с тобой вдвоем в таком саду, — это правда: у каждой женщины есть в чувстве ее к любимому человеку нечто материнское — такова ее природа, если только любовь действительно глубока!

Мне нравятся эти милые слова, и как он сидит у ее ног под деревом, — у него такая чудная, солнечная душа, “мой маленький Голубой Мальчик”.

Мы все читали эту повесть со слезами на глазах.

Сегодня Павел будет у нас к чаю; я думаю, что Дмитрий явится завтра, если ему не покажется это скучным. Вчера я лежала на балконе, а А. читала мне вслух. Сегодня я буду сидеть около детей во время занятий.

Буду еще много раз перечитывать твое письмо. Посылаю тебе через Гротена 3 маленьких плащаницы — от Бэби для его полка, а для улан и Гв. Экип. — от меня. Буду особенно думать о тебе сегодня вечером, когда нам раздадут вербы. О, дорогой мой, благослови и сохрани тебя Бог! Вся моя нежная, страстная любовь с тобой, я так хотела бы крепко, крепко обнять тебя и положить твою голову к себе на грудь, как в постели, чувствовать твое присутствие и любовь и осыпать тебя поцелуями.

Навеки, мой дорогой муженек, твоя старая

Царское Село. 3 апреля 1916 г.

Мой родной, милый!

Я несколько раз перечитывала и целовала твое милое письмо, полученное мною вчера. Да, это похоже на разговор, и целая неделя без единого слова, написанного твоей рукой, была печальна (вполне понятно).

Как бы хотелось иной раз пережить снова счастливые, тихие минуты, подобные тем, когда мы были одни с нашей дивной любовью, когда каждый день приносил все новые ее откровения! Эти постоянные разлуки изнашивают сердце, потому что так сильно страдаешь от этого, но те милые слова в письмах, которые ты, глупый мальчик, стыдишься произносить иначе, как в темноте, наполняют мое сердце тихим счастьем и заставляют меня чувствовать себя моложе. И те немногие ночи, которые мы теперь проводим вместе, так тихи и полны нежной любви. Когда живешь неразлучно много лет, то отвыкаешь проявлять нежность и чувства, а теперь их никак нельзя удержать: они приносят такое невыразимое утешение и радость.

Каков Брусилов? Высказывал ли он свое мнение и нашел ли ты его правильным? Сомневаюсь, способен ли он занимать такое ответственное место — дай-то Бог!

Ты придешь в отчаяние, увидав этот большой конверт, но это только отчет общежития для юных добровольцев Эллы, и она спрашивает, не позволишь ли ты Алексею быть покровителем.

Поэтому я и посылаю тебе бумагу, только для просмотра. Дай Мордвинову прочитать ее, и пусть он скажет тебе, все ли там в порядке, и затем дай мне знать, может ли Бэби быть назначен покровителем, а я дам Элле к Пасхе телеграмму с извещением о твоем решении. Пожалуйста, бумагу верни.

Чудное, теплое солнце, а потому мы едем кататься. Дмитрий придет к чаю. Любимый мой, дорогой душка, прощай, Бог да благословит и защитит тебя! Будешь ли ты два раза в день ходить в церковь? Говеешь ли ты, или это трудно в ставке?

Все мысли мои с тобой, сокровище мое, с бесконечной любовью! Нежно целую.

Глубоко любящая тебя и преданная

Ц. ставка. 3 апреля 1916 г.

Моя любимая!

Нежно благодарю тебя за твои дорогие письма; теперь, когда я больше не вижу войск, они являются моим единственным утешением. Спасибо большое также за образок — я прикрепил его к своей цепочке! Теперь я буду носить хоть что — нибудь от тебя! Вот 3 цветка, которые я нашел вчера на прогулке.

Опять нет времени писать: меня постоянно осаждает масса людей, которые желают видеть и делать нескончаемые доклады. Надеюсь, что мне дадут покой на страстной неделе.

Благодарю тебя за присланную тобой новую книгу. Любовь моя, очень тебя люблю, даже больше, чем всегда, так тоскую по тебе, эти дни в особенности!

Должен уже кончать. Да благословит Бог тебя и детей! Нежно целую тебя и их.

Навеки, моя дорогая женушка, твой старый муженек

Указ великолепен.

Царское Село. 4 апреля 1916 г.

Мой родной, любимый!

Как я была рада получить от тебя весточку через Дмитрия! Только мы его видели совсем мало — он приехал в 10 минут шестого и уехал без 10 мин. 6. Гартман находится в городе, и он надеется, что тот позволит ему остаться на праздники. Он не будет спрашивать позволения, но хочет дать ему понять свое желание. Грустно, что ему не хочется ехать в полк. Мне кажется, он не любит ни командира, ни офицеров — все его товарищи убиты. У него вид лучше, чем когда вы уехали, и он был в хорошем настроении. Мы ездили через Тярлево, дорога уже превосходна – в лесах очень мало снегу, и весна чувствуется в воздухе, но был довольно резкий ветер. Я заехала за А. к ней на дом, поскользнулась у нее на балконе и упала с большим шумом. Сейчас же вскочила, но ушиблась и чувствую боль, — у меня руки были в муфте — чересчур глупо; несколько раненых стояли напротив и все видели. Но моя шляпа, очень большая, к счастью не сдвинулась — все это вышло нелепо. M-me Зизи сидела у меня около часу. Она чувствует себя не очень хорошо, у нее приливы крови к голове, которые причиняют боли в затылке, всей левой стороне лица и руке и она боится удара, как у т. Евгении, — это так начинается. Ей дают сильные очистительные средства, и она не ест мяса — бедняжка, это сделало ее очень нервной, и от каждого волнения ей становится хуже. А. читала нам вечером вслух в то время, как мы раскладывали пасьянсы. Д. слышал от железнодорожников, что ты приедешь на 3 дня. Если это правда, то это будет несказанно хорошо. Я знаю, Воейков говорил А., что он не понимает, почему ты этого не сделаешь.

Ну, все это в твоих руках, поступай так, как считаешь правильным, я не буду вмешиваться ни во что.

Сегодня утром пасмурно и только 1 градус тепла. Я останусь дома, или буду лежать на балконе: не хочу трястись, так как отчасти чувствую боль после падения (кроме того, шишка на колене, что очень неудобно при коленоприклонениях), а в левой руке чувствуется тяжесть и неловкость. Я рада, что не... ну вот, мне и помешали, надо было выбирать яйца, и теперь не могу вспомнить, что хотела написать.

Произведешь ли ты к Пасхе Алексеева в генерал-адъютанты? Каков старый Фредерикс, не слишком “gaga”? Как бы я желала, чтоб у нас был кто-нибудь в виду на его место!

Заставь своих флигель-адъютантов работать с тобой: теперь им нечего делать, позже командирам полков труднее будет освободиться. Мне ужасно не нравится твое одиночество в ставке и твои скучные люди.

Не могу выразить, как глубоко счастлива я была, получив твое драгоценное письмо по возвращении из церкви. Голубенькие прелестные цветочки я положила в свое Евангелие. Я так люблю получать от тебя цветы, они — залог нежной любви. Не каждый муж подумает о том, чтоб послать цветы своей старой жене. Это — первые голубые цветы в этом году. Надеюсь, ты много гуляешь, и тебя не слишком будут мучить на этой неделе. Могу себе представить, каким одиноким ты себя чувствуешь без близких; если бы Н.П. был с тобой, я была бы спокойнее, так как ты к нему привык, он может “bang”, когда ты хочешь, понимает шутку, — мы так долго жили вместе последние годы, а твои приближенные, действительно, очень скучные люди.

Ц. ставка. 4-го апреля 1916 г.

Любимая женушка!

Нежно благодарю тебя за письмо и за все, что ты в нем пишешь, за нежные слова любви, которые так утешают и успокаивают меня в моем одиночестве. Разумеется, я хожу в церковь утром и вечером. О. Шавельский так хорошо служит, ровно час. Алексеев и много других из штаба причащаются в четверг. Мне жаль, что не смогу причаститься вместе с ними, но я не хочу менять своего духовника! Я забыл выбрать и привезти сюда пасхальные открытки и яички, чтоб послать тебе и детям! Для остальных у меня есть фарфоровые яйца в достаточном количестве.

Сегодня утром шел дождь, и так как мне нужно было много прочесть и подписать перед Пасхой, то я не поехал кататься в автомобиле, а гулял немного в саду и теперь пишу тебе. Оттуда действительно прекрасный вид — река превратилась в огромное озеро, с целой массой домов посредине. Течение здесь очень сильное. Адмирал приказал вчера двум матросам попытаться погрести на одной из лодок, и они с трудом могли грести вверх по реке! Жаль, так как я рассчитывал сам попытаться, хотя и до сих пор не оставил этой мысли.

В данное время в военных действиях наступило затишье, но на Кавказе, вдоль черноморского побережья наши войска преследуют турок, и я надеюсь, что Трапезунд скоро будет нашим. Флот очень помогает при этих сухопутных операциях. Я забыл упомянуть о моем недавнем разговоре с Мишей в Каменец-Подольске. Он просил отозвать его в июне и назначить в ставку. Тогда я стал ему проповедовать о нашем отце, о чувстве долга, примере для остальных и т.п. Когда я кончил и мы простились, он еще раз холодно совершенно спокойно попросил не забыть его просьбы, как будто я совсем и не говорил. Я был возмущен.

Но теперь я должен кончать. Да благословит Бог тебя и детей! Нежно всех вас целую и остаюсь твоим верным муженьком. Моя дорогая, я так глубоко и горячо тебя люблю!

Ц.С.  5 апреля 1916 г.

Дорогое мое сокровище!

Подумать только, что ты сидишь совершенно один над puzzle — этого совсем “не надо”. О, мой бедный малютка, это показывает, как ты одинок! Понимаю, что после такой большой работы, просмотра бумаг, приемов — такое невинное занятие составляет для тебя отдых.

Мы теперь даже не раскладываем пасьянсов, а сегодня я начала раскрашивать деревянные яйца. Не могу вязать и держать работу, так как левая рука дрожит и болит. На ночь я намазала ее белым иодом, затем наложила горячий компресс и забинтовала ее очень хорошо и аккуратно правой рукой — я очень горжусь этим.

Всю службу я думала о тебе, — все эти молитвы и твои любимые, прелестные песнопения страстной недели, — я не могу примириться с твоим отсутствием, и у меня такое чувство, будто я ношу тебя в своей душе и с любовью приношу тебя к Богу. Как теперь должен страдать Христос, видя все это горе и кровопролитие кругом! Он отдал жизнь за нас, был мучим и оклеветан, перенес все и пролил Свою драгоценную кровь за оставление наших грехов. А как мы воздаем Ему за все это, как мы доказываем Ему нашу любовь и благодарность? Испорченность мира все возрастает. Во время вечернего Евангелия я много думала о нашем Друге, как книжницы и фарисеи преследовали Христа, утверждая, что на их стороне истина (как они теперь далеки от этого!) Действительно, пророк никогда не бывает признан в своем отечестве. А сколько у нас причин быть благодарными, сколько Его молитв было услышано. А там, где есть такой Слуга Господа — лукавый искушает Его и старается делать зло и совратить Его с пути истины. Если б они знали все зло, которое они причиняют! Он живет для своего Государя и России и выносит все поношения ради нас. Как я рада, что мы все были у св. причастия вместе с Ним на первой неделе поста! Тебе не нужна книга, чтоб следить по ней за службой? Я бы могла послать тебе свою, если хочешь, так как я теперь пользуюсь той, которая принадлежит молельной. Я опять велела поставить у моего стула скамеечку для Алексея, но по правую сторону, — о, как пуст этот угол!

Наш Друг пишет с большой грустью, что, так как Его удалили из П., там будет много голодных на Пасху. Он столько раздает бедным, — каждая получаемая Им копейка идет на них, и это приносит благодать также и тем, кто дал Ему деньги.

Серенькое утро, идет небольшой снежок.

Я послала тебе прошение жены полковника Свечина, — она просит зачислить ее сына кандидатом в пажеский корпус. Дед мальчика, при уходе в отставку, был награжден чином генерала; отец командует 6 Фин. Стр. полком. Твоя канцелярия ответила ей, что это невозможно, — теперь она посылает тебе прошение через А., с целью сделать последнюю попытку добиться твоего разрешения. Ее муж имеет золотое оружие и орден Влад. 3-й степени. Жалею, что приходится надоедать тебе этими прошениями, но, может быть, ты можешь написать на них одно слово и отослать обратно в свою канцелярию.

Другое прошение от вдовы, просящей о помощи.

Любимый мой, посылаю тебе 8 пасхальных открыток для детей, Ольги и А.; не пошлешь ли ты их уже в пятницу? Я еще послала к Уральскому за яйцами и выберу из них несколько штук завтра; будет больше удовольствия, если ты пошлешь яйца, — тогда они будут знать, что ты их сам выбрал и послал.

Должна кончать. Бесконечные благословения и поцелуи. Горячо прошу у тебя прощения за каждое слово или дело, которым могла доставить тебе неудовольствие или причинить горе, верь, что это делалось без умысла. Дорогой мой, сокровище мое, навеки твоя старая

Ц. ставка. 5 апреля 1916 г.

Моя родная душка-Солнышко!

Благодарение Богу, наши доблестные войска, при содействии нашего Черноморского флота, заняли Трапезунд! Я получил это известие от Н., уже сидя в автомобиле, перед прогулкой. Такой успех, к тому же на этой неделе! После этого я доехал до плотины и поднялся вверх по реке в прекрасной большой моторной лодке с уютными каютами. Течение очень сильное, но все же мы хорошо подвигались и достигли места, где Алексей часто играл прошлой осенью. Почти невозможно узнать местность: так все затоплено водой. Утро было чудесное, но, конечно, когда я был на реке, разразилась гроза, дождь лил как из ведра и стало холоднее. Но я был очень доволен, что побывал на реке и видел двух молодцов-матросов с “Разведчика” и “Дозорного” на плотине с нашей милой двойкой.

Курьер уезжает, и я должен торопиться окончить эту мазню. Завтра ты исповедываешься — прошу тебя, моя дорогая, прости меня, если я чем-нибудь огорчил тебя. Буду думать о тебе особенно завтра и в четверг утром, я всегда думаю о тебе, но в такие минуты — особенно. Да благословит Бог тебя и детей! Нежно целую тебя и их, страшно тоскую без вас.

Навеки твой муженек

Передай А. мой привет.

Ц.С. 6 апреля 1916 г.

Мой родной, милый душка!

Посылаю тебе книгу и коллекцию яиц, которая, думаю, обрадует детей и Аню. Я несколько раз перечитывала твое милое письмо и все целовала его. Да, чудный вид должна представлять собой покрытая водою местность и ставшая огромной река.

Как чудно, что Трапезунд взят нашими прекрасными войсками, — поздравляю тебя от всего моего любящего сердца! Мне грустно, что успехи все там, на юге, но со временем они придут и сюда.

Моей руке лучше, но она все еще немного болит. Однако это, право, ничего не значит, и никто этого не замечает. От стояния на коленях больное место сделалось всех цветов радуги.

Бэби весь день был очень весел и радостен, пока не лег спать. Ночью он проснулся от боли в левой руке и почти не спал с 2-х часов; девочки долго сидели с ним. Это такое отчаяние, что нельзя выразить; а он уже беспокоится о Пасхе, как он будет стоять завтра в церкви со свечой, и у св. причастия, бедный малютка. По-видимому, он работал ломом и переутомился. Он такой сильный, что ему очень трудно всегда помнить о том, что ему нельзя делать сильных движений. Но так как боль появилась внезапно ночью с такой силой, и рука не сгибается, то я думаю, что это скоро пройдет — боль продолжается обыкновенно три ночи, но, может быть, Бог смилуется, и все пройдет скорее — уж очень это жестоко перед св. причастием. Надеюсь, что он теперь заснет — она телеграфирует Гр., — я докончу письмо после завтрака, тогда смогу больше рассказать о нем. Может быть, ему можно будет причаститься у себя наверху. А., вероятно, не сможет пойти в церковь раньше субботы. Н.П. телеграфировал ей, что они тоже причащаются завтра; Родионов приезжает в город.

Серое утро. Старшие находятся в лазарете, а маленькие отправились в большой дворцовый лазарет, чтобы быть свободными днем и посидеть с Бэби, — мы можем красить яйца наверху.

Теперь, мое любимое сокровище, прощай и да благословит тебя Бог! Целую тебя без конца и буду чувствовать тебя совсем, совсем близко от меня. О, как я тебя люблю, тоскую по тебе, любимый мой! Вспомни Кобург и все, что мы пережили в те дни.

Навеки твоя старая

4 больших яйца для:

1. Отец Шав. 3. Г. Алексеев.
2. Г. Иванов. 4. Г. Нилов.
(У Фред. уже есть).

12 маленьких яиц:

1. Воейков. 6. Мордв.
2. Граббе. 7. Кира.
3. Долгор. 8. Феод.
4. Д. Шерем. 9. Замой.
5. Силаев. 10. Пустов., так как он всегда работает с тобой.

Наш Друг телеграфирует мне:

Ц. ставка. 6 апреля 1916 г.

Мое драгоценное Солнышко!

Очень благодарю тебя за письмо, в котором ты пишешь о посещении Дмитрия. Совершенно не понимаю, как могут люди говорить, а тем более Воейков А., будто я возвращаюсь домой на три дня? Теперь на страстной, или позднее? Я еще не составлял никаких планов и потому никому ни слова не говорил. Да, я думаю к Пасхе назначить Алекс. генерал-адъютантом. Старый Фредер. совершенно бодр, он только иногда в разговоре забывает, что ему перед тем говорили, я, по крайней мере, слышу одним ухом, что происходит на другом конце стола, — иногда самые забавные надоразумения! На обоих смотрах он отлично ездил верхом.

Ты хочешь, чтоб при мне дежурили мои адъютанты — я совершенно с тобой согласен, но ты знаешь, их ведь немного осталось. Некоторые из них получили повышение, других трудно взять сюда. Список их у меня постоянно перед глазами. Знаешь, кто должен получить Эриванцев? Силаев! Вышинский подал мне эту хорошую мысль, он находит, что он как раз подходящий человек. В. разузнал о некрасивых историях, происходящих в полку — интриги старших офицеров (туземцев), в особенности, против С., но теперь это кончено и их удалят. Вчера я в первый раз расспрашивал С. об этом, и он подтвердил каждое слово бывшего командира. Тогда я объявил ему о предстоящем назначении, что его очень осчастливило.

Теперь я не чувствую себя таким одиноким, так как у меня много дела, а когда я свободен, меня освежает хорошая книга. Только что принесли твое дорогое письмо — очень благодарю тебя за него и за пасхальные открытки. Не чувствую себя в настроении исповедоваться у Шав., потому что боюсь, чтоб оно не принесло вместо мира и спокойствия душе обратного! Нравственно я себя хорошо чувствую. Буду думать особенно сильно о тебе завтра утром. Как скучно, что у бедного А. болит рука! Надеюсь, что скоро пройдет. Поцелуй его за меня нежно. Да благословит тебя Бог, мое Солнышко, моя единственная, мое все! Нежно целую тебя и девочек. Да принесет тебе принятие св. Тайн мир и счастье!

Навеки, моя дорогая, твой

Ц.С. 6 апреля 1916 г.

Мой родной, любимый!

Отвечаю на твое милое письмо сегодня же вечером, перечитав его еще раз. Я провела весь день в комнате Бэби, раскрашивала яйца, в то время, как m-r Г. читал ему или держал Foen. Он страдал почти все время, задремал на несколько минут, а потом опять начались сильные боли. Почти ничего не ел. Самое лучшее чтение, оно отвлекает на время мысли, когда страдания не так велики. Надеюсь, ночь будет более или менее спокойной. Он исповедовался вместе с двумя младшими детьми, и батюшка принес ему св. причастие наверх, как в прошлом году. А. обедала у нас и оставалась до 10-ти часов — она все утро пробыла в городе и вернулась на автомобиле. После обеда сидела с Крошкой, бедный малютка. Опухоль невелика, меньше, чем ночью, так что я надеюсь, что это скоро пройдет. Вид его страданий делает меня глубоко несчастной. M-r Г. так добр и ласков с ним и прекрасно умеет с ним обходиться. Мы исповедовались в 10 часов — грустно без моего ангела, — хотела бы, чтоб ты причастился, и батюшка думает то же самое. Потом я прочла доклады и приготовила несколько пасхальных подарков. Сегодня вечером был страшно густой туман.

Сейчас уже очень поздно, так что я лучше пожелаю тебе спокойной ночи. Знаю, что твои молитвы будут с нами, и я ношу тебя в своем сердце. Бог да благословит и сохранит тебя! Покрываю тебя нежными, страстными поцелуями и мысленно прижимаю тебя к своему любящему старому сердцу, глажу и ласкаю тебя и шепчу слова глубокой любви.

7 апреля.

Нежно, нежно благодарю тебя, мой дорогой, за твое прелестное письмо и телеграмму. Мне страшно недоставало тебя сегодня утром в церкви. Служба была прекрасна, и это такая отрада, я молилась и тосковала по тебе несказанно. Солнце чудно светило и разогнало туман. Затем батюшка принес Бэби св. причастие. Слава Богу, он спал гораздо лучше, просыпался ненадолго только один или два раза. Он не хотел ничего есть, даже не пил воды до причастия, которое принял только около 11 1/4 часов. Сегодня он гораздо веселее. Мы пили чай у него и там же будем завтракать. Я лежала наверху, раскрашивая яйца, в то время, как m-r Гиббс читал ему вслух, и затем сошла вниз докончить письмо и переодеться. После завтрака поеду ненадолго покататься, так как воздух божественный, и заеду к Знамению поставить свечи за тебя, мое сокровище, и за наш Солнечный Луч.

Подумать только, что Силаев получит Эриванцев! Вчера я спрашивала Вышинского, и он сказал, что не знает, кто будет его преемником. Они надеялись, что будет назначен гвардейский офицер, так как это очень трудный пост: они обыкновенно стоят или за русских или за грузинцев. Но я рада за С., так как его здоровье, в общем, теперь лучше; хотя бы временно он будет иметь честь командовать. Драгоценный мой, завтра я буду думать о тебе больше, чем когда-либо; это 22-я годовщина нашей помолвки. Боже мой, как время летит и как живо все-таки помнишь каждую подробность! Незабвенные дни, и та любовь, которую ты дал мне и давал все время с тех пор! Грустно проводить этот день не вместе, не чувствовать твоих горячих поцелуев и не переживать всего снова. Бог да благословит тебя, мой дорогой и мое все! Благодарю тебя еще и еще за твою бесконечную, нежную любовь, в которой заключается вся моя жизнь.

Теперь прощай, любовь моя, муженек мой, надо отправлять письмо.
Осыпаю тебя поцелуями.
Навеки твоя

Все дети тебя крепко целуют.

Ц. ставка. 7 апреля 1916 г.

Моя голубка!

Пишу только несколько строк, потому что у меня снова нет времени, так как министры прислали горы бумаг, — вероятно, перед Пасхой. На прошении раненого еврея из Америки я написал: “разрешить повсеместное жительство в России” и переслал его Штюрмеру.

Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо и за яички. Я надеюсь, что рука Бэби будет болеть недолго. Сегодня утром очень много думал о тебе в нашей маленькой церкви; здесь было очень хорошо и мирно, причащалось много штабных офицеров с их семьями. Те дни, когда я не могу гулять, всегда светит солнце, а когда катаюсь или гребу, небо заволакивает, так что я не могу загореть!

Как маленький Голубой Мальчик, только более упорно.
Да благословит Бог тебя и детей! Крепко целую тебя и их.
Навеки твой

Альбом, который я посылаю Алексею — от английского военного фотографа.

Ц.С.  8 апреля 1916 г.

Христос воскрес! Мой дорогой, любимый Ники!

В этот день, день нашей помолвки, все мои нежные мысли с тобой, наполняя сердце бесконечной благодарностью за ту глубокую любовь и счастье, которыми ты дарил меня всегда, с того памятного дня — 22 года тому назад. Да поможет мне Бог воздать тебе сторицей за всю твою ласку!

Сегодня в 2 часа вынос плащ., а в 6 погреб.; так просил Ломан — вместо ночи, так как иначе никто из солдат не смог бы пойти. А ты один в ставке — ах, любимый мой, я плачу о твоем одиночестве!

Бэби спал хорошо, просыпался только три раза, и я надеюсь, что он сегодня встанет, так как ему страшно хочется пойти к заутр., но я не могу представить себе этот великий и святой праздник без тебя. Думай о том, что женушка трижды целует тебя в церкви, я тоже буду чувствовать твои поцелуи и благословение.

У меня голова идет кругом, так как меня все время отрывают от письма, мне надо выбрать яйца и написать открытки, чтоб отослать большую часть вещей сегодня же — в конце концов, стольким людям надо делать подарки! Сейчас должна вставать к завтраку в 121/4, а затем докончу письмо. Посылаю тебе маленький пасхальный подарок — закладку для книг.

Мы завтракали у кровати Бэби в большой комнате, он немножко осовел от лекарства, но попозже встанет. Я думала, что вы все будете прикладываться к иконе в церкви, и тогда это будет двойное воспоминание. Яйцо — кустарное, его можно повесить в церкви вместе с иконами, если ты не знаешь куда его поместить. Сейчас пасмурно, и идет дождь. Твои милые голубые цветочки прелестны, большое спасибо за них. Дети и я в восторге от них, я дала несколько букетиков дамам, которые были в восхищении. Бэби боится, что не сможет пойти в церковь ночью, и это его мучит.

1000 раз благодарю тебя, любимый мой, за твое прелестное письмо — я сейчас же дам знать тете Ольге о еврее. Сегодня вечером у меня будет Штюрмер.

Я люблю тебя, мой Голубой Мальчик, уже 31 год и принадлежу тебе 22 года!

Теперь надо кончать. 3 пасхальных поцелуя, благословения без конца, мой родной, одинокий ангел, которого я люблю так беспредельно. О, какая у тебя будет грустная пасхальная ночь — не могу высказать, как мне будет недоставать тебя!

Навеки твоя старая

Женушка.

Посылаю тебе “набросок” Бэби, чтоб он был с тобой в ставке, после можно будет его немножко подправить, — посылаю тебе, милый, снимки, сделанные Стребловым. Я передам Элле, что ты находишь все очень хорошо сделанным, только, пожалуйста, телеграфируй мне сейчас же, может ли Бэби быть покровителем, тогда я завтра телеграфирую ей, или сделай это ты, прошу тебя.

Должна ехать, эти цветы несут тебе всю мою любовь.

Ц. ставка. 8 апреля 1916 г.

Дорогая моя возлюбленная!

Действительно, тяжело быть в разлуке на страстной неделе и на Пасху. Конечно, я не пропустил ни одной службы. Сегодня оба раза Алексеев, Нилов, Иванов и я несли плащаницу. Все наши казаки и масса солдат стояли около церкви по пути крестного хода. Весь день шел дождь, и я почти что не выходил, тем более, что церковная служба начиналась в 2.30.

В твоих телеграммах ты меня несколько раз спрашиваешь, что тебе ответить Элле? Я просто просмотрел надписи на рисунках и не имею ни малейшего представления, что я должен был сказать, так что я написал, что нашел работу прекрасно выполненной! Но какую работу я подразумевал, я не знаю сам. Ха! Ха!

Моя любимая, я очень хочу тебя! Пожалуйста, пусть у тебя не будет m-me Б., когда я вернусь! Теперь пора ложиться спать. Спокойной ночи, моя дорогая, любимая душка, спи хорошо, приятных снов, — но не о католических священниках!

9 апреля.

Кончаю это письмо после завтрака. Только что получил твое дорогое письмо с закладкой для книг из крошечных яичек, за которую нежно тебя благодарю.

Образок и яйцо я привешу в церкви напротив того места, где стою. Сегодня было в церкви много народу и детей, которых причащали; эти последние уставлялись на меня и много раз кланялись, натыкаясь друг на друга! Теперь должен кончать. Да благословит тебя Бог, мое сокровище, и да пошлет Он тебе счастливую и мирную Пасху!

Нежно целую тебя и детей. Любящий тебя и преданный тебе муженек

Ц.С. 9 апреля 1916 г.

Христос воскрес! Мой милый душка!

У меня голова кружится от всего, что нужно было сделать; разборка вещей, служба, хотя и прекрасная, но утомительная, несмотря на то, что я сидела или стояла на коленях, — кроме того, я слегка простужена.

Сегодня солнце то выглянет, то спрячется. Я бы хотела, чтоб оно светило все время и чтоб Бэби мог подышать свежим воздухом. Боюсь, что эта ночь будет для него слишком утомительна, а все же он рвется пойти.

Родионов приехал на четыре дня и уезжает завтра, поэтому мы сегодня пригласили его к чаю. Н.П. теперь отпускает их всех на несколько дней. Чистяков прислал открытку из того места, где они теперь живут — Н.П. и его штаб, чудное имение, принадлежавшее первоначально семье жены Кублицкого; теперь оно принадлежит очень богатым людям. Большое озеро, террасы и ступени, ведущие к нему. Теперь они поместили мою церковку на террасе и причащались там в четверг, когда аэропланы летали у них над головой, и наша артиллерия и пулеметы Экипажа обстреливали их, — но бомбы разрывались на далеком расстоянии. Они летали каждый день и сбрасывали бомбы на город недалеко от моста. Во время богослужения масса аистов гуляет совсем близко и спариваются у всех на глазах. Батюшка запрещает матросам смотреть по сторонам во время службы (что бывает там очень соблазнительно), и они дразнят его, говоря, что он сам, наверное, смотрит сквозь щелку церковки. По их словам, там очень тепло, и Н.П. говорит, что ты, наверное, наслаждался бы чудными прогулками в лесу и по дорогам и катаньем в лодке по озеру. Они и мои уланы слышали, что ты теперь собираешься сделать смотр гвардии. Будет ли объявлено завтра назначение Силаева? Бэби идет гулять, а затем намерен красить яйца; он очень весел, — надеюсь, набросок понравился тебе. К 6-му я думаю заказать еще один портрет, и ты должен выбрать по фотографии, какая поза тебе больше нравится, скажи мне только номер. Конечно, никогда не следует писать en face, так как нет ни одного совершенно правильного лица, и один глаз бывает больше другого.

Сегодня А. причащается. Штюрмер в городе также.

Должна кончать, так как нужно вставать, чтоб идти в церковь. Пойду на полчаса позднее, так как сегодня очень длинная служба. Прости за скучное письмо, но я совсем отупела.

Благословляю и целую тебя без конца, мой милый светик, моя радость и жизнь, лучший из мужей.

Навеки твоя старая

Благослови их Бог, и да совершат они великие подвиги, и да достигнут большого успеха на французской земле!

Телеграфируй нашему Другу к Пасхе: Новому, Тобольская губ., Покровское. 1000 раз нежно благодарю тебя за прелестные слова на открытке. Я буду носить ее в церкви сегодня ночью в платье около сердца, чтобы чувствовать около себя твою любовь, благословение и поцелуй.

Царское Село. 10 апреля 1916 г.

Христос воскрес! Мой милый, дорогой!

С святой Пасхой, мира сердцу твоему и душе, сил во всех твоих трудах, успеха и великой благодати!

Я трижды поцеловала твою фотографию прошлой ночью, а также сегодня утром (большой портрет, на котором ты снят в трех позах). В продолжение всей службы твоя открытка лежала у меня на груди, не могу выразить, как я глубоко грустила всю ночь, такая боль в сердце, с трудом удерживала слезы — как тяжело твое одиночество — да благословит и щедро наградит тебя Господь за все твои жертвы!

Только что получила твое дорогое письмо и милые цветы. Представь себе, здесь снова появился старый греховодник Рощаковский — да, я тоже нашла его более спокойным и постаревшим, — его жена — ангел доброты и терпения, как говорит тетя Ольга, так как у него тяжелый характер.

Мой милый ramoli, ты забыл, что я написала тебе на отдельной бумаге, что Элла спрашивает, может ли Бэби принять покровительство над ее школой маленьких героев войны.

Как тебе нравится портрет Алексея, набросок Стреблова? Как славно, что вы 4 несли плащаницу!

О, душечка, наверное, m-me Б. придет завтра!

Теперь М. и А. едут в свой лазарет, а затем я поеду с 4-мя девочками в наш лазарет. Ольга все время ворчит, сонная, и сердится, что надо надеть хорошее платье, а не костюм сестры милосердия для лазарета и ехать туда официально — она всюду вносит затруднения, благодаря своему настроению. Т. помогала мне при раздаче яиц и приеме твоих людей — все так неестественно без тебя! Передай, пожалуйста, по назначению те яйца, которые я тебе послала. А. носила твое яйцо и была в восторге от него и твоей открытки. Должна кончать.

Прощай и благослови тебя Бог. 1000 нежных поцелуев от твоей очень усталой старой

Ц. ставка. 10 апреля 1916 г.

Мое дорогое Солнышко!

Еще раз благодарю тебя за все красивые вещи, которые ты прислала мне к Пасхе — они сделали мои две комнаты уютными и оживили их.

Представь себе, я могу уехать во вторник и быть дома в среду. Это будет для меня большой радостью и блаженством. Сегодня чудесная погода, без единого облачка, птички весело поют и колокола звонят. В 10 ч. 30 м. я христосовался со всем моим штатом, конвоем, штабом и священниками. Все прошло гладко, но мне пришлось в первый раз в жизни раздавать яйца самому! Завтра днем — очередь казаков и солдат. Это будет происходить на открытом воздухе, за городом, около казарм.

На обратном пути я сделаю смотр гвардии. Да, Силаев произведен, хотя это всегда опаздывает — я хочу сказать назначение.

Иностранцы также приходили поздравлять и получили каждый по яйцу.

Эти яйца с одними инициалами я предпочитаю прежним, к тому же их легче изготовлять.

Только что вернулся с прекрасной прогулки по реке, чувствую гибкость во всех членах. Этот раз катался на двойке с “Штандарта”.

Уже 5 ч., должен идти к вечерне. Да благословит тебя Бог, мой ангел, моя дорогая девочка, душка-женушка! Нежно всех вас целую.

Навеки твой муженек

Ц.С.  11 апреля 1916 г.

Родной мой!

Опять серая погода, уже второй день. Устала, и голова немного болит, поэтому не пошла в церковь; сегодня в 2 часа христосование в Большом Дворце, больше 500 человек, а затем внизу в лазарете. Вчера все сошло хорошо в нашем лазарете; мы пробыли там час.

Завтра я должна ехать в Красный Крест и Матф. лазарет, а если ты вернешься в среду, то я раньше поеду в Кокор. лазарет. Все это так утомительно, когда нездоровится и не можешь поддержать сердце лекарствами.

Ангел милый, подумай, какое счастье, если ты действительно приедешь теперь, лучшее лекарство для моего сердца, мой Солнечный Свет, моя лучезарная любовь! В пасхальную ночь Бэби христосовался в церкви со всем духовенством и (я надеюсь) сделает то же сегодня со всеми своими 101 офицерами. Меня страшит, что сегодня надо выйти здороваться и поздравлять солдат. Это будет, вероятно, в небольшом зале, как я распорядилась. Голубые цветы прелестны в большой плоской чаше. Помнишь, как мы рвали примулы в эти дни в Розенау? О, да, я помню, как дядя Альфред уронил бабушкину палку, говоря, что он немного “устал”. Я живу в прошлом и его поэзии и страстно жду возвращения героя тех дней, чтобы крепко прижать его к груди и покрыть поцелуями.

Получила письмо от Ольги Евг., — она просит передать тебе ее наилучшие пожелания к Пасхе. Хорошо, что ты гребешь на реке, по крайней мере, хороший моцион. Георгий встретил Пасху с моими уланами, какая славная мысль! Таубе и Шестереков говорили, что твои стрелки 1-го полка очень надеялись увидеть тебя в день их праздника. Все хотят видеть мое сокровище, и я понимаю их и разделяю это желание. Утром и вечером и во время послеобеденного отдыха я целую написанное на твоей открытке — твоя рука лежала на ней, и ты писал все эти дорогие слова своей женушке, и они должны согревать меня. Не выношу мысли, что ты один, это такое страдание!

У меня есть милая французская песенка, которую Эмма подарила мне — “Partir c’est mourir un peu, c'est mourir a tout ce qu'on aime” и т.д. — это так верно, чувствуешь, что внутри все замирает, когда расстаешься. Бэби опять прекрасно спал проснулся только в 9 час. и продолжал спать до 10-ти. Он стал более бледным от болей и без солнца, очень грустит без тебя! Теперь, лучший из мужей, мое родное сокровище, голубчик мой, жених, — прощай и да благословит тебя Бог!

Навеки твоя женушка

1000 горячих поцелуев. Твоя открытка и телеграмма страшно обрадовали ее, и она в восторге от яйца, — передаю ее благодарность. Без конца благодарю тебя за милое письмо и божественную весть, что ты действительно приедешь, — о, какое это блаженство, радость несказанная! Прости за скверный почерк, я пишу во время еды, они невозможно шумят и жестоко дразнят Волка. Подумать только, “двойка” нашего любимого “Штандарта” находится там! Да, для солдат лучше всего яйца с монограммами, хотя им нравятся также и цветы. Надеюсь, что ты сможешь, не торопясь, осмотреть гвардию в разных местах, это интереснее и не так официально. Прощай, мой супруг, мой любимый ангел, без конца целую тебя, каждое нежно любимое милое местечко и твои чудные большие глаза — писать я могу это: ты не можешь помешать мне.

Царское Село. 24 апреля 1916 г.

Мой любимый, я не в силах выразить, голубчик мой, чем было для меня твое дорогое присутствие и тот свет и покой, которые ты принес моему сердцу так, как без тебя все бывает труднее переносить, и мне всегда несказанно недостает тебя. Твои нежные ласки и поцелуи — такой бальзам и наслаждение! Я всегда тоскую по ним — мы, женщины, стремимся к нежности (хотя я не прошу ее и часто ее не показываю), но теперь, когда мы так часто расстаемся, я не могу не высказывать этого. После я живу дорогими воспоминаниями. Дай Бог, чтоб мы скоро опять были вместе — скажи это Воейкову частным образом.

Пожалуйста, сделай сначала смотр гвардии. Они с таким нетерпением этого ждут, а затем будет чудно вместе отправиться на юг. Теперь у тебя будет нечто вроде отдыха, так как дни, проведенные здесь, были, право, для тебя мученьем — с утра до вечера народ с дерганьем и приставаньями. Я так рада, что наш Друг приехал благословить тебя перед отъездом. Я думаю, что Он вернется домой как только А. уедет.

Что за погода! О, любовь моя, мой родной, душа моя, жизнь моя, мой единственный, мое все, прощай. Крепко прижимаю тебя к сердцу и осыпаю поцелуями. Бог да благословит, укрепит и защитит тебя от всякого зла!

Навеки твоя

Мой Голубой Мальчик!

Как это тебе нравится, мой милый? Да, я люблю эту книгу, я привезу ее с собой и буду читать те трогательные места из нее, когда будет грустно и тоскливо. Я так сильно тоскую по тебе, любовь моя, — твоя поездка в одиночестве еще хуже. Опять чудная погода — вешают маркизы — в комнатах станет темнее, но солнце портит мебель.

Мы обедали на воздухе, а затем я поехала с детьми на автомобиле в Павловск; слышали первого соловья.

Вечером она приехала из города. Пишу другим пером, так как сижу в своей лиловой комнате. Как я была счастлива, получив твою дорогую телеграмму из Смоленска! Наш Друг сказал А. по поводу ареста Сухомлинова, что “малесенько не ладно”. Дивная погода, все наши раненые лежали и сидели на балконе и в саду, даже самые тяжелые, так как солнце — лучшее лекарство, и потом это морально на них хорошо действует. Милочка, не забудь поговорить с Воейковым насчет Бресслера (А. дала тебе свое частное письмо от него об его брате).

Мы едем в лазарет Алекс. Общ. в бараках конвоя, я раздам там медали тяжелораненым. Посещать в жару лазареты несколько утомительно, и сердце сильно бьется.

Надо кончать, мой светик, моя радость. Все мы целуем и крепко обнимаем тебя. Покрываю тебя поцелуями и страшно скучаю по тебе, мой ангел, ты взял крепость, милый Голубой Мальчик, и она была похожа на твою

Ц. Село. 25 апреля 1916 г.

Ужасно тяжело было расставаться и снова покинуть тебя и детей. Я вбежал к себе в купе, потому что чувствовал, что иначе не удержусь от слез! Твое дорогое письмо успокоило меня, и я его много раз перечитывал.

Зачитывался этой прелестной книгой “The Rosaris” (“Четки”) и наслаждался ею, — к сожалению, я уже прочел ее. Но у меня еще осталось несколько русских книг.

Я приказал Воейк. выработать план нашей совместной поездки на юг. Поговорю еще об этом с Алек. С удовольствием заметил, что он хорошо выглядит и загорел.

В саду разбивают палатку. Деревья и кусты зазеленели, через один или два дня распустятся и каштаны — все блестит и благоухает! Река спустилась до обычного уровня — надеюсь завтра погрести.

Игорь ведет себя хорошо и как будто в прекрасных отношениях со всеми. Только что получил твою вторую телеграмму — очень рад, что у тебя обедали Н.П. и Родион. Их присутствие так ободряюще действует — особенно теперь!

Теперь пора ложиться спать. Поэтому спокойной ночи, моя дорогая женушка, спи хорошо, счастливых снов!

Апреля 26.

Дивное утро, встал рано и в течение получаса гулял по саду, затем завтракал и пошел к Алекс. Как всегда, первый доклад был очень длинный.

Должен кончать, потому что пора ехать кататься на реку.

Храни Бог тебя и детей, моя душка-Солнышко! Нежно тебя и их целую.
Навеки твой муженек

Ц.С. 26 апреля 1916 г.

Родной мой!

Опять чудный день, такая благодать! Но ночь была прохладнее, и сегодня утром свежий ветерок.

Таким образом, найдется работа для наших запасных, когда они вернутся с войны, и это задержит их возвращение в свои деревни, где скоро начнется недовольство — надо предупредить истории и волнения, заранее придумав им занятие, а за деньги они будут рады работать. Пленные могут все начать. В связи с этим найдется масса мест для раненых офицеров — по линии, на станциях и т.д. Согласен ли ты с этим? Мы с тобой уже думали об этом, помнишь?

Могу я переговорить об этом со Штюрмером, когда увижу его в следующий раз, чтобы разработать план, как бы это можно было сделать, а он может поговорить об этом с Барком?

Сегодня у нас была операция — аппендицит. Я полежу днем на балконе, потому что сердце устало. Так как ты кончил “Rosary”, посылаю тебе продолжение, ты найдешь тех же лиц в этой книге. Когда ты поедешь в гвардию? Помнишь ли о нашей поездке?

Бог да благословит тебя! Навеки твоя

Ц. ставка 26 апреля 1916 г.

Мое дорогое Солнышко!

Нежно, нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо. Если бы ты только знала, какую радость они мне доставляют и в какое я прихожу волнение, когда вижу их на своем столе! Полученное мною сегодня начинается словами “Голубой Мальчик”. Я так был этим тронут! Вот будет хорошо, если ты привезешь эту книгу с собой!

Мы гребли также полдороги обратно под палящим солнцем, но потом пересели в моторную лодку. Здесь, шутки ради, Федоров стал пробовать у нас пульс — после усиленной гребли против течения; у Вали был — 82, у меня — 92, у Воейк. — 114 и у Киры — 128. Тогда мы стали его дразнить его воздержанием от мяса и сказали ему, что оно ему как будто мало приносит пользы, во всяком случае, его сердцу! 10 минут спустя Фед. опять проверил наши пульсы: у Вали и у меня пульс был нормальный, но у двух других он продолжал очень сильно биться. Если ты приедешь сюда днем в хорошую погоду, ты должна отправиться со всеми детьми на такую прогулку — ты очень будешь наслаждаться свежим воздухом после жары в поезде!

Георгий приехал из Москвы, он видел Эллу, которая прислала мне очень красивый образ Владимирской Божьей Матери, у которой она только что была. Постарайся повидать матушку. Она, кажется, уезжает в субботу — передай ей от меня привет.

Ах! Сегодня утром, когда я мылся у открытого окна, я увидел напротив между деревьями двух маленьких собак, гонявшихся друг за другом. Через минуту одна из них вскочила на другую, а спустя еще минуту они слепились и завертелись, сцепившись... — они визжали и долго не могли разъединиться, бедняжки. Ведь это чисто весенняя сценка, и я решил рассказать ее тебе. Я видел, часовых тоже позабавило это зрелище.

27 апреля.

Стало гораздо свежее, утром шел сильный дождь. Посылаю тебе два маршрута на выбор — я, конечно, предпочитаю тот, который тебя скорее или раньше сюда приведет. Да хранит тебя Бог, любимая!

Нежно и крепко целую. Твой старый

Ц.С.  27 апреля 1916 г.

Любимый мой!

Мое сердце затрепетало от радости, когда Тюдельс, по возвращении моем из лазарета, передала мне твое драгоценное письмо.

В воздухе сильно парило, болело сердце, и я сильно кашляла, левая рука тоже болела. Я предчувствовала грозу, которая, слава Богу, разразилась, т.е. прошла мимо, дважды доносились издалека раскаты грома, хлынул дождь, и все сразу заметно позеленело. Это прибьет пыль ко времени отъезда Ани и всех наших раненых. Час отхода поезда еще не установлен, ежеминутно его меняют из-за продвижения других поездов, — вероятно, он отойдет в 7. В лазарете большое возбуждение, а Аня в страшных хлопотах.

Поставила за тебя свечку у Знамения.

Я так рада, что ты снова можешь кататься на реке и что устроят палатку в саду. Когда ты посетишь гвардию? Душа и сердце жаждут тебя.

Ты не можешь себе представить, как безумно у меня вчера болело лицо весь день и вечер, это началось как только я села в автомобиль. Сегодня пока лучше.

Прощай, мой милый, благословляю тебя и осыпаю страстными поцелуями. Какое счастье, что мы с тобой увидимся — скоро, надеюсь! Благословляю и тысячу раз целую тебя, муженек мой.

Навеки всецело твоя

Ц. ставка 27 апреля 1916 г.

Моя возлюбленная женушка!

Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо, к которому приложены письма Ольги и Алексея. Крошка так начинает свое: “считаю дни, а почему — сам знаешь”. Очень мило! Все утро шел дождь, и вдруг стало холодно — только 10 градусов — после жары предыдущих дней.

Французские министры приехали с несколькими офицерами — у них были продолжительные совещания с Алексеевым, Беляевым, Сергеем и др., затем они обедали, причем оба были моими соседями; таким образом я избежал необходимости особо беседовать с ними.

Твою мысль снова произвести большой внутренний заем, о которой ты пишешь, я считаю удачной — поговори, пожалуйста, об этом с Штюрмером и даже с Барком. Я уверен, что последний будет чрезвычайно польщен и тронут, и в то же время он может указать тебе, как это делается и в чем заключаются трудности, если таковые имеются.

Перед отъездом я приказал министрам выработать на много лет вперед обширный план постройки новых железных дорог, так что этот новый денежный заем как раз помог бы его осуществить.

Очень красиво сказано, по-моему.

Прилагаю письмо Ольги, которое, пожалуйста, верни мне. Бедная девочка, естественно, что она мучается; она так долго скрывала свои чувства, что должна была, наконец, их высказать. Она стремится к настоящему личному счастью, которого никогда у нее не было.

28 апреля. Слава Богу, прекрасный теплый день. Ночью было очень холодно, только 4 градуса, так что я даже принужден был закрыть окно! Благодарю тебя и Татьяну за ваши милые письма.

Надеюсь, что твое лицо не будет тебя очень мучить. Храни тебя Бог, моя душка-женушка! Нежно тебя и детей целую и благодарю их всех за письма.

Навеки твой муженек

Не мог еще назначить срока отъезда в гвардию по некоторым причинам, которые объясню.

Царское Село. 28 апреля 1916 г.

Дорогой мой душка!

Вот и опять у нас зима — все снова белое, и снег валит, мне так жаль деревья и кусты, совсем было зазеленевшие после вчерашнего дождя! Правда, зато поездка в город будет менее утомительна. Я беру с собой всех четырех девочек для осмотра английского госпиталя в доме Эллы — вечером их отряд проследует к гвардии. Затем мы напьемся чаю в Аничковом. Не могу взять Бэби с собой, так как у него свело левую ногу и все эти дни его приходится носить — у него нет болей, дело идет на поправку, но он осторожен ввиду предстоящей поездки.

Меня удивляет, почему ты еще не выехал посмотреть гвардию, они все ждут с таким нетерпением, а сейчас погода так резко переменилась.

Посылаю тебе рапорт о маленьком докторе Матушкине из моего 21-го сибирского полка — он прошлую зиму лежал в нашем лазарете. Нельзя ли снова представить его бумаги в Георг. Думу, так как, по-моему, чрезвычайно несправедливо, что ему не дали креста — хоть он и врач, он нес обязанности офицера.

Но какой снег валит! Я плохо спала: что-то было неблагополучно с моим министром внутренних дел.

Вечер мы провели за работой, а Ольга и я читали по очереди английский рассказ, давно нами начатый и совершенно позабытый.

Что ты скажешь по поводу того, что Николаша председательствовал на открытии комитета “по вопросу о земстве в Закавказье”.

Только что получила твое дорогое письмо, сокровище мое, и от всей души благодарю тебя за него. Да, милый, мы поедем с таким расчетом, чтобы к 2 быть в Могилеве, иначе нам не удастся отдохнуть перед церковной службой. Как я радуюсь при мысли, что через неделю мы будем вместе!

Ах, мой Голубой Мальчик, я скоро приеду, чтобы прижать его к моему сердцу и покрыть нежными поцелуями его милое лицо, глаза, губы!!!

О, эти несчастные две собаки! Помнишь ли ты, как мы спасли Имана и Шилку в Петергофе?

Навеки всецело твоя старая

Ц. С. 29 апреля 1916 г.

Мой Голубой Мальчик!

Все утро шел снег, стало сыро, и это чувствуют и раненые и моя щека. Сегодня утром была в лазарете, сейчас у меня будет прием, после отправлюсь в Анин лазарет, затем доклады. Все дела. У Бэби рука тоже опухла (но не болит) от сырости, нога тоже еще не совсем поправилась. Жаль по поводу гвардии, но у тебя, несомненно, на то есть свои причины. Прости, что так мало пишу, но сейчас начнется прием.

Мой дорогой Голубой Мальчик, я бесконечно тебя люблю. Да благословит и защитит тебя Господь! Осыпаю тебя самыми нежными поцелуями. Навеки всецело

Дорогая матушка выглядит хорошо, но похудела и стремится уехать, так как вечные приемы утомляют и раздражают ее. Она едет в воскресенье — таким образом, мы все сейчас разъезжаемся.

Ц. ставка. 29 апреля 1916 г.

Моя родная!

Вчера я был очень занят и потому не мог, как обычно, начать тебе письмо перед сном.

Днем я наблюдал опыты, которые проводились над горящими винным спиртом и керосином, выбрасываемыми на известное расстояние! После этого я наслаждался с другими греблей на реке в наших трех двойках. Утром и вечером здесь всегда ясно, но к полудню становится облачно, что меня сердит, так как я хочу загореть и не быть похожим на всех или, по крайней мере, на большинство штабных офицеров!

Твое дорогое письмо пришло — сердечно благодарю. Я доволен, что ты решила приехать сюда в 2 часа. Я прикажу Воейкову выработать маршрут нашего путешествия. В общих чертах он таков: мы выезжаем из Могилева 7-го и останавливаемся 9-го на несколько часов в Виннице. Затем мы отправляемся в Кишинев, где расквартирована новая дивизия, и обратно в Одессу, где осмотрю сербские войска — вероятно, 11-го. Оттуда в Севастополь на столько дней, сколько ты захочешь. Мы сможем на обратном пути вместе доехать до Курска и там расстаться, чтоб одновременно нам в Ц. Село и — сюда! Вероятно, 17 или 18 мая!

Теперь, моя душка-Солнышко, должен кончать. Храни Бог тебя и детей! Нежно тебя и их целую. Безумно тоскую по тебе.
Навеки твой муженек

Крепко благодарю за прелестные голубые цветы!

Ц. С. 30 апреля 1916 г.

Бесценный мой!

Нежно благодарю за дорогое письмо и за программу нашего путешествия я считаю ее удачной, только успею ли я осмотреть госпитали и склады в Одессе? Какое это будет прекрасное путешествие, но черт бы побрал Беккер, которая собирается сопровождать меня! Ты получше разузнай, нет ли какой-нибудь связи между этим гнусным Пленом и поведением Бориса, — непременно прогони этого господина.

Я страшно занята, хотя сердце и утомлено; странно все-таки, что мне ни капельки не скучно без нее — не понимаю этого. Сейчас жду княгиню Одоевскую и двух раненых офицеров, возвращающихся на фронт. Какова правда о фронте? Прощай, мое сокровище, извини за скучное письмо.

Митрополит был очень мил вчера, передам тебе нашу беседу — ничего особенного.

Нежно целую тебя, муженек мой.

Навеки всецело твоя старая

Ц. ставка 30 апреля 1916 г.

Любимая моя женушка!

Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо. Я опять очень занят и должен принимать много народа.

Эти приемы отнимают много свободного времени, которое я обыкновенно употребляю на чтение газет и писание писем. Теперь я не просматриваю больше ни газет, ни иллюстрированных журналов и не играю больше по вечерам в домино. Правда, осталось только трое из тех, которые играли в домино. Я очень разочарован, что не удалось съездить к гвардии, но мне никак нельзя было уехать, так как между Алексеевым и Эвертом постоянно шла переписка относительно будущих планов, которые также касаются и гвардии. Таким образом, пришлось послать за Безобразовым. Объясню тебе причину по твоем приезде.

Теперь должен кончать письмо, моя любимая. Храни Бог тебя и детей!
Целую тебя страстно, а детей с (отеческою) нежностью.
Навеки твой муженек Голубой Мальчик

Ц. С. 1 мая 1916 г.

Дорогой мой возлюбленный!

Шлю тебе эти строки от всего моего любящего сердца.

Вчера, нет, сегодня, неделя уж, как ты от нас уехал, а кажется, что прошло куда больше с тех пор. Я считаю дни до предстоящей нам встречи — их осталось 4.

Снова неважно спала, и тройничный нерв на левой стороне лица начал болеть ужасная досада, сейчас стало лучше. Вчера вечером были в церкви, там так пусто без тебя, но я чувствую, что наши молитвы и все наши мысли вместе.

Свежо, ветрено, солнце и дождь попеременно — для Бэби солнечная погода имеет огромное значение. Он опять очень бледен — вам обоим необходим солнечный юг.

Прости, что докучаю тебе прошениями, но наш Друг прислал их мне. А. прибыла вчера ночью на место своего назначения. Ничего нет интересного, быть может, найдется что-нибудь после приема Николая М. Он просил разрешения поговорить со мной наедине, ума не приложу, зачем это ему нужно. Потом я приму Иоанчика и Путятина с планами церкви. Всегда в последние дни бывает масса дела, приходится многих принимать, многое надо закончить перед отъездом. “Нравятся ли тебе его рот, его глаза, его волосы?” Да, мой маленький Голубой Мальчик, они мне нравятся, я жажду нежно и страстно поцеловать их. Милый Голубой Мальчик с его глубокой, истинной любовью!

Нежно благодарю, дорогой, за твое драгоценное письмо. Какая досада, что у тебя так много дела, мое сокровище! Я тоже огорчена за тебя, за гвардейцев и за Н.П., которые с нетерпеньем ждали твоего приезда.

Снег, дождь, град, солнце, сильный ветер, просто несносно, и лицо болит.

Нахожу, что это срам, будто Сухомлинов думает о побеге. Спасибо за прелестные незабудки.

Ну, Николай пробыл у меня целый час — очень интересно говорил по поводу писем, которые он тебе писал и т.п., он хотел бы, чтоб я переговорила с тобой обо всем этом. Я очень устала после беседы с ним, но он был настроен и говорил хорошо (все же я его не люблю). Теперь должна кончать письмо. Идет густой снег, и мы собираемся в лазарет М. и А.

Прощай, мой ненаглядный, Голубой Мальчик, — ах, если б только я могла приносить тебе больше пользы и быть тебе действительно полезным советником!

Благословляю и целую тебя без конца, мой единственный и мое все.

Навеки всецело твоя старая

1 мая 1916 г.

Моя родная!

Нежно благодарю тебя за дорогое письмо. Был вчера очень занят, сегодня тоже. Не мог поэтому написать письма. Погода немного поправляется, хотя еще очень холодно. Сегодня утром выпал небольшой снег. Считаю дни до нашего свидания!

Храни Бог тебя и детей! Нежно всех целую.

Твой любящий

Ц. ставка. 1 мая 1916 г.

Моя дорогая Душка!

Нежно благодарю тебя за твое дорогое письмо. Вот уже май месяц, и чем ближе срок твоего приезда, тем я становлюсь нетерпеливее! Я только хочу, чтоб во время твоего пребывания здесь была хорошая и теплая погода. Насколько я помню, в прошлом году во время твоего пребывания в Могилеве не было совсем солнца. А это совсем другое дело.

В Одессе мы пробудем 24 часа, — я думаю, у тебя будет достаточно времени осмотреть все, что ты пожелаешь.

Борис немедленно очень любезно ответил по телеграфу, так что ему было полезно получить головомойку! Весьма возможно, что Плен замешан во всей этой истории.

Сегодня появился Веселкин, худой и грустный. Он мне сказал, что есть компания людей, старающихся сломать ему шею, распространяя про него клевету. Я кое-что слышал и был очень доволен узнать, что все оказалось вымыслом; он меня оставил очень успокоенным — я хочу сказать, что он почувствовал себя успокоенным, когда мне все напрямик высказал. Его работа подвигается хорошо и гладко.

Пожалуйста, передай Павлу, если увидишь его, что его назначение произойдет после 6 мая. Безобразов приезжает сюда завтра — я переговорю с ним еще раз об этом.

Теперь, моя любимая, пора ложиться спать, потому что поздно. Спокойной ночи!

Это мое последнее письмо!

Храни Бог тебя и детей! Желаю тебе спокойного и приятного пути!
Бог даст, мы через три дня будем вместе. Нежно тебя целую, моя любимая женушка.
Твой старый муженек

Ц.С. 2 мая 1916 г.

Мой дорогой, любимый!

Пасмурно и ветрено, отчаянная погода, у меня продолжает болеть щека — на этот раз левая, — я плохо спала, несмотря на компресс, и она несколько припухла. Это незаметно, когда на мне сестринская косынка.

Вчера вечером мы провели два часа в нашем лазарете, чтоб подбодрить их, так как наш отъезд очень их огорчает.

1000 благодарностей за прелестную открытку, за милые слова — значит, и у вас тоже холодная погода, прямо отчаяние! Я беру с собой Влад. Ник. до 7-го [кроме m-r Жильяр, разумеется] из предосторожности, это безопаснее, так как мы пробудем 27 часов в пути, — хотя его правая рука опять в порядке, левая же рука и нога также много лучше. Крепко обнимаю и горячо целую, мой любимый.

Навеки всецело

В поезде. 17 мая 1916 г.

Любимый мой!

Через несколько часов мы должны расстаться — наше восхитительное совместное путешествие приходит к концу! О, ненавижу я прощанье с вами, двумя моими сокровищами, с моим Солнечным Светом и Солнечным Лучом, и уже тяжко и тоскливо на душе! Но мне отрадно знать, что вы вместе, ты будешь не так одинок, и Бэби внесет жизнь в твое столь унылое пребывание (в ставке).

Очаровательный юг благотворно подействовал на него — заставь его играть на песке, но только чтоб он избегал слишком резких движений. Хотелось бы знать, когда мы снова увидимся? Дорогой мой, эти 10 дней прожиты, словно во сне, так уютно быть близко друг к другу, так дивны воспоминания о твоей любви и нежных ласках, я так буду тосковать по ним в Царском! Наш лазарет будет моим утешением, только бы погода была хороша.

Прощай, мой ангел, мой самый любимый, маленький Голубой Мальчик с великим сердцем. Бог да благословит и защитит тебя и Бэби! Поцелуй его крепко и вспомни обо мне, когда вы будете вместе молиться.

Нежно и страстно обнимаю тебя и осыпаю поцелуями.

Навеки твоя всецело маленькая

Здесь я поцеловала.

Ц. ставка. 18 мая 1916 г.

Моя родная душка!

Нежно благодарю тебя за твое милое письмо, которого я совсем не ждал! О, как я тоскую по тебе! Как сон пронеслось наше путешествие вместе и время, проведенное на Черном море. Для меня утешение, что Солнечный Луч остался со мною. Люблю тебя вечной любовью, которая все растет. Да благословит тебя Господь, моя душка!

Целую нежно тебя и их.

Твой

В поезде. 18 мая 1916 г.

Мой родной, милый!

Всем сердцем и душою я с вами, мои дорогие; ужасно тоскую по вас. Кончила свой одинокий завтрак, он прошел так тихо и скучно без оживленной болтовни Солнечного Луча. Не правда ли, книга интересна? Я рада, что ты теперь так много их прочел; они поистине действуют благотворно, — такая здоровая, безыскусственная литература согревает одинокое сердце. Я только что встала, когда мне принесли твою дорогую телеграмму. Так ужасно тяжело было сказать тебе — прости!! Послеобеденные часы и вечер до 10 1/4 провела с Эллой, которая затем ушла, и пыталась уснуть до Москвы, куда должны были прибыть в 2.15. Я пила чай со всеми, чтобы иметь возможность побеседовать с ее свитой. В Курске я приняла красивого нового губернатора.

Я кончила мою третью вышивку за это двухнедельное путешествие и очень горжусь этим. Обе младшие и Ольга ворчат на погоду, всего 4 градуса, — они утверждают, будто видно дыхание, — поэтому они играют в мяч, чтоб согреться, или играют на рояле, — Татьяна спокойно шьет. Но, по крайней мере,